Intoxicated by you

      — Как всегда, слишком пафосно. — Перед мужчинами открываются двери, и они входят в помещение. — В твоём стиле. — Что ты имеешь против моего стиля? Ты постоянный клиент, значит, все в моем стиле тебя устраивает. — Хозяин заведения постоянно оборачивается на приветствия. — Меня устраивают твои шлюхи. — Злобная усмешка ничуть не портит красивого лица. — Опять вся шелуха здесь. — Недовольно прыскает гость, следуя за Намджуном, оглядываясь по сторонам. — Ну, во-первых, не шлюхи, мой дорогой, — он оборачивается на сзади идущего и видит недоумение на лице того, — в этом клубе только стриптиз и приваты, но ничего большего. Для «шлюх» как ты говоришь, у меня другие заведения имеются. Тебе ли не знать. — Намджун смеётся, поднимаясь по лестнице, проходя через охрану, в закрытую зону вип-мест. — А во-вторых, я уверен, тебе всё понравится после моего сюрприза.       Молодые мужчины устраиваются на темном кожаном диване, и хозяин подзывает к себе девушку, что-то шепчет на ухо, на что та кивает и убегает прочь, получив смачный удар по ягодице. — Айщ… хороша чертовка. — Ты весь свой персонал перетрахал? — Чонгук расстегивает пуговицу пиджака, и вальяжно откидывается на диване. — Нет, мальчиков тебе оставил. — Реплика остается без ответа, лишь круговой жест глазами даёт понять, что шутка не удалась. — Ладно. Рассказывай лучше, как там штаты? Сколько тебя не было, Голди? Я уже со счета сбился? Девушка-официантка в убийственно короткой юбке, больше похожей на пояс, приносит два стакана виски и белый платок, который кладет рядом со стаканом Чонгука. Делает это нарочито сексуально, но не удосуживается и взгляда. Не то. Чон отпивает немного янтарной жидкости. — Полгода и штаты это реально круто, чувак. — Так, чего не остался? — Намджун тянется за стаканом, и повторяет манипуляции младшего… — Там нет твоих шлюх. — Чон смеётся, а старший почти давится алкоголем от приступа накатившего веселья. — Тут ты прав, — он вытирает тыльной стороной руки алкоголь с губ. — У меня лучшие сучки во всей Азии. — Бросай свои понты, — Чон берет стакан со стола, — дела улажены, слияние прошло лучше, чем я ожидал, так что я теперь биг-босс, Нами. — Он снова отпивает немного жидкости, и подцепляет двумя пальцами белый платок. — Что это? — А, это, мой друг, тебе. — В глазах блеск и азарт от предвкушения. — Будешь слюнки вытирать, когда увидишь моё сокровище. Чон непонимающе смотрит. Он не может вспомнить, когда это он на очередную подстилку друга слюни пускал? Ну было пару раз, но в основном их вкусы в этом не схожи. — На, — Чонгук будто обиженно кидает платок в друга. — Намотаешь на свой агрегат, чтоб заразу не цепануть. — Жаль. — Отвечает на немой вопрос друга и поднятую бровь. — Хороший пиджачок слюнками закапаешь. — Владелец встает, прихватив свой бокал, победно смеется. — Пошли. Посмотрю на твою реакцию через пару минут.       Мужчины покидают зону вип, спускаются к сцене, и занимают места. Помещение переполнено, и Чон должен признать, что всё-таки в этот раз интерьер клуба ему нравится.       Какая-то костлявая девица крутится на пилоне, и заканчивает своё выступление. Чон не заинтересован происходящим на сцене, потому что смотреть там абсолютно не на что. Намджун сидит рядом со счастливой улыбкой, этот поганец, что-то задумал, но Чонгук уверен, что тот просто хочет похвастаться очередной добычей, которая будет интересовать его самого пару недель, потому что на смену быстро придет новая. На сцене появляется ведущий, и объявляет следующий номер. Чон не слушает, он голодным зверем рыщет, в поисках жертвы себе на вечер, но когда публика оживляется, да так словно объявили самого Майкла Джексона, он решает обратить свое внимание.       Намджун склонился к уху друга. — Сейчас выйдет моё сокровище. — На лице владельца счастливая и гордая улыбка, что подогревает интерес младшего о предстоящем сюрпризе, но выдавать он это не собирается.       Чонгук просто наглядное пособие самоуверенности и скептицизма. На сцене гаснет свет, и публика еще громче оживляется, предвкушая грандиозное шоу. В середине круглой сцены появляется белый луч, от прожектора, освещая пилон, перед которым спиной ко всем стоит он. Тот, кто заставляет Чона приковать внимание. Гук избирательный, его просто так не удивить, в его руках были лучшие модели, и он считает себя коллекционером «молодых вин». А опыт «дегустатора» у него не маленький.       Брюнет ловит себя на мысли, что, не увидев лица этого горячего парня, уже хочет его в свою дорогую коллекцию. Его сложно не хотеть. Упругие ягодицы видны через плотно обтягивающие латексные леггинсы, рельефную спину украшают кожаные портупеи и ноги кажутся бесконечно длинными из-за высоких шпилек, на которых не то что двигаться, но и стоять наверняка непросто. — Что, Голди? Стоячок словил? Смотри, как моё сокровище двигаться будет.       Младший не реагирует на друга, он не отрывает взгляда от божественного пилонщика, что начинает медленно двигаться. — Сегодня особенное выступление, в таком виде мой мальчик появляется редко, но метко, и делает мне неплохую пр… — Нам, завали!       Ким смеется. Реакция парня ожидаема. Все, кто впервые видят Чимина, будто под гипнозом на время его выступления.       Танцовщик двигается как Бог, он не имеет пилон, не пошло трется об него, а касается его так, словно это живой человек, к которому он ластится. Его танец — сплошная пластика и грация без намека на секс, потому что достаточно секса в образе этого парня. Сильные руки сжимают металлический шест, и танцовщик оказывается параллельно от пола, он перебирает ногами, словно медленно поднимается по невидимой лестнице расположенной в другой плоскости.       Чон не дышит. Чон заворожён. Чон впервые испытывает подобное. Во рту сухо, потому что, тот открылся и иссох. Это не танец, это магия, а он — его цель номер один, новая мечта, каприз, краш. В голове мигает красная лампочка над табличкой «ХОЧУ» и теперь вряд ли его что-то сможет остановить.       Музыка плавно сменяется, и молодой парень отходит от пилона, продолжая двигаться, он подходит к краю сцены и начинает осматривать присутствующих, на которых переводят освещение. — Сейчас он выберет одного и станцует для него. — Что? В смысле станцует для него? — Гук, наконец, обращает внимание на друга. — Это его номер. Малыш сам устанавливает правила. Он танцует, после выбирает одного из зрителей, парень или девушка — неважно, и потом танцует для него, рядом или на коленях, это уже как он сам захочет. — Скажи, чтобы выбрал меня! — Чон хватает владельца за воротник пиджака и смотрит озверевшим взглядом. — Воу-воу, полегче. — Ким убирает от себя руки друга. — Мальчик сам решает, это его условие и я не собираюсь его нарушать, и ссориться с ним. Все давно знают правила этого клуба: его руками не трогать, деньги под одежду не пихать, танец не просить. Захочет сам, выберет.       Чон разворачивается к сцене, с которой уже спускается пилонщик. Все с надеждой смотрят на него, подзывают, делают комплименты. И вот он подходит ближе к их столику. Гук пытается, выглядит максимально пафосно, хотя внутри слегка потряхивает. «Прохладно сегодня» полнейшей ерундой успокаивает себя Чон. Конечно, ветренно в клубе и это вовсе не надежда и предвкушение в нем трепещут. Откидываясь на стуле, меряет парня оценивающим взглядом, уверенный в себе как никогда. Свет падает на лицо парня и Чонгук, наконец может как следует рассмотреть его. «Блять! Он и на лицо чертовски хорош». Чон меняет положение и почти тянется к танцовщику, когда тот подходит ближе. Он хочет ухватить его за запястье и усадить к себе на колени, помочь перекинуть свою бесконечно длинную в этих шпильках ногу, но тот гордо проходит мимо и усаживается на колени какой-то серой мышке, которая чуть не теряет сознание, когда горячий парень начинает сексуально двигаться. Это совсем другой человек, не тот, что на сцене. Он, очевидно, имеет эту несчастную девушку движениями бедер. Взяв ее руку за запястье, касается ей своей груди и ведет вниз, а та забывает, как дышать. Зато Чонгук прекрасно помнит, потому что его злое сопение слышно на весь клуб. — Какого хрена? — Брюнета словно окунули головой в помои. Вместо него, сексуального самца, от которого веет положением и статусом он выбрал «ничего». Он красив, состоятелен и сексуален, но этот глупый парень выбрал пустое место. — Спокойно, может он просто тебя не заметил, а скорее — ты ему не понравился. — Я всем нравлюсь! — Чонгук резко встает из-за стола и идет к выходу. Намджун даже не пытается его остановить, сейчас говорить с этим парнем бесполезно, он не привык проигрывать, он даже не умеет этого делать, поэтому уровень его ярости сейчас способен расплавить любой металл.

* * *

      — Какого хрена, чувак? Ты видел время? — Намджун подходит к столику и устало валится на стул, занимая место напротив. — Деловые люди с семи на ногах, время почти двенадцать, а у тебя еще рожа заспанная. — Эй! Полегче, у меня ночной бизнес, днем я отсыпаюсь. — Днем ты отпиваешься, орошая свой сушняк. Намджун устало выдыхает и снимает солнечные очки, устраивая их на голове. — Ладно, что там у тебя? — Он делает небольшой глоток дымящегося кофе, что уже заказал младший. — Хочу все о нем знать. — Что? Ты серьезно? И из-за этого ты доставал меня звонками с девяти? Чувак, комооон, мы могли и по телефону это обсудить. — Старший разочарованно хнычет. Жизнь несправедлива. Вместо такого жизненно-необходимого сна — недовольная физиономия Гука. Чон накаляется и зверем смотрит исподлобья.— Выкладывай. — Когда ты перестал относиться ко мне как к хену? — Намджуну обидно немного от фамильярности младшего, но тот смотрит взглядом экзорциста, шамана или кто там мысли читает, душу и деньги взглядом выманивает. — Когда обогнал тебя на пару нулей. — Чон стучит пальцами по столешнице, раздражаясь все больше. — Ладно, ладно. — Злой Чонгук — опасный Чонгук, к тому же младший просто так не отстанет, если что-то или кто-то зацепил его. — Пак Чимин, 26 лет, приехал из Пусана, до этого работал у Хосока в Одиссее, но я его выкупил черт знает за сколько, да еще и с кучей условий. — Хвастаясь, будто трофеем, тянет довольную улыбку. — Выкупил? Что за условия? — Гук потягивает свой макиато, внимательно вслушиваясь в рассказ старшего. — Он не танцует стриптиз, а только хореографию с пилоном, пул дэнс или что-то типа того, — Чон хмурит брови и хочет возразить, но Ким грозит пальцем. — Да, разница есть и это капец, как важно для него. Два раза в месяц он надевает безбашенно-сексуальный костюм, который сам выбирает, танцует что-то сверх — эротичное и один танец на коленях с тем, кого выберет, в остальные дни это просто красивое выступление без порнухи, похоти и сексуальных нарядов. — Понятно. Что с личной жизнью? Есть кто? Гей? Би? — А вот этого я не знаю. Я никогда, ни с кем его не видел, прямой вопрос не задавал и танцует он — как для парней, так и для девчонок, а что там было у него в Одиссее мне не известно, слышал какую-то мутную историю, но слухи, не более. — Где живет? Телефон? — Э-э-э-э… нет, нет, нет, брат. — Выставляет руки вперед, отгораживаясь от этого вымогателя правды. — Прости, но тут я тебе не помощник. Он запретил мне распространять такую информацию и поверь, ты не первый, кто у меня это спрашивает. — Мне насрать на других, хён, я — это я. — Вон даже как? Хён? — Ким искренне удивляется. — Но я, правда, не могу. Не хочу потерять его. Он мой лучший танцовщик и нет, прости, но нет. — Когда следующее выступление? — Намджун чувствует себя, как на судебном допросе, где вранье карается законом, а тон младшего беспощаден. — С четверга по воскресенье его дни, а пурпурный день через две недели. — Это типа день, когда он для кого-то танцует? — Ага, — счастливо кивает. — Все с красными рожами после его танца выходят.       Чон зло усмехается и допивает свой кофе. В голове план простой и очевидный. Он будет приходить на каждое выступление этого недотроги Пак Чимина. Этот глупец просто его не заметил, но в этот раз Чон добьется своего.

***

      Проходит месяц, а Чонгук остается незамеченным, неуслышанным, проигнорированным. Гук бесится, Гук срывается и жестко наказывает тех, кто похож на этого Чимина, затрахивая невинные жертвы до смерти. И Намджун тут бесполезен, как не проси, ему деньги дороже, чем желание друга. И, кстати, Чон их предлагал и не мало, только, тот отказался, уверяя, что с Чимином он заработает намного больше.       Чонгук ходит в клуб как к себе домой, ему уже можно принести сюда свой халат и тапочки, потому что с четверга по воскресенье он тут прописывается. Пака он видит только на сцене, до или после к нему не пускает охрана в гримерку, выходит парень через запасной выход, и уезжает на поджидающем его такси. За это время Чонгук понял, что парень предпочитает танцевать перед теми, кто выглядит максимально просто, эдакий отличник — студент, измученная домохозяйка или скромная офисная мышка, но Чон не собирается изменять себе, и притворяться кем-то, кем он не является на самом деле. Он выберет его, рано или поздно он это сделает, но лучше рано, потому, что терпение уже на исходе.       Он приходит на обычные выступления Чимина. Пак босиком, в гимнастическом купальнике или вообще в одних миниатюрных шортах, не накрашенный, волосы растрепаны, будто только из-под фена. Чонгук заворожен, как бы ни выглядел парень на сцене, от него невозможно оторвать взгляд. Он все также неприступен, недосягаем, как самая яркая, холодная звезда на небе и, возможно, именно это не позволяет азарту Чона потухнуть.       Чонгук никогда ни за кем не бегал, всё наоборот. Хотят его, просят, ищут встречи, пытаются обратить его внимание. Это впервые и это жутко бесит. Бесит Пак, который делает вид, что Чона не существует в зале, бесят эти убогие люди, для которых он танцует, бесит охрана, которая его не подпускает, и больше всего бесит Намджун, который не дает ни телефона, ни адреса, боясь, что Пак разозлится и уйдет. Все профили в сетях закрыты, выслеживать его Чон слишком гордый, поэтому клуб — это единственный шанс, который он дает Чимину, потому что это не Чонгуку надо, нет, нет, нет, что вы, это нужно Паку, просто он этого еще сам не знает.       Чимин удивительный, Чимин замечательный, Чимин милый — это слова, от которых Гук морщится, как от кислого яблока, не понимая, почему старший так о нем говорит. Ведь Чимин горячий, сексуальный, высокомерный, элитный стриптизер — это то, о чем думает Чон, когда его видит. Но в последнее время он может назвать Чимина беспонтовой выскочкой, но с шикарной задницей, и вся эта злость, разумеется, из-за своего, же провала.       — Уже здесь? — Намджун подходит к другу со спины и хлопает его по плечу. — Ждешь моего мальчика? — Какого дьявола ты его так называешь? — Резко дергается в сторону старшего. — Тише, Голди. Руку мне не откуси. — Ким расстегивает пуговицу на пиджаке и садится на стул рядом. — Он не твой, чтобы ревновать. — Да не уперлась мне эта шлюха, я вообще пришел сказать, что в Одиссее горячие куколки и Хосок дал мне золотой вип. — Демонстрирует пластиковую карту вип-клиента, пряча ее во внутренний карман пиджака. — А вот это обидно, чувак. Я думал, мы друзья, а променять клуб своего брата, на чужой притон — это вообще не круто. Их разговор прерывает администратор, что-то объясняя Намджуну на ухо. В это время ведущий объявляет следующий номер, и на сцене появляется Пак. Сегодня на нем черные латексные шорты, такая же майка и снова каблуки. Казалось бы, куда проще, но, черт возьми, даже если он рясу священника на себя напялит, у Чона все равно на него встанет. Тот, как всегда, невероятно грациозен и пластичен, словно шелковая лента на ветру. Пак, изгибами своего рельефного тела окутывает пилон. Чонгук залипает, каждый раз, впадает в прострацию, и возвращается к жизни тогда, когда видит изучающий взгляд кофейных глаз, рыщущих по залу. Пак спускается и снова идет так, словно сейчас оседлает крепкие бедра Чонгука, но снова мимо. И, как назло, выбирает кого-то поближе, чтобы Чона побесить. (Так он сам считает). Брюнет просто отворачивается, и цедит свой «Джек», борясь внутри с желанием разнести тут все к чертям. Потому что, какого хера? Пак отходит от счастливого мужчины, который шлепает парня по заднице, а после тянет на себя, ухватив за запястье и требуя продолжения с мерзкой пьяной улыбкой на лице. Чонгук вскакивает с места вместе с Намджуном, но к обидчику уже подбежала охрана и ведет его к выходу.       Чимин гордо возвращается на сцену, но на ступеньке подворачивает ногу и чуть не падает. В этот момент Чонгук чувствует, как, что-то внутри будто упало с большой высоты, возможно, сердце сорвалось вниз. Но почему? Неужто испугался за этого пилонщика? А Чимин осторожно поднимается, прощается со зрителями и, немного прихрамывая, но все также гордо, уходит за кулисы. — Ты уже был в Одиссее? — Намджун немного морщится, произнося название конкурента. — Думаю сейчас туда отправиться, — не поворачиваясь к собеседнику, смотрит в одну точку, но друг не слышит, и не видит особого рвения покидать заведение. — Сходи, сходи, заодно, расскажешь мне, как там с клиентами обращаются. — Уверен, всё… — Простите. — Снова подошла администратор. Она склонилась, ожидая, пока ей дадут возможность продолжить. — Что еще? Снова проблемы в баре? — Владелец повернулся к девушке, и бросил недовольный взгляд в сторону бара. — Нет, один из танцовщиков повредил ногу, я хотела вызвать скорую, но он отказывается от помощи, и просто просит вас зайти к нему. Намджун встал с места. — Чимин? — Девушка кивнула в ответ. — Спасибо, Сонхва, я его сам отвезу. Ким не успел ступить и шага, почувствовав стальную хватку на руке, и как его тянут в сторону. — Я отвезу. — Чонгук… — Я сказал! — Почти тигриным рыком. — Отвезу. — Уже тише, ослабляя хватку, отряхивая от невидимых пылинок костюм друга. — Пошли.