angelum meum

- Не трогай меня. - Успокойся, не трогаю, - Осаму поднял руки вверх, - видишь? Все в порядке. Я Осаму Дазай, а тебя как звать? - Федор Достоевский. - Федор Дост..значит я правильно думаю, ты что-то вроде студентов по обмену? Откуда-то из очень холодного места или же ты путешественник во времени, судя по костюму. - Достоевский. Я не путешественник, но у вас здесь и правда гораздо теплее, чем я мог себе представить. - И что же ты все таки делаешь здесь? - Я уже отвечал на этот вопрос. - Почему ты ходишь в этом? – парень указал сначала на шапку, а затем на пальто. - А почему ты хочешь умереть? — Осаму напрягся. Очевидно, вопрос оказался для него весьма неожиданным, более того, совершенно невероятным. Друзья Дазая, конечно, знали о его деструктивных увлечениях, но для остальных он был лишь грустным литератором фриком или мудаком. - С чего ты это взял? - Дай руку. - Ты уверен, что мне не надо промывать ее святой водой? - Не порть первое впечатление. Дазай протянул руку. Чужая рука медленно дотронулась сначала кончиками пальцев, затем полностью накрыла кисть. Федор повернул руку и задрал рукав рубашки. - Зачем? – он невесомо коснулся только сделанных порезов. - Я не вижу смысла в жизни. Никто не понимает и не поймет, я не хочу никому докучать своими проблемами. Каждый раз, когда я лежу в ванной я жалею, что на этот раз не вышло, потому что это делает больно всем близким. Все, что происходило с тех пор, какое-то ненастоящее, незначимое. - Заученный текст? - Достоевский поднял глаза на Осаму, - ты лежал в больнице из-за этого? - Пару раз, — парень проговорил это даже с гордостью, — поэтому теперь я точно знаю, что именно надо отвечать на подобные вопросы. Федор слегка надавил на забинтованный порез. - Прекрасно. - Ауч - Тебе больно? – он вопросительно посмотрел на Дазая. - Ты еще спрашиваешь! — обиженно выплюнул Осаму, — и что здесь прекрасного? Достоевский еще раз провел кончиками пальцев по шершавой поверхности руки и развернулся в направлении к выходу. – Прекрасно то, как юный литератор и надежда всего факультета, молодой гений Осаму Дазай желает оставить не литературный след в истории университета, а лишь жалкую новость о самоубийстве, — Достоевский вздохнул и напоследок повернулся, смотря в карие глаза. — Увидимся, Осаму, да очистит Отец Небесный душу твою от скверны мирской, – парень скрылся за дверью. - Дос-то-евс-кий. Что-то знакомое. Осаму разблокировал телефон и принялся вбивать странную фамилию в поисковик. - Неужели у него нет страницы в социальных сетях или хотя бы твиттера, - Осаму закусил губу, - ничего, я умею добывать информацию. Дазай нажал на первую попавшуюся ссылку и ему открылся сайт на, кажется, русском языке. - Ладно, это было слишком просто. Может ли быть, что он и Гоголь из одной страны, - юноша принялся листать страницу, которая медленно переводилась онлайн переводчиком. - Писатель. Но такого просто не может быть, ему на вид лет 20. Если только он такой же гений как я. Хотя, скорее религиозный фанатик. Осаму решил не оставаться на пары, «а зачем, сегодня же первый день, если будет что-то важное спрошу у Чуи». И быстрыми шагами вышел за забор, направляясь в сторону своего дома, не забывая по пути зайти в магазин. Очень хотелось сладкого, а еще надо было купить бинты, потому что старые нуждались в замене. Обработав запястье и замотав чистыми бинтами, он потянулся к карману, в котором должны быть сигареты, но их там не оказалось. Дазай устало вздохнул, но не удивился, видимо, он оставил их на окне. Ничего же не случится, если он просто не покурит сегодня. Всего одна ночь, всего несколько часов, а утром он купит новые. - Все будет хорошо, - парень закрыл глаза, протер их подушечками пальцев и медленно потянулся. Дазай открыл глаза, встал с дивана и поплелся на кухню. Голова закружилась и ударила ноющая боль, которую хотелось быстрее прекратить, сердце билось как бешеное и чувство страха расползлось по всему организму. Осаму медленно подошел к шкафчику с болеутоляющим, потянул коробку на себя, но еще один резкий удар в голову не дал ему это сделать, и вся коробка с содержимым упала на пол. - Вот черт, как же они назывались, - он начал судорожно осматривать каждую упаковку на предмет наличия в названии чего-то про снятие боли или подобного, голова кружилась и проносились чьи-то мысли, обрывки фраз, но все было как ком, ничего не разобрать. И вот, когда он наконец был почти уверен в этом и таблетки были уже во рту, входная дверь резко открылась. - Дазай-сан, я принес вам конфеты, которые Рампо... – Ацуши прошел на кухню и бросился к парню, лежащему на полу, - Дазай-сан, что случилось? – мальчик сел на пол и взял одну руку шатена в свою, - Я вызову вам врача, полежите…я быстро, я только телефон найду, я найду его, сейчас... - Ацуши, пожалуйста, не надо… - Осаму хотел сказать что-то еще, но все, что у него вышло это лежать, свернувшись калачиком, обхватывая свои ноги. Может, голоса в голове станут тише? Дорога до больницы, заняла намного больше времени, чем обычно. Дазай всегда считал минуты, потому что надеялся, что они не успеют, и он умрет от кровопотери. «Почему прошло десять минут, но кажется, будто я здесь целую вечность?». Последнее, что видел Осаму — люди, много людей вокруг и знакомые лиловые глаза. - Что же заставляет человека совершить столь трагический акт – протест против действительности или душевная слабость, покорность обстоятельствам или нежелание смириться с ними? - Добрый день, Осаму, не стоит вставать с кровати или пытаться подняться, просто спокойно лежите, я задам вам пару вопросов, и мы уже совсем скоро сможем отпустить вас домой. Дазай осмотрелся, вокруг были белые стены с зелеными полосками, напольные цветы, большое окно на половину стены и два стульчика около его кровати – больничная палата. Последнее время, он все чаще бывал в таких местах. Однако, эта палата была ему незнакома, значит все прошлые больницы в которых он был - отсекаются. На одном из стульев сидела миловидная женщина с русыми волосами, она была похожа на британку, и акцент был точно иностранный. - Рад встрече. Конечно, я постараюсь ответить на ваши вопросы. - Даже не знаю, на вашем месте я бы не сильно радовалась нашей встрече. Судя по словам вашего друга, - она заглянула в блокнот, затем посмотрела на Осаму, - у вас было одиннадцать попыток самоубийства. - Если быть точным, двенадцать и 3 бета-версии. – парень улыбнулся во весь рот. - Я удивлена, что эта тема вызывает в вас столько положительных эмоций. Но, то, что вы хотя бы не отрицаете – уже что-то. - Я бы не смог отрицать, ведь, если вы общались с Ацуши, то он точно подтвердит это. - Содействие следствию это приятно. - Вы меня допрашиваете? - Вздор! Вы отвечаете совершенно добровольно, - девушка улыбнулась, - что облегчает мне задачу. Пока что, я могу только выписать вам пару препаратов, желательно отказаться от вредных привычек в пользу полноценного сна, заваривать ромашковый чай, или другие травяные, попьете витамины и, надеюсь, мы с вами больше не увидимся. – она протянула пару листов с рецептами и большой с общими рекомендациями. – Я напишу в ваш университет, что вы ближайшие две недели будете пребывать дома, за это можете не волноваться. Я очень надеюсь на вас, Осаму. - Благодарю вас, можно задать один вопрос? - Конечно, что вам угодно? - Здесь точно никого не было, когда я был в отключке? - В вашей палате? — ее выражение лица было весьма удивленным. - Именно. - Я вас уверяю, мы не пускаем никого в палату к пациентам, тем более, когда вы еще не пришли в сознание. До встречи, Осаму. «Для иного наблюдателя все явления жизни проходят в самой трогательной простоте и до того понятны, что и думать не о чем, смотреть даже не на что и не стоит. Другого же наблюдателя те же самые явления до того иной раз озаботят, что — не в силах, наконец, их обобщить и упростить, вытянуть в прямую линию и на том успокоиться, — он прибегает к другого рода прощению и просто-запросто сажает себе пулю в лоб, чтоб погасить свой измученный ум вместе со всеми вопросами разом. Это только две противоположности, но между ними помещается весь наличный смысл человеческий»