Это не моя судьба

      Из горла вырывается болезненный хрип.       Пальцы едва подрагивали в чужой ладони, сухой, тёплой, бережно сжимающей мою руку. Во рту пересохло, сердце в груди забилось так быстро, словно оно сейчас проломит грудную клетку, вывернет рёбра и все внутренности следом.       Улыбайся, Элизабет, улыбайся.       — Тебе плохо, Элизабет? — Голос его звучит обеспокоенно.       А мне хочется кричать. Кричать, что его Элизабет умерла, поступив как самая последняя на свете падаль, жестоко подставив меня, оставив один на один с этим монстром, который сжимает её тело в своих объятиях так нежно, в тоже время давая понять: он никогда не отпустит.       Но губы сами собой растягиваются в нежной, ласковой улыбке, а глаза заблестели неестественным блеском. Со стороны казалось, что глаза мои блестели радостью.       — Всё хорошо, Мелиодас. — Руки невольно обвиваются вокруг его шеи.       Было больно. Под рёбрами поселилось болезненное чувство, ломающее моё «я», ломающее мою личность, мою волю, мой разум. В голове что-то набатом стучало: «Люби его. Люби. Не бросай».       Мразь ты, Элизабет. Мразь. Как ты вообще смела переложить на меня, не сделавшую тебе ничего, заботу о жестоком демоне, твоём возлюбленном? Как ты смела бросить меня с этим чудовищем, заставив стать его единственным, самым драгоценным и бережно охраняемым сокровищем?       Мне было страшно, тоскливо и одиноко. Я попала в этот мир, в это тело совершенно случайно, вырванная из своего времени, где всё было таким простым и понятным, сюда, в самую глубь назревающей войны. В целом мире я была одна, мне никто не поможет. Этот демон, этот безжалостный тиран, так трепетно влюбленный в богиню, являлся для меня самой большой, самой опасной угрозой, избавиться от которой не получится.       Ведь я не его богиня.       Мелиодас оставил на моей бледной коже засосы, которые в тоже самое мгновение наливались кровью, что ярко-алым цветом выделялись на фарфоровой коже лебединой шеи. Руки его оставляли на бёдрах и талии синяки.       В моей груди было только отвращение. Живот скрутило в узел. От каждого прикосновения, наполненного его обжигающей, всепоглощающей страстью, меня тошнило, а от каждого вздоха хотелось побыстрее сбежать. Влажные следы на шее доводили до горьких слёз.       Мне было плохо. Он трогает меня со всей своей страстью, вкладывает в каждый поцелуй, в каждый взгляд, в каждое слово всего себя, но от этого мне становилось только хуже. Уши заложило, а на щеках застыл болезненный румянец, открывая весь мой стыд.       — Я люблю тебя, Элизабет. Люблю. — Он потёрся носом о ложбинку между моих грудей.       Спасите меня. Пожалуйста, кто-нибудь.       Это продолжалось до раннего утра, а с первыми лучами солнца силы покинули моё измученное сознание, и глаза сами собой закрылись. Я уже не видела, как Мелиодас устроил голову на моей груди, засыпая таким удивительно счастливым.

***

      Мелиодас был влюблен. По-настоящему влюблен в богиню Элизабет, что в ответ смотрела также тепло, также нежно. Что подарила ему сердце и была не в силах оставить одного, даже на краю гибели думая только об одном бесконечно одиноком демоне. И это вынудило её поступить так, как поступают только последние мрази.       Я прижала ладони ко рту, с огромным ужасом, океанской бездной плескавшимся у меня в глазах, смотрела на это.       Бедный, несчастный Маэль…       От начала и до конца мне пришлось смотреть, как архангелу выворачивают конечности, как кровь его заливает всю землю, с какой болью ему даётся каждый вздох. Я видела, как медленно, с извращённой радостью Мелиодас вырывает его большие, некогда ярко-белоснежные крылья, сейчас окрашенные в тёмно-алый цвет крови.       Его стеклянные глаза, казалось, обвинительно смотрели на меня, когда голова с длинными, серебряными волосами наконец отделилась от изуродованного тела.       И Мелиодас, испачканный в чужой крови, посмотрел на меня.       — Почему… Почему ты больше меня не любишь? — Сейчас на меня смотрели его изумрудные глаза, подёрнутые пеленой безумия.       Всего мгновение назад в этих глазах плескалась чернильная бездна, а на лбу пульсировала огромная, чёрная метка, сейчас же не было даже намёка на его истинную природу. Сейчас он выглядел просто ненормальным мальчишкой, маньяком.       В горле застрял крик.       — Почему, Элизабет? — Его руки кругом сомкнулись на моей талии.       Лбом он уткнулся мне в шею, опаляя нежную кожу горячим дыханием. Золотистые пряди волос невольно щекотали, вызывая странный, истерический смех, наполненный горечью, диким отчаянием и леденящим ужасом.       Пальцы его коснулись моих длинных крыльев, болезненно впиваясь.       Моё сердце замерло.