Калейдоскоп

Матушка внезапно слегла. Всегда такая веселая и улыбчивая, она буквально таяла на глазах. Лекари разводили руками. Болезнь была настолько скоротечной, что в три дня матери Мэн Яо не стало и он остался круглым сиротой. Яо был еще совсем мальчишкой - ему едва исполнилось пятнадцать - и с трудом представляя, что ему делать дальше и куда идти. Матушка любила рассказывать об его отце из знатного рода заклинателей. Но кто в этом доме не рассказывал таких сказок своим случайным детям? Да и будет ли его отец рад такому сыну? Всю ситуацию решила хозяйка борделя, потребовав с Яо плату за все годы его проживания здесь. Плату вроде бы вносила его мать, но хозяйка требовала еще. Где взять деньги, так много и сразу Яо плохо представлял. Выручила его матушкина подруга Сы Сы. Она сказала, что Яо есть что продать и быстро разбогатеть. Своим лицом с тонкими благородными чертами он пошел в мать, к тому же обладал острым умом и был хорошо образован. Много мужчин были бы рады, если столь достойный юноша скрасит им вечер и развлечет после на ложе. В конце-концов, любовные утехи А-Яо видел уже не раз, вполне сообразит что к чему. Его первые три ночи ушли с аукциона быстро и за весьма большие деньги. Хозяйке борделя хватило, чтоб больше не требовать с него оплату. Первым вечером Яо шутит и читает стихи, оттягивая момент, когда пора идти на ложе. Он даже не успел никого поцеловать до этого момента, не говоря о чем-то большем. Он чувствует себя неуютно, чрезмерно наряженный, в слишком броской, даже вульгарной, одежде. Клиент ерзает в нетерпении. Яо пытается побороть неприязнь к этом потным ладоням, которым клиент периодически хватает его. Наконец случается первый поцелуй. Яо радуется, что пьян и едва ли отвечает. "Я совсем чист" - говорит он клиенту. Тот накидывает еще сверх кругленькую сумму. Отдает ее Яо лично. Яо лежит в кровати, закинув руки за голову и зажмурившись, чтоб не было так больно. Это происходит уже третий раз за ночь. За его первую ночь с другим мужчиной. Третий раз не такой болезненный, как самый первый. В первый он не смог сдержать крик, когда клиент двинулся слишком резко. Только клиента это не остановило, а скорее раззадорило. Он продолжил осаживать тылы Яо с удвоенной силой. Боль первого раза не смогло сгладить ничто, даже принятое Яо обезболивающее снадобье. Он кричал и стонал при любом движении. Клиенту понравилось. Он обещал еще вернуться. Вторая ночь была с другим мужчиной. Он вроде бы был нежнее. Но оставил на теле Яо целую цепочку укусов. Еще напоил Яо так, что тот едва проснулся на следующий день и совершенно не помнил прошлую ночь. Это было благо. Третья ночь были иной. Клиент не стал даже садиться за стол с угощениями и слушать музыку или стихи. Он просто за шиворот бросил Яо на кровать. На ту самую кровать, где так недавно умерла его матушка, где он еще ребенком играл с ней и слушал ее рассказы о том, как за ним приедет отец. Клиент взял его сзади, так, как это делают собаки. Боли почти не было. Яо решил запомнить это. Ласк тоже не было. И это ничуть не огорчало. Удовольствие Яо было делом десятым и он удивился, когда клиент протянул руку к его телу. Это сделало процесс немного приятнее. Клиент не проронил ни слова. Так же молча он ушел, бросив на стол деньги. К вечеру, когда Яо наконец проснулся после бурной ночи, к нему пришла хозяйка борделя с деловым предложением. Идти Мэн Яо ведь все равно некуда, так отчего бы и не остаться? Он может снискать этому дому славу не меньшую, чем некогда приносила его мать. В конце-концов, лишь здесь на него не посмотрят брезгливо и не отдернут руки зная, чей он сын. Яо кивнул. Отец так и не объявился, несмотря на все обещания матушки. Что ему еще терять? ... Яо с трудом просыпался далеко за полдень, а порой и ближе к вечеру. Зачастую ему требовалась чарка вина, чтоб избавиться от похмелья и головной боли. Он все еще оставался юн и мил, но такой образ жизни порой давал о себе знать. Сы Сы как обычно пришла помогать ему одеваться и наводить красоту к приходу клиентов. Видимо, она же навела утром в комнате порядок, пока он отсыпался. Все было расставлено по местам, гуцинь от кровати перекочевал обратно на предназначенный для него столик, рухнувшая вчера во время догонялок шторка тоже висела где положено. Мэн Яо ждал таз теплой воды, чтоб умыться и набор кистей, чтоб подвести глаза и брови. Сы Сы, улыбаясь одной половиной лица, поднесла ему чашечку чая. Вторую ей изуродовал длинный шрам, подарок от чьей-то ревнивой жены. Раньше они трудились вдвоем. Теперь она не работала и осталась при нем служанкой. Все более достойная жизнь, чем прибиться к товаркам в порту или где похуже. Сы Сы уже наполнила ванну и помогала Мэн Яо мыть его длинные волосы. Клиентам нравилось их перебирать, порой хвать за них. Волосы Яо были еще одной его драгоценностью. Каждый вечер, просыпаясь, отмываясь, подводя брови, закалывая волосы шпилькой и надевая откровенные одежды он корил себя за это решение, за то что струсил тогда, смалодушничал, за то что остался здесь... Но если он уйдет, то что будет с Сы Сы ? С ним самим? Сможет ли он жить как нормальные люди, любить и желать кого-то? Едва ли... О такой ли жизни он мечтал ? Мэн Яо откидывается на край ванны, любуясь, как вечернее солнце раскрашивает потолок, резные балки выглядят весьма изысканно. Нет, он хотел совсем не этого. Все три года, прошедшие с его дебюта он мечтал совсем о другом. Его тяготит столь бессмысленная жизнь. Но он не знает других дорог. Взгляд падает не лежащее подле нижнее одеяние с роскошным вышитым поясом, который развязывало так много чужих рук.Перекидывает пояс через балку, завязывает узел, надевает петлю на шею и шагает с края ванны в пустоту. Последняя мысль была, о том, что даже его смерть получилась какой-то декоративной: изысканная обстановка комнаты, ванна в маслами, даже орудие его смерти красиво и изящно... А-Яо напуган. Ему вправду страшно.Он отводит трубку от глаза и чуть не плачет. Еще ему любопытно, можно ли как-то все это изменить, сделать лучше? А-Яо вновь поднимает калейдоскоп, поворачивает, зажмуривает один глаз и смотрит внутрь. Все те же камушки, но совсем иные фигуры.