Часть 2
27 июля 2019 г., 17:18
После ужина в спальне собралось небольшое совещание. Шерил, на бледном лице которой так неестественно ярко выделялись красные от слез глаза, ее брат, выглядевший не менее расстроенным и обескураженным поступком родителей, чем его сестра, и Антуанетт, желавшая сделать хоть что-нибудь, лишь бы улучшить ситуацию, сидели в узком кругу.
— Поверить не могу, что они выдают тебя за Сент-Клера. Слухи о его любовных похождениях, кажется, добрались уже до самой Англии, — возмущался Джейсон, качая головой.
Он прекрасно понимал: в браке с Николасом его сестра будет глубоко несчастна, и до последнего хотел верить в то, что их родителям небезразлична судьба Шерил.
— Какое им дело до его репутации, когда он единственный наследник компании Сент-Клеров, — девушка тяжело вздохнула и положила голову на колени Антуанетт. Служанка вытащила из ее волос металлические шпильки, которые доставляли только лишнюю боль.
— Может нам удастся как-то сорвать свадьбу? — осторожно предложила она.
— О, нет, моя мать сделает все, чтобы свадьба состоялась. Она будет лично заниматься подготовкой и не допустит оплошностей. Если только… мы бы могли сбежать? — взволнованно сказала Шерил и, привстав, посмотрела в глаза Антуанетт. В ее взгляде мелькнула надежда.
— Нет, ma soeur, куда вы одни отправитесь? Вас или найдут, или убьют, или, что еще хуже, отправят в бордель, — ответил Джейсон.
Служанка нахмурилась, страх отправиться в бордель преследовал ее еще с первых дней жизни на невольничьем рынке, хотя она была еще совсем ребенком. Ей точно не хотелось, чтобы и ее госпожа испытала это.
— Это и вправду не очень хорошая идея, мы не сможем долго быть в бегах.
В комнате повисло молчание. Все понимали неизбежность ситуации, но никто не хотел произносить этого в слух. Шерил не могла противиться воли родителей и не могла собрать вещи и убежать на край земли. Ее с детства учили смирению и это единственное, что ей оставалось.
— Мы ничего не сможем сделать, — ответила Шерил за всех.
— Но я бы мог поговорить с ними, попытаться образумить, — Джейсон знал, что родители вряд ли станут его слушать, но попытаться как-никак стоило.
— Все хорошо, Джей-Джей, не нужно. Видно так и должно быть, — ответила девушка и села, — Пожалуй, я сегодня лягу спать пораньше. Ти-Ти, подготовь постель.
— Шерил, ты уверена?
— Да, я в порядке. Полном, — девушка улыбается для наглядности, хотя каждый в этой комнате знает, что ее слова — ложь.
Тем не менее спорить никто не стал. Джейсон ушел в свои покои, решив все же поговорить хотя бы с Николасом до его отъезда. Антуанетт подготовила госпожу ко сну, приоткрыла окно на балкон и уже собралась уходить, как Шерил остановила ее.
— Останься со мной, — тихо попросила та, — Вдруг у меня снова начнется жар, — поспешно добавила она.
— Конечно, я посижу с Вами этой ночью, — ответила Антуанетт, усаживаясь в кресло у кровати, в котором она провела всю прошлую ночь.
— Нет, я не позволю тебе спать там. Моя кровать слишком большая для меня одной.
— Госпожа, вы уверены? — переспрашивает служанка.
Как бы они не были близки с госпожой, спать она всегда уходила в свою комнату, за исключением ночей, когда Шерил болела. Тогда Антуанетт не спала вовсе.
— Да, только сними платье, — девушка перечить госпоже не стала, да и, если откровенно говорить, не хотела. Сняла свое простое рабочее платье и легла под одеяло.
— Кажется, я начинаю замерзать, — пожаловалась Шерил.
— Не стоило мне оставлять дверь на балкон открытой. Я ее сейчас закрою.
— Нет, не нужно, просто подвинься поближе ко мне. — Антуанетт пододвинулась ближе, практически касаясь кожи госпожи, — Помнишь, ты рассказывала мне о месте, откуда ты родом и обычаях в твоей семье? Расскажи еще.
— Я уже почти и не помню ничего, в моей памяти остались лишь обрывки.
— Прошу, расскажи хоть что-нибудь.
— Хорошо, — служанка начала вполголоса, непрерывно, что-то попутно придумывая на ходу, что-то действительно припоминая, и через какое-то время почувствовала размеренное дыхание госпожи на своем плече.
Антуанетт улыбнулась, это было действительно приятное ощущение. Сейчас, когда Шерил была так близко, ей казалось, что она способна защитить ее от всего мира. Как жаль, что это было не так. Она не может и саму себя защитить, как не смогла защитить свою семью и младшую сестренку. И все равно, что ей тогда было всего одиннадцать. Разговоры о прошлом и все события сегодняшнего дня буквально душили девушку и ей едва ли удалось поспать, зато Шерил, несмотря на все переживания, спала хорошо. Хотя обычно кошмары каждую ночь заставляли ее просыпаться с содроганием. И как бы они обе не хотели, чтобы солнце никогда не вставало, утро все же наступило, принося с собой новый день, полный притворных улыбок, слащавых слов и скрытой ненависти людей друг к другу и ко всему живому, что их окружало.
После тихого торжества в честь обручения, Сент-Клеры удалились в свое поместье, оставив на семью Блоссомов подготовку к свадьбе. Пенелопа любила пускать людям пыль в глаза, любила пышные торжества и вычурную, бессмысленную роскошь. Ей нравилось, когда все вокруг было идеально. Педантизм, возведенный в абсолют. Все вокруг должно было выглядеть совершенным, и пусть оно буквально разваливалось на самом деле. Как ее дочь. Едва ли не лучшее творение Бога. Шерил была украшением семейства Блоссомов. Она имела все черты человека, которого смело можно было назвать совершенством: лицо ангела, аккуратно обрамленное огненно-рыжими волосами, прекрасные платья из лучших тканей, узкая талия, затянутая в тугой корсет, великолепные манеры, прямая осанка, лучшее образование и умение поддержать разговор на любую тему. Пенелопа Блоссом сделала все, чтобы ее дочь была идеальной. И она была. Идеальной куклой с навечно застывшей улыбкой на лице. И только редкие проблески тоски в глазах выдавали, что за этим совершенством все еще живет человек. Человек, который с малых лет терпел ужасное отношение родителей, лишь бы только оправдать их ожидания. И ей оставалось, право, совсем немного. Выйти замуж за не менее идеального снаружи мальчика, но совершенно гнилого внутри, и играть свою роль счастливой жены, прославляя род Блоссомов до самой смерти. Только тогда, возможно, Пенелопа Блоссом смогла бы снизойти до сухой похвалы.
На руинах счастья дочери мать старательно пыталась организовать приготовления к свадьбе. В эти дни она была особенно придирчива, а Шерил особенно не хотелось выходить куда-либо дальше своей комнаты. Антуанетт лишь изредка удавалось уговорить госпожу выйти в сад, все остальное время девушка сидела за книгами или за инструментом, пытаясь отвлечься от свадебного переполоха, который устроила Пенелопа. Каждое утро Шерил проклинала солнце за то, что оно встало из-за леса, и каждый вечер плакала над еще одним прожитым днем. Они так быстро сменяли друг друга, что девушка с ужасом понимала: день свадьбы неминуемо приближается. Она не была счастлива в родительском доме, но, как бы плохо не относились к ней родители и в какие строгие рамки не загоняли бы, она была готова терпеть это, потому что рядом с ней был ее дорогой брат и Антуанетт.
В детстве у Шерил была одна глупая мечта. Она хотела выйти замуж за прекрасного молодого человека, которому отдала бы свое сердце, но чтобы у него обязательно была сестра, на которой смог бы жениться Джейсон, и они могли бы жить все вместе в одном большом доме вдали от родителей. Но реальность была куда суровее. Ее выдают за самого отвратительного человека, с которым ей придется уехать в еще более пугающее место, чем ее родной дом. Джейсон остается и неизвестно, разрешат ли Антуанетт поехать вместе с ней.
Финальная примерка свадебного платья всегда будоражила умы девушек. Легкое белое кружево, приятная тяжесть подола, тугой корсет, стянутый на талии, воздушная фата. Далеко не все могли себе позволить хоть что-то похожее. Большинство семей имели простенькое подвенечное платье, которое несколько раз зашивалось и перекраивалось, передаваясь из поколения в поколение. Платье Шерил же было сделано из дорогих иностранных тканей и кружева, сплетенного специально к ее свадьбе. По мнению миссис Блоссом, ее дочь должна плакать от счастья и благодарности к родителям, которые так щедры по отношению к ней, но девушка оставалась безучастна. Она лишь морщится от боли, когда неосторожные руки портного случайно ранят ее нежную кожу булавкой.
Антуанетт наблюдает за всем этим, поджав губы. Вид ее госпожи в подвенечном платье несомненно захватывает дух, и девушка продолжала бы любоваться этим ангельским образом, если бы не знала, сколько горя и отчаяния скрывается за невесомым кружевом фаты. Когда портной вышел, оставляя их наедине, служанка подошла ближе и осторожно взяла Шерил за руку, чуть ощутимо сжимая ее.
— Вы так прекрасны в этом платье и мне так жаль, что это доставляет вам столько боли, — тихо проговорила Антуанетт, рыжеволосая едва заметно усмехнулась и посмотрела на себя в зеркало.
— Это больше напоминает похоронное платье, нежели подвенечное, — Шерил качает головой и зажмуривается на секунду, пытаясь отогнать непрошеные слезы. Ее мать может зайти в любую минуту, и если она увидит это, то будет рассержена.
Она итак слишком много плакала в последнее время, чем и вызвала гнев матери. На прошлой неделе Пенелопа добрый час кричала о том, что она неблагодарная дочь, совсем не ценит то, что для нее делают, и хочет опорочить благородное имя семьи. Конечно, одними криками дело не обошлось, но надо признать, что Пенелопа была мастером своего дела, и отвратительные синяки, оставленные ей на теле дочери, отлично скрывались за платьем и не были видны чужому взору. Шерил досталось бы еще больше, если бы не Антуанетт. Для нее не было секретом то, что миссис Блоссом часто поднимает руку не только на слуг, но и на свою дочь. Каждый раз она боролась с чувством собственного бессилия, но все что могла сделать — наложить холодный компресс. В этот раз она просто не смогла продолжать слушать короткие вскрики Шерил. Так что Антуанетт решила перевести удар на себя. Пришлось пожертвовать красивыми тарелками из фарфора и своим ужином в течение недели, но зато Пенелопа оставила Шерил в покое.
— Я бы предпочла первое, — совсем тихо произносит госпожа, надеясь на то, что ее не услышат.
— Что Вы, нельзя так думать. Ваша жизнь куда более важна, чем Вы думаете, — Антуанетт хмурится, ее госпожа уже не первый раз озвучивает свои мысли по поводу смерти.
— На самом деле, я вообще не думаю, что она имеет какое-либо значение.
— Ваши родители ужасны, но не дайте им себя сломать, — служанка каждый раз пыталась донести эту мыль до Шерил, но это было не так просто, как кажется.
— Я стараюсь, честно стараюсь. Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что смогу справиться с этим. Смогу остаться собой, несмотря ни на что. Но все терпит крах. Мне никто никогда не давал выбора. Родители всегда решали за нас с Джейсоном, что надеть, что есть, с кем можно дружить, а с кем нет, за кого выйти замуж. Я понимаю, что даже не знаю, чего хочу на самом деле. Я просто не умею слушать себя.
— Подумайте о том, чего хотят от вас не ваши родные, а ваше сердце, — сказала ободряюще Антуанетт.
Все было до ужаса банально. Сердце Шерил хотело любви, которую она не получила от родителей и не получит в будущем браке. Ее любил, наверное, только Джейсон. И, возможно, Антуанетт. Девушка не могла быть в этом уверена. Сомнения, любезно предоставленные ее матерью, прочно сидели в голове. Разве в действительности ее мог кто-то любить? Она была никчемным бременем для своей семьи и в общем-то не сделала ничего достойного. А Антуанетт была ее служанкой. Забота о Шерил была ее работой, которую возможно она ненавидела, как большая часть прислуги в доме. Но ведь она относилась к ней совсем по-другому. Всегда была рядом и не пыталась при любой возможности сбежать и заняться пусть и более грязной, но зато никак не связанной с Шерил работой. Антуанетт бы не стала так много раз подставляться перед ее родителями, чтобы они могли выместить свою злобу на ней, а не все наваливать на Шерил. И она понимала ее без слов. Конечно, за столько лет любой бы выучил все привычки девушки, но ей хочется верить, что между ними особая связь. Такая же сильная, как между ней и Джейсоном, но совершенно иная.
— Ти-Ти? — тихо позвала Шерил, в глубине души надеясь на то, что девушка не услышит и ей не придется повторять.
— Да, Ваше Превосходство? — со смешком ответила Антуанетт, надеясь, что подобное прозвище хоть немного, да поднимет настроение ее госпоже.
Закончить ей, правда, так и не дали: портной вернулся слишком не кстати. Да еще и с Пенелопой. Та лишь придирчивым взглядом осмотрела платье, указала, что нужно исправить до свадьбы и ушла, не удосужившись сказать и слова дочери.
Этим же вечером, когда солнце скрылось за садом, в комнате Блоссом младшей собрались самые дорогие ей люди: Антуанетт, которая последние несколько недель после помолвки госпожи оставалась с ней на ночь, и ее драгоценный брат, который просто каждый вечер проводил подле сестры, стараясь безуспешно ее утешить. Все они понимали, что таких вечеров, когда они втроем могут собраться вместе, осталось немного.
— Это поместье, в котором мы будем жить после свадьбы, так далеко от дома, — сокрушалась Шерил, которой отец за ужином сказал, что Сент-Клеры выделяют новобрачным одно из своих лучших владений.
— Но ты ведь все равно сможешь приезжать к нам. И я постараюсь почаще наведываться к тебе, чтобы Николас не расслаблялся, — отвечает ей Джейсон, нежно сжимая руку сестры.
Антуанетт вздыхает. Она еще не знает, сможет ли она отправиться вместе с госпожой в ее новый дом, или Шерил запретят брать с собой прислугу. Девушка торопливо оглядывает комнату и понимает, что не принесла графин с водой.
— Я принесу воды, — коротко говорит она и скрывается за дверью. Шерил провожает ее взглядом, поправляет волосы и поворачивается к Джейсону.
— Ты боишься, Шерил? — сочувственно спрашивает он. Девушка усмехается и качает головой.
— Нет, я не боюсь. Мне больно, я не понимаю, почему все происходит именно так и, честно признаться, я в смятении.
— Я понимаю, ты расстроена из-за решения родителей…
— Нет же, дело даже не в них. То что они ужасные родители я всегда знала. Но из-за них я даже не понимаю, что такое любовь на самом деле. Я не понимаю своих чувств. К Николасу я не испытываю ничего, кроме презрения. Тебя я горячо люблю всей своей душой, но ты мой брат, никого как тебя я больше так любить не буду. Но ведь в моем сердце должно быть место для кого-то еще, — Джейсон усмехается, приглаживая волосы сестры, сейчас она больше всего похожа на маленькую девочку, которая впервые задумывается о том, как устроен этот мир.
— Знаешь, в этом вопросе я едва ли разбираюсь больше тебя…
— А как же Полли Купер? Ты говорил, что был влюблен в нее, когда мы были детьми, — неторопливо спрашивает девушка.
Полли была их троюродной сестрой. Раньше она часто приезжала с родителями и малышкой Бетти, и дети все вместе играли в саду. Полли и Джейсон много раз разыгрывали шуточную свадьбу и говорили, что когда-нибудь поженятся по-настоящему. Но их отцы что-то не поделили, Куперы стали главными врагами Блоссомов, и они больше никогда не виделись.
— Да, я думаю, что был влюблен в нее, — парень грустно улыбается. Приятные детские воспоминания мешаются с печалью настоящего момента, — Но мы не виделись с двенадцати лет и не думаю, что когда-нибудь увидимся вновь. Тем не менее, воспоминая о ней, я все еще улыбаюсь. Знаешь, я не смогу тебе рассказать, какого это любить. Ты должна сама ощутить это, — Шерил после этих слов хмурится и отворачивается.
— Бессмысленно все это. Зачем? Я все равно не смогу быть с любимым человеком, — говорит она, голос ее дрожит, Джейсон понимает, что еще немного и сестра заплачет.
Вероятно, Антуанетт придется успокаивать ее до поздней ночи такими темпами. Он берет ее лицо в свои ладони.
— Милая моя Шерил, послушай меня. Наша Нана Роуз, которая верила в реинкарнацию, рассказала мне о родственных душах. Мы в нашей жизни встречаем тех людей, с которыми нам уже доводилось встречаться в прошлых. И если ты питаешь к человеку истинную любовь, вы связываетесь неразрывными узами. В следующей жизни, среди миллионов человек, ты встретишь того, с кем твоя история началась многие жизни назад, — говорит Джейсон и целует сестру в лоб. Шерил все же плачет, но испытывает какое-то странное облегчение. Ей хочется верить в то, что сказал ей брат. Точнее сказать, единственное, во что ей остается верить, — это в лучшую жизнь, которая ей уготовлена в будущем. И в то, что она уже встретила свою истинную любовь.
— Кажется, я как раз вовремя, — говорит только что вошедшая Антуанетт и протягивает госпоже стакан с водой. Шерил улыбается и принимает его, хотя по ее щекам все еще скатываются слезы.
Эту ночь девушка не хотела отпускать, наслаждаясь удивительным чувством душевного спокойствия, прислушиваясь к размеренному дыханию своей служанки.
Как бы Шерил не хотелось выжечь день свадьбы из своего сознания, но он независимо от её желания был как никогда близок. В комнате с плотно задернутыми шторами висело свадебное платье. Жених и его семья уже расположились в гостевом крыле дома. Слуги, кажется, сегодня не будут ложиться спать, завершая последние приготовления. А ее мать была взволнована как никогда прежде. Чего нельзя было сказать о самой виновнице торжества.
Девушка была абсолютно отстранена от суматохи, творившейся вокруг. Она перестала плакать, да и кто бы мог ее винить после того, как она лила слезы добрых три недели. Радости на ее лице и подавно нельзя было разглядеть. Подобное равнодушие пугало Антуанетт. Шерил была неразговорчива, на приезд Николаса отреагировала спокойно. Неужели смирилась и приняла факт своего неизбежного замужества?
Как всегда, расчесывая волосы госпожи перед сном, она не стала говорить с ней об этом, боясь пошатнуть и без того хлипкое равновесие. Сама рыжеволосая молчала, смотря на себя в отражении. Обычно они много говорили перед сном. Это было особое время уединения, когда они знали, что никто не станет их подслушивать, никто не войдет и не поймает их на безделье. Но только не в этот вечер. Приведя волосы в порядок, Антуанетт не знает, за что зацепиться, чтобы завести разговор. Шерил даже не отводит глаз от зеркала.
— Может мне стоит убрать платье в шкаф? — спрашивает девушка. Со свадебным нарядом на виду не получится забыть о завтрашнем торжестве даже перед сном.
— Не нужно, кружево может смяться в шкафу, — отвечает Шерил, без доли эмоций в голосе, и непонятно, то ли она действительно переживает насчет платья, то ли просто не хочет вызвать гнев матери смятым подолом.
— Как скажете, — отвечает Антуанетт, в тишине расстилает кровать и задувает все свечи в комнате кроме тех, что стоят в канделябре на туалетном столике.
— Мне остаться сегодня с вами?
— Нет, не стоит, я хочу побыть одна, иди к себе, — ответила Шерил. Служанка понимала состояние своей госпожи и возражать не стала.
— Добрых снов, я приду, чтобы разбудить вас завтра, — говорит Антуанетт и не ожидает ничего услышать в ответ, но на удивление, рыжеволосая поворачивается к ней и улыбается.
— Буду ждать тебя, Ти-Ти.
Девушка улыбается в ответ и закрывает дверь. Она спускается в свою комнату, которую делит еще с тремя служанками. Антуанетт не хочет слушать нескончаемую болтовню о свадьбе, поэтому решает сразу же лечь спать. Завтра важный день. И если остальные слуги жалуются на огромное количество физической работы, то девушке предстоит куда более тяжелая роль в завтрашнем торжестве. Несмотря на все переживания, она засыпает довольно быстро.
Просыпается Антуанетт от того, что одна из служанок трясет ее за плечо. Она открывает глаза, которые тут же режет едкий дым.
— Дом горит, быстрее, пока тут все не рухнуло, — говорит девушка, заходясь в кашле и выбегает из комнаты.
Антуанетт тут же подскакивает с кровати и бежит за ней. Ценных вещей у нее нет, спасать кроме своей жизни нечего. Благо ее комната располагалась рядом с одним из выходов на улицу. Обежав горящий особняк, в зареве пожара она видит семью Сент-Клеров, выдернутую из своих кроватей, и самих владельцев дома. Пенелопа кричит на слуг, чтобы они вернулись в дом и спасли хоть что-нибудь от пожара. Вот только никто в здравом уме не побежит в горящий дом, чтобы спасти один из драгоценных семейных портретов и прочих вещей, представляющих ценность для семейства Блоссомов. Антуанетт ищет в толпе знакомую рыжеволосую макушку, но находит лишь Джейсона. Их взгляды встречаются, парень хмурится и девушка со всех ног бежит к нему.
— Где, где Шерил? — запыхавшись спрашивает она. Глаза Джейсона наполняются животным ужасом.
— О боже, я думал, что она с тобой! — его голос надрывается. Антуанетт хватает доли секунды, чтобы понять, что произошло. Здесь нет Шерил. Она все еще в доме.
— Она осталась в комнате! Я должна ее разбудить! — Джейсон хватает ее за руку.
— Нет, стой, уже слишком поздно, крыша вот-вот обрушится! — кричит он. Девушка не слышит его, со всей силы вырывается из его хватки и бежит в горящий дом.
Повсюду огонь, жар пламени тут же обжигает кожу и подпаливает волосы, дым застилает глаза, но Антуанетт все глубже заходит в дом, крича имя своей госпожи. С каждым вдохом раскаленного воздуха ее голос все больше начинает хрипеть. Наконец она слышит ответ.
— Ти-Ти? — кричит девушка со верха лестницы. Кажется, она удивлена и крайне напугана тем, что здесь не одна.
— Господи, Шерил, ты жива! Спускайся быстрее, у нас мало времени! — кричит в ответ Антуанетт, ее глаза слезятся от дыма, и она едва ли может различать фигуру девушки среди хаоса, творящегося вокруг.
— Нет, я не могу! Уходи немедленно! Ты еще можешь уйти! — Шерил рыдает, последнее чего она хотела, чтобы ее служанка была здесь.
— Я не оставлю тебя! Не бойся, просто иди ко мне, — Антуанетт продвигается дальше по комнате, протягивая руки к Шерил.
Девушка все же выходит из ступора и идет к ней навстречу, с каждым шагом ускоряясь и почти что переходя на бег. Она уже решает выбраться из этого дома, чего бы это не стоило. Между ними остается лишь пара метров. Поддавшись немного вперед, Антуанетт бы могла схватить Шерил за руку, но огненная стихия оказывается быстрее. Часть крыши с треском обваливается, похоронив под своими обломками всю красоту семейства Блоссом.
***
Шерил предпочитает сидеть в тишине и делать наброски в своем красном скетчбуке, но раздражающая вибрация телефона нарушает ее покой. Девушка не обращает внимание и продолжает набрасывать штрихи. Звонок повторяется снова. Шерил почти уверена, что в покое ее не оставят, но все же пытается сконцентрироваться на рисунке. На третий раз вдохновение окончательно покидает ее, и девушка решает если не ответить на сообщения, то хотя бы переключить телефон в беззвучный режим. На экране высвечиваются три сообщения от одного единственного человека. ToniTop: Как насчет того, чтобы встретиться в Попс сегодня в шесть? ToniTop: Я знаю, что ты лучше умрешь с голоду, чем пойдешь ужинать с южными отбросами. ToniTop: Но прежде чем ты добавишь меня в черный список, давай представим, что мы с тобой во времена рабовладения. Я много лет прислуживала тебе и все было замечательно, до того момента, как родители решили выдать тебя замуж за нелюбимого. Не сумев смириться с таким поворотом судьбы, ты поджигаешь дом на кануне свадьбы. Я отчаянно пытаюсь спасти тебя, но пожар распространяется слишком быстро, и мы оказываемся в ловушке. Тогда я клянусь, что найду тебя в следующей жизни и мы будем наконец-то счастливы. И вот я здесь. Так как насчет пары коктейлей в Попс? Шерил закатывает глаза и пытается сдержать совершенно неприемлемую в данной ситуации улыбку. Ничего более абсурдного она в жизни не читала, но эта южная змея поражает своей настойчивостью. С того момента, как они перевелись в Ривердейл Хай, Топаз буквально поджидает ее на каждом шагу в школе и постоянно пытается позвать на свидание. Тони не принимала отказов, не реагировала на крики и ничуть не боялась угроз Шерил Блоссом. И, наверное, единственный способ избавиться от нее — это все же сходить с ней в Попс. К тому же, Шерил была рада любой возможности уйти из дома. CherylBombshell: У тебя будет один единственный шанс, Топаз ToniTop: Не волнуйся, дорогая, мне хватит одного вечера, чтобы покорить твое сердце Блоссом усмехается такому самодовольству, но ничего не отвечает, решая потратить драгоценное время на то, чтобы выглядеть как всегда безупречно.
