Поймай меня за руку, когда мы умрем

Смуглокожая служанка невысокого роста тихо прошла в душную комнату, где, по ее мнению, температура была никак не меньше сорока градусов. Она каждый вечер приоткрывала дверь на балкон, чтобы было не так душно, но ее нежная госпожа быстро мерзла и закрывала все окна наглухо, как только Антуанетт уходила. Девушка резким движением раздвинула раскалённые шторы, позволяя солнечному свету ворваться внутрь. Она усмехнулась, услышав приглушенный стон, и повернулась к кровати, но ее госпожа уже успела юркнуть под одеяло, не желая прерывать свой сон. — Нет, я не могу позволить Вам спать до обеда. Ваша мать будет в гневе, если Вы опоздаете к завтраку, — приторно сладким голосом сказала Антуанетт, начиная стягивать красное шелковое одеяло с девушки. В конечном итоге из-под покрывал сначала выглянула рыжая макушка, а затем и прекрасная Шерил Блоссом собственной персоной. — Оу, Ти-Ти, мне снился такой прекрасный сон, — мечтательно проговорила она. Антуанетт присела на край кровати, оставляя одеяло в покое. — И что же Вам снилось? — спросила служанка, с легкой улыбкой разглядывая девушку. После сна ее белоснежная кожа раскраснелась, огненно-рыжие волосы растрепались, а сорочка слезла, оголяя ее тонкие плечи. — Далекое будущее, как мне кажется. Мы с тобой жили в маленьком тихом городе, ходили на занятия, которые могли посещать все вне зависимости от статуса и пола, и носили странную, открытую одежду, — Шерил на секунду прикрыла глаза, — Я бы даже зарисовала это после завтрака, но, боюсь, я все забуду. Это было так необычно, но в то же время прекрасно. Я чувствовала себя такой свободной, могла делать все, что захочу, и никто мне не указывал, — девушка улыбнулась и откинулась на подушки. Антуанетт рассмеялась. — Я уверена, что это был замечательный сон, но Вы проснулись, и здесь Ваши родители решают, когда Вам нужно спуститься на завтрак. — Ты не находишь это ужасным? — Согласна, весьма удручает, — покачала головой служанка, и они обе рассмеялись. Через пять минут Антуанетт уже расчесывала великолепные рыжие волосы Шерил. Этот утренний ритуал она любила больше всего. От удовольствия девушка даже могла прикрыть глаза, позволяя легкому шелку струиться сквозь ее пальцы. Она восхищалась своей Госпожой и просто не понимала, как такой прекрасный хрупкий цветок мог распуститься на этой грешной земле. Пара легких движений, и волосы собраны в аккуратную прическу. Ещё несколько минут уходит на выбор наряда. В конце концов Шерил остается довольна своим отражением в зеркале. Не зависимо от того, был ли это завтрак в кругу семьи или торжественный прием, ее мать не терпела каких-либо изъянов во внешности дочери. Девушка всегда должна выглядеть изумительно, твердила она. В дверь постучались, используя незатейливый код. Шерил улыбнулась и убрала маленькое ручное зеркальце в сторону. — Заходи, Джей-Джей, — сказала она, чуть повысив голос. В комнату зашел высокий статный парень с такой же, как и у его сестры, рыжей шевелюрой и обворожительной улыбкой. — Доброе утро, лисенок, — он подошел к Шерил, взял ее руку в свои и поцеловал тыльную сторону кисти в знак приветствия, — Антуанетт, прекрасно выглядишь, — парень мягко улыбнулся служанке, она ответила ему тем же. Джейсон всегда был вежлив со всеми слугами в доме, но Антуанетт любил особенно, потому что она всегда была рядом с его сестрой. — Вам пора спуститься на завтрак, Ваши родители, скорее всего, уже ждут. — Да, ты права, — Джейсон кивнул, — Мы ведь не хотим опаздать, верно? — спросил он у сестры. Шерил покачала головой и взяла его под руку. Все трое не спеша спустились вниз. Антуанетт прислуживала за столом. Приносила блюда с кухни и наполняла бокалы. Другие слуги были согласны выполнять любую грязную работу, лишь бы не находится вблизи своих господ. Глава семейства был человеком вспыльчивым и часто бил слуг, если те попадали под горячую руку. Жена же его была крайне требовательна ко всему, что ее окружает. Долго прислуживать ей никто не мог, за любую оплошность она жесточайше наказывала или просто выставляла вон. Из всей семьи только Джейсона все любили и боготворили за его доброе отношение. Что же касается Шерил, она держалась со слугами холодно. Со всеми, кроме Антуанетт. Девушка хорошо помнила, как попала сюда. Ей было около тринадцати, и она уже более года путешествовала по невольничьим рынкам. Образ ее семьи постепенно начинал стираться из памяти, и надежды на то, что она когда-нибудь еще хоть раз увидит своих близких не было. Девочка давно потеряла счет дням. Она хотела лишь одного: чтобы ее скитания наконец-то кончились. Пусть ее или купят, или заберет смерть. Последняя за ней не спешила, но вскоре все же нашлись люди, которые согласились купить грязную тощую девчонку и еще нескольких других рабов. Их всех посадили в телегу, в которой даже нечем было укрыться, и повезли в неизвестном направлении. Поначалу привыкшей жить в неведении Антуанетт было все равно, куда они едут. Да и все казалось лучше невольничьего рынка, с его заполненными бараками и непрекращающимися голодными, изнеможденными стонами. Но затем она услышала, как другие начали перешёптываться о том, что их, вероятнее всего, везут в поместье Блоссомов. Тогда то страх и связал нутро девочки тугим узлом. Про эту семью ходило много слухов, они были сродни местным городским страшилкам. Многие считали, что они вампиры или, по меньшей мере, продали свои души Дьяволу. Их слуг считали ходячими мертвецами, и все на рынке боялись попасть в этот проклятый дом. Антуанетт не была исключением. Ее чересчур активное детское воображение рисовало пугающие картины. На пороге их встретила сама миссис Блоссом. Женщина с бледной кожей и идеально уложенными рыжими волосами и вправду походила на вампира. Она брезгливым взглядом осмотрела новых слуг. — Отмойте их, проверьте на вшей и других паразитов, про прочие болезни тоже не забывайте, выдайте одежду и пусть немедля приступают к работе, — равнодушно сказала она и, махнув рукой другим слугам, развернулась, чтобы уйти. — Мамочка, это наши новые люди? — Антуанетт услышала тонкий голосок и встретилась взглядами с его обладательницей. Как-то на ярмарке они с сестрой увидели фарфоровую куклу необычайной красоты. Конечно, ее семья не могла позволить себе такое, но тогда они добрую половину дня провели у витрины магазина, любуясь этой игрушкой. И сейчас она была готова поклясться, что видела перед собой эту же куклу. В красивом кружевном платье, с идеальной фарфоровой кожей, длинными черными ресницами и огненно-рыжими волосами, которые мелкими кудрями рассыпались по ее плечам. — Какая красивая девочка! — Антуанетт и моргнуть не успела, как это чудесное создание в несколько прыжков оказалось перед ней. Она уже успела забыть, когда кто-то в последний раз называл ее красивой, кроме мамы. Ее кожа не была белоснежной, волосы были непослушными и торчали в разные стороны, и это в лучшие времена. Сейчас же она и вовсе не отличалась красотой. — Шерил, отойди от нее, она может быть заразна, — миссис Блоссом пришлось оттягивать дочь за руку. — Но мамочка, я хочу, чтобы эта девочка была моей! — возразила она, еще раз взглянув на Антуанетт. — Хорошо, можешь забрать ее себе, а сейчас иди и приведи себя в порядок, — строго ответила женщина, приглаживая волосы дочери, — Выглядишь просто отвратительно. Вы снова с Джейсоном бегали, вместо того, чтобы учиться? В тот день ее помыли, наверное, раза три. Тщательно проверили каждый сантиметр ее кожи, причесали, одели в простое серое платье и даже покормили. Несмотря на всю эту экзекуцию, она стала чувствовать себя намного лучше. После мойки, мужчин отправили работать на улицу, женщин на кухню, а ее отвели к комнате маленькой госпожи. — Юная мисс Блоссом очень капризна, но тебе выпала честь ей прислуживать, и ты должна выполнять любое ее желание, поняла? — наказала ей темнокожая женщина средних лет. Девочка испуганно кивнула. Женщина приободряющее улыбнулась и после стука открыла дверь, — Мисс Блоссом, вот, как Вы и просили, Вам выделили служанку. Шерил сидела за туалетным столиком и причесывалась, но при виде Антуанетт сразу же встрепенулась и встала. — Спасибо, Маргарет, оставь нас одних, ты мне пока не нужна, — сказала девочка. — Как скажете, мисс, — ответила женщина, удаляясь. Как только дверь за ней закрылась, Шерил подошла ближе. — Какая же ты все-таки хорошенькая! — с неким удовлетворением в голосе сказала она и, взяв служанку за руку, подвела ее к кровати. — Спасибо, — смущенно ответила Антуанетт, — Вы тоже очень красивая. — Да, я знаю, мне все это говорят, — обыденно ответила госпожа и протянула девочке коробку с шоколадными конфетами, — Будешь? — Антуанетт испуганно посмотрела на конфеты. Она никогда не пробовала шоколад, да и сейчас не была уверена, можно ли ей пользоваться такой щедростью. Шерил, видя ее сомнения, еще ближе подтолкнула коробку. — Угощайся, меня уже мутит от них, — сказав это, девочка подошла к большому шкафу, — Я надеюсь, ты будешь не против, если я тебя немного приодену. Я очень люблю своего брата, но он напрочь отказывается надевать мои платья и играть в девчачьи игры. Тот вечер Антуанетт никогда не забудет. Она впервые попробовала шоколадные конфеты и весь вечер играла с Шерил, переодеваясь в разные платья. Они очень быстро нашли общий язык, хотя казалось, что общего между ними ничего нет и быть не может. Антуанетт для нее стала больше, чем просто прислугой, а Шерил была не просто госпожой, чьи прихоти приходилось исполнять. И вот сейчас, за завтраком, девушки обменивались взглядами, пока никто не видел. Они всегда так делали. Антуанетт в основном хотела убедиться, что с ее госпожой все в порядке. Родители Шерил редко заботились о душевном состоянии дочери, когда говорили что-то грубое.  — Шерил, к нам на прием приедут Сент-Клеры с сыном, ты, вероятно, его уже не помнишь, — начал мистер Блоссом. — Помню, папочка, как можно забыть такого невоспитанного мальчика, — парировала Шерил. К ним в гости часто приезжали разные семьи. Многие из них имели детей. Шерил в детстве очень любила подобные визиты. Ей нравилось играть с другими ребятами, но вот Николас не нравился ни ей, ни ее брату. Он был слишком избалован, не принимал отказов и даже в юном возрасте слишком много о себе думал. — Я уверена, что он вырос прекрасным джентльменом, — возразила мать. — Не могу с вами поспорить, — учтиво ответила девушка, зная, что у нее и права-то спорить нет. — Сент-Клеры наши давние друзья, и, в добавок к этому, очень влиятельная семья, — мистер Блоссом внимательно посмотрел на дочь, — мы с матерью хотим, чтобы ты была вежлива с Николасом и уделила ему внимание на приеме, — Шерил сделала глоток, чтобы избавится от кома, вставшего в горле. Она была далеко не дурой и понимала, к чему клонит отец. Ей уже исполнилось восемнадцать, и родители стали подыскивать для нее достойную партию. Если Джейсон должен был унаследовать семейное дело, то его сестра была всего лишь на всего разменной монетой. Все, что она могла сделать для семьи — удачно выйти замуж. Шерил ненавидела мысль об этом, но противостоять родителям не могла. Она лишь надеялась, что они не станут спешить и, может быть, дадут ей возможность самой выбрать избранника. — Конечно, папочка, я буду с ним мила, — натянуто улыбнулась девушка и вернулась к своему завтраку. Впрочем, есть она уже все равно не хотела. После трапезы Шерил ждали уроки игры на фортепиано. Она занималась в музыкальном классе, а Антуанетт была рядом и делала вид, что усердно протирает полки и перебирает ноты. — Как Вы себя чувствуете? Предложение Вашего отца звучало просто ужасно, — тихо спросила служанка, когда девушка закончила очередную композицию. — Я бы хотела сказать, что все хорошо, но я так расстроена, Ти-Ти, — ответила она и подняла глаза на Антуанетт, — Ник Сент-Клер ужасный, невоспитанный, не знающий отказа мальчишка. А родители решили, что он будет отличной парой для меня, — девушка покачала головой и вздохнула, — Их совсем не заботит мое счастье. Они готовы выдать меня за первого встречного, если у того будет видное имя и крупное состояние. — Может, можно сделать что-то, что повлияло бы на их решение? — взволновано отвечает Антуанетт и кладет свои руки на плечи Госпожи. Ее задевает такое отношение к Шерил. Да и что таить, ее задевает то, что она должна в скором времени выйти замуж. Она еще не совсем до конца понимает своей грусти по этому поводу. Возможно, просто боится, что госпожа уедет, а ей придется остаться. Дом Блоссомов без Шерил станет для нее адом. — Мои родители все решили. Мне остается только смириться с их выбором, — сказала рыжеволосая и продолжила играть, показывая тем самым, что разговор закончен. Кажется, все об этом забыли на какое-то время, но через неделю все же состоялся назначенный прием, на который приехали многие видные личности, в том числе и Сент-Клеры. Шерил бы предпочла провести вечер в своей комнате, но как хозяйка дома, она должна была спуститься вниз, и, улыбаясь, вести бессмысленные светские беседы. — Я всегда буду где-то поблизости, дайте знать, если Вам понадобится помощь, — ободряюще улыбнулась Антуанетт и легко сжала руку госпожи. Шерил измученно улыбнулась. — Если бы ты только могла украсть меня и увести куда-нибудь далеко-далеко. Нет сил терпеть эту фальшь, — ответила Шерил и, натянув свою фирменную улыбку, шагнула навстречу гостям. Антуанетт в это время разносила закуски и напитки. Так она всегда могла видеть госпожу и имела к ней доступ, если вдруг что-то пойдет не так. Юная Блоссом по очереди подходила к гостям и заводила короткий разговор, как можно сильнее растягивая время. Но, в конечном итоге, ей все равно пришлось подойти к Николасу. Девушка старалась быть вежливой и, главное, держать дистанцию. Вот только парню явно не нравилась такая скромность его будущей невесты. Он то и дело что-то шептал ей на ухо, норовил взять за руку, несмотря на все попытки Шерил избежать прикосновений. Антуанетт наблюдала за всем этим. И это ей совсем не нравилось. Все ее миниатюрное тело пробирала злость. Она знала, как госпожа не любила, когда кто-то нарушал ее личное пространство. Только ей и Джейсону она позволяла прикасаться к ней. С каждой минутой парень наглел все больше, последней каплей терпения девушки стал испуганный взгляд Шерил, который она едва успела кинуть в ее сторону. Антуанет торопливо направилась в их сторону, по дороге задевая кого-то рукой. Мгновенье и все содержимое подноса оказывается на платье ее госпожи. — О господи, ты не можешь справиться даже с такой элементарной работой! Тебя нужно было отправить кормить свиней, а не разносить напитки! — кричит Шерил, но девушка знает, что голос ее дрожит вовсе не от злости. — Прошу меня простить моя госпожа, я такая неуклюжая, я испортила ваше великолепное платье… — служанка начинает сыпать извинениями и неуклюже пытается исправить ситуацию салфетками. — Помолчи и лучше помоги мне переодеться, — обрывает ее рыжеволосая. — Конечно, моя госпожа, — виновато отвечает Антуанетт и идет за девушкой по лестнице вверх. Как только они оказываются в комнате, Шерил дает волю чувствам. Слезы моментально собираются в ее глазах и скатываются по фарфоровой коже ее лица. — Он… Он такой… грубый и навязчивый, — девушка качает головой, словно не желая думать об этом, старается взять себя в руки и вытирает тыльной стороной ладони мокрые дорожки на щеках, но это не помогает и через секунду она буквально содрогается в рыданиях. Антуанетт бережно обнимает ее за плечи и подводит к кровати, усаживая на мягкий матрас. Она видит, как рыжеволосая закрывает лицо руками и тихо всхлипывает. Девушка не может смотреть на то, как ее госпожа плачет. Она уже не раз видела такую картину. Шерил слишком ранимая для мира, в котором она живет, для ее родителей, которые каждый раз словно специально хотели ранить дочь посильнее. Каждая слеза госпожи словно оставляла на сердце Антуанетт шрам. — Вам нужно успокоиться, — служанка торопливыми шагами пересекает комнату и наливает в стакан воды из графина, который обычно всегда стоит на столике, — Вот, это должно помочь. Шерил принимает стакан. Её руки дрожат так, что в один момент Антуанетт начинает опасаться, что она может не донесет и капли до губ.  — Я помогу, — служанка нежно обхватывает ее руку своей, помогая унять дрожь. Девушка делает пару жадных глотков, и к ней возвращается дар речи. — Он стоял так близко ко мне. Я делаю шаг назад, а он два шага вперед. Все время старался взять за руку или обхватить талию. И, что самое ужасное, я хотела оттолкнуть его, но поймала суровый взгляд отца. Они хотят выдать меня за него, и он ясно дал понять: не стоит даже думать о том, чтобы противиться желаниям Сент-Клера, — она поднимает свои глаза цвета пряной корицы на Антуанетт, и та буквально чувствует всю боль госпожи, — Я не могу так Ти-Ти, — шепчет она, заглушая своим голосом тихий всхлип. Девушка ненавидит свое бессилие. Ненавидит то, что она простая служанка, которая только и может, что пролить вино на платье госпожи, чтобы спасти от невоспитанного ублюдка, который, к слову, скорее всего станет ее мужем. Она хочет сделать все, чтобы ее милой Шерил больше никогда не приходилось прятаться в комнате и плакать. Но она не может. Не может. Антуанетт тяжело вздыхает и подается вперед. Обнимает хрупкое тело госпожи, достаточно сильно, чтобы дать ей иллюзию защиты, но недостаточно, чтобы доставить неудобство. Затем отстраняется, смотрит в испуганное лицо Шерил и припадает губами к ее щекам. Иссушает поцелуями ее слезы, надеясь навсегда стереть их с лица госпожи. Девушка не против. Прикосновения Антуанетт такие нежные и осторожные, а губы такие теплые. Они не заставляют ее дрожать от страха, от них не хочется убежать. Хочется лишь раствориться в этом моменте. — О боже, Шерил, ты вся горишь, — служанка отмечает неестественно горячую кожу госпожи, — Да у тебя жар, — девушка отстраняется, и Шерил разочаровано выдыхает. Легкая дымка иллюзии о том, что все действительно может быть так… чарующе, вмиг растворяется. — Со мной все в порядке, это из-за вина, мне не стоило его пить, — пытается оправдаться девушка, пусть ей совершенно не хочется этого делать. — Нет, вовсе не в порядке, — Антуанетт обходит госпожу и расшнуровывает ее корсет, — Вам нужно лечь, я позову лекаря, — она помогает девушке снять неудобное платье и укладывает в постель. Через несколько минут она уже стучит в дверь семейного лекаря. Пока он осматривает больную, служанка сообщает о происходящем ее матери. Та лишь поджимает губы, явно недовольная тем, что дочь оставляет без внимания гостей. Никаких вопросов о самочувствии, никакого желания навестить и пожелать хороших снов. Любовь в этой семье словно была под запретом. Девушка возвращается в комнату. Лекарь закончил осмотр Шерил и коротко объяснил Антуанетт, что нужно делать, если жар снова вернется. Сегодня она останется в комнате госпожи, чтобы следить за ее самочувствием. Лекарь уходит, а Шерил, утомленная болезнью и переживаниями, засыпает. Служанка выходит из комнаты, чтобы принести полотенце и воду для компрессов, но в коридоре встречается с Сент-Клером. — Извините, но это хозяйские спальни и вам сюда нельзя. Если вы заблудились, то я могу вам помочь, — приторно-сладким голосом говорит Антуанетт, хотя все ее нутро хочет набросится на этого парня, который больше ее раза в два, и поколотить его как следует. — Да, милая, ты можешь мне помочь. Покажи мне, где находятся покои твоей госпожи. Она по твоей вине так стремительно покинула мою компанию и до сих пор не вернулась, — Ник обворожительно улыбается, наверно, уверенный в том, что его улыбка служит ключом от любых дверей. — Мисс Блоссом нехорошо себя чувствует и вынуждена остаться в своих покоях, -- сдержанно отвечает девушка сквозь зубы. — Какое огорчение. Я должен непременно справится о ее самочувствии. — Лекарь уже был у нее и сказал, что к утру она будет в порядке. — Но все же я хотел бы удостовериться в этом лично. — Госпожа уже спит. Разговоры могут потревожить ее сон. Позвольте я провожу вас к остальным гостям, — ответила Антуанетт, фальшиво улыбнувшись явно раздосадованному парню, которому ничего не оставалось, как спуститься вниз к остальным гостям. Вернувшись в комнату уже с холодной водой и полотенцем, служанка застала у кровати Шерил ее брата. — Мистер Блоссом, — коротко кивнула она в знак приветствия. — Что сказал врач? — спросил Джейсон. — Волноваться не стоит. К утру ей будет намного лучше, — ответила Антуанетт, смочив полотенце водой. — Бедная Шерил, ее так часто одолевает жар. — Сегодня днем было прохладно, она могла простыть во время прогулки. Госпожа очень чувствительна к погоде. — Да, — Джейсон коротко кивнул и встал, поцеловав сестру в лоб на прощание, — Ты позаботишься о ней? — спросил он. — Я всегда это делаю, — ласково улыбнулась Антуанетт и, отжав как следует полотенце, наложила его на лоб госпожи. — Спасибо, — ответил парень, с благодарностью посмотрев в глаза служанки, и вышел из комнаты. Все гости особняка Блоссомов разъехались ближе к полуночи. Все, кроме Сент-Клеров. Им были отведены отдельные покои в гостевом крыле, что поводов для радости не давало. Шерил к утру и вправду чувствовала себя лучше, но и без того присущая ей слабость только усилилась. — Может быть, я скажу вашим родителям, что вы будете завтракать сегодня у себя в комнате? — спросила утром Антуанетт, видя подавленное состояние госпожи. — Не стоит, мама все равно не позволит. Честно говоря, мне и в обычные дни кусок в горло не лезет, но сейчас у меня особенно нет аппетита, — ответила Шерил, вымученно смотря на свое отражение в зеркале. От вчерашних слез и ночного жара ее лицо немного припухло, а под глазами залегла синева. — Я понимаю вашу неприязнь, но нужно хорошо поесть, чтобы восстановить силы. Вы заметно ослабли, — сказала Антуанетт, пропуская рыжие волосы госпожи через пальцы. — Я бы и вовсе предпочла умереть, — в сердцах сказала девушка. Служанка замерла и волосы, что она старательно укладывала в прическу, рассыпались по плечам госпожи. — Пожалуйста, не говорите так, без Вас этот мир потеряет все краски, — Антуанетт взяла себя в руки и продолжила свой привычный утренний ритуал. Мысли о смерти Шерил не раз преследовали ее. Она боялась этого больше собственной гибели. Однажды ей уже довелось потерять всех своих близких и погрузиться во тьму. Госпожа была для нее спасительным светом. Она стала для нее всем. Антуанетт просыпалась каждое утро только ради того, чтобы увидеть сонные глаза Шерил и услышать очередной волнующий рассказ о том, что приснилось ей этой ночью. — Если бы это имело какое-то значение, — тихо прошептала девушка. До завтрака они больше не разговаривали. Не говорила Шерил и во время трапезы, не желая прерывать беседу своих родителей и Сент-Клеров. После завтрака она хотела как можно быстрее уйти, но у Ника были другие планы на этот счет. — Шерил, дорогая, ты не против показать мне ваш чудесный сад? — спросил парень, беря девушку за руку. Антуанетт настороженно наблюдала за этим, убирая грязную посуду со стола. — Прошу меня простить, но сейчас у меня занятия музыкой, — учтиво ответила Шерил, аккуратно высвобождая свою руку из крепкой хватки Ника. — Возможно, это и к лучшему. После обеда должно быть теплее. — А после обеда у меня уроки французского, — девушка вежливо улыбается и разворачивается, чтобы уйти. — Ты же понимаешь, что не сможешь вечно от меня прятаться, — кричит вдогонку Ник. Шерил делает вид, что не слышит его, хотя ее ноги дрожат всю дорогу до музыкального класса. Антуанетт быстро заканчивает с уборкой и следует за своей госпожой. Из кабинета доносятся отрывки произведений, но звуки слишком резкие и, девушка бы даже сказала, нервные. Игра на фортепиано у Шерил не идет. Она раз за разом пытается начинать композицию, но срывается на середине и все повторяется сначала. — Вам нужно успокоиться, — говорит Антуанетт, накрывая своей ладонью руку Шерил, прерывая тем самым нервную игру. — Да, ты права, но я не могу успокоиться. Он прав, я не смогу каждый раз придумывать отговорки. Мне придется пойти с ним в сад, разговаривать и развлекать его. Так сказали родители. Это все просто ужасно, — девушка развернулась к Антуанетт. — Попроси Джейсона составить вам компанию. При твоем брате Ник будет держать себя в руках и ничего не сможет сказать против. — Да, это великолепная идея, спасибо, — подумав немного, ответила Шерил и благодарно посмотрела на девушку, взяв ее руку в свою. — И я всегда буду рядом, если что-то случится, — в комнате повисло молчание, — Если хотите, я могу Вам почитать, пока вы не успокоитесь и не сможете вернутся к игре, — предложила Антуанетт. Читать, в отличии от большинства слуг, девушка умела. Впрочем, только благодаря ее госпоже, которая терпеливо учила ее этому, как только она приехала в этот дом. Сейчас служанка могла и читать, и писать, пусть и с некоторыми ошибками. Она даже могла сказать пару фраз на французском. — Да, если тебе не сложно, — девушка пересела на подоконник, слушая, как Антуанетт читает какую-то пьесу. Обед Шерил под предлогом занятий пропустила, но на ужин мать приказала ей явится вовремя. И как бы девушке не хотелось идти, в назначенное время в отглаженном платье и с идеальной прической она сидела за столом. Снова приходилось слушать эти занудные речи. Шерил искренне не понимала, как можно столько говорить о торговле. Но внезапно все замолчали, как будто по ее желанию. Впрочем, лучше бы они продолжали говорить о торговле. — Прошу минуту внимания, — Николас встал, привлекая к себе внимание, — Мистер Блоссом — он отвесил короткий поклон в сторону главы семейства, — Миссис Блоссом, я прошу руки вашей дочери. Для меня будет огромной честью если вы благословите наш брак, — Шерил никак не ожидала такого. Нет, конечно, она знала, что скорее всего ее выдадут замуж за Сент-Клера, но чтобы так сразу? Ей не дали даже минуты на то, чтобы успеть подумать и, тем более, что-то возразить. — Вы хороший человек, Николас, и станете достойным мужем для нашей дочери. Мы с моей женой благословляем ваш брак, — ответил мистер Блоссом. Вот и все. Девушку никто не спрашивал, да что там, никто даже не поставил ее в известность. Кажется, что они просто заключили торговую сделку, продав Шерил как какой-нибудь дорогой стол из красного дерева. Хотя почему кажется? Так оно и было на самом деле. Все это было чистой формальностью. Мистер Блоссом еще вчера подписал документы об их свадьбе и всеми вытекающими из этого выгодами для его компании. — Это событие нужно отметить. Наполните бокал! — громко сказала миссис Блоссом, невероятно гордая тем, что им удалось так удачно пристроить дочь. Антуанетт, которая по обычаю прислуживала за столом, прекрасно слышала весь разговор и видела, как ее госпожа побледнела больше обычного. Она не могла смириться с происходящим, но должна была подливать трясущимися руками вино в бокалы, чтобы отметить помолвку ее госпожи. Антуанетт прекрасно понимала, что рано или поздно Шерил бы все равно вышла замуж и ничего с этим поделать было нельзя. Но она хотя бы надеялась, что ее мужем станет любящий человек. Тот, с кем она действительно будет счастлива. Счастье госпожи было ее главной целью. Не допив свой бокал вина и оставив почти не тронутым ужин, Шерил встает из-за стола. — Прошу меня простить, кажется, у меня снова начинается жар. Я вынуждена покинуть вас и подняться к себе в покои, — ответила девушка и, не дождавшись разрешения родителей, которые, впрочем, все равно не одобрили бы ее идею, ушла.