My hated beast

…эй, чувствовал ли ты когда-нибудь отчаяние?.. Такое всепожирающие, когда руки дрожат, а из глаз брызжут слезы; такое существенное, что твое тело сотрясается в безудержном смехе и ты не можешь, не можешь остановиться. Такое ужасающее, что ты просто не можешь встать и все смотришь на ладони, что только недавно сжимали что-то дорогое тебе. Такое настоящее, когда тебя ломит на части от безумия горя, и ты добровольно проваливаешься в его пучину, желая, желая… Избавления. Да, верно. Ты хочешь пережить это, пережить все, забыть, словно кошмарный сон, после которого проснешься в поту, но без потерь. Ты кричишь, ты надрываешь все свое горло, доводя голос до хрипоты, ты пытаешься выплеснуть отчаяние. А оно уже захлопнуло свои когти на твоём сердце, доводя до иступленной слабости. Твои ноги тебя не держат, ты падаешь, падаешь безжалостно, раня кожу, но не чувствуя боль. Ты падаешь: и падаешь совсем не на землю, падаешь в саму бездну, что так радостно скалится, принимая свое подношение. У тебя совсем нет желания бороться: ты упиваешься своими страданиями, слабостью и испытываешь сладострастное желание продолжить их. Ты ненормальна — тебе хочется больше лить слезы, испытывать большую боль. Ты смеёшься — громко, безумно, не желая останавливаться. Твои глаза лихорадочно блестят, а руки похожи на руки наркомана, которому нужна доза. Самоупиваться тебе мешает недоумевающий враг: и ты направляешь на него все свои чувства, дивясь неожиданно появившейся силе. Она хлещет по краям, выплескиваясь и желая выплеснуться. Она тоже хочет… Ты сглатываешь, запаздало пугаясь своего безумия, что уже не остановить.

***

— Ха-а… Вы, должно быть, шутите… — Люси не может сдержать горькую усмешеку, прикрывая свои глаза ладонью. Белые стены, белый потолок, белый пол и белая мебель. Как в паршивой книжке про психбольницу. Недаром там все белое: это создаёт определенный эффект, который и нормального заставит слететь с катушек. Девушка не может сдержать клокочущий внутри себя смех: он выдаётся истеричным и нервным. И причина этого лишь одна: тушка полумертвого демона, которого заклинательница ненавидела всеми фибрами души. Разве она побеждала его большой ценой для того, чтобы, в конце-концов, оказаться в каком-то странном помещении, с единственным столом и двумя стульями, раненная, да без возможности призыва духов?.. А демоны Зерефа были бессмертны. И у нее совсем не осталось ни капли сил, чтобы добить его до того состояния, чтобы тот превратился в сплошное кровавое мессиво. Блондинка грустно усмехается, проведя окровавленными ладонями по рукоятки звёздной реки. Зачем они тут оказались? Почему и как? Именно тогда, когда их гильдия разгромила Тартарос, именно тогда, когда она выбрала момент для грусти по Водолею. Люси запускает свои руки в волосы, пытаясь их выдрать и плача, надрывая свой голос: неужели все ее усилия окончатся так?.. Так, что самое ненавистное существо будет полумертвое лежать в паре метров, вполне боеспособное, а она умрет бесславной смертью?.. Из лежащего тела доносится стон. Девушка утирает слезы ладонью, до побеления схватившись за единственное оставшееся оружие: духи ей отвечали, но, почему-то, никак не могли придти в это странное помещение. Впрочем… Она постарается отомстить за своего любимого и дорогого духа. — Лами, скорее восстанавливай, чтобы я расхерачил эту блондинистую дуру к чертям. — Рычит Шакал, приподнимаясь с пола. Он ещё не совсем понял, что взорвал голову этой Лами, не совсем понял, где он и что он. Безумный красный взгляд натыкается на карий исподлобья. — О!.. — Голос демона полон торжества, а сам он оскаляется, что выглядит до онемения тела страшно. И Хартфилия дрожит: она не может справится со своей яростью, иступленной болью, страхом и печалью. Звучит взрыв: девушка отлетает со своего стула, ударившись о белую стену и оставляя на ней кровавые следы. Звучит звук электричества и Шакал воет от боли. Из его уст сыпяться угрозы. Демон подходит к обмякшей девушке, потерявшей весь остаток своих сил и поднимает ее руками за голову вверх, как то было немногим раньше. — Эй, корова, что тут происходит? — Хрипит он своим жутким голосом, чувствуя влагу на руках. Ухмылка. Заклинательница харкает кровью, выплюнув ее на Этериаса, от чего тот звереет; однако, бросить девушку повторно об стенку он не успел. Красный свет с экстренной мигалкой заставляет их обоих прижать руки к ушам и скрючится на полу, не перенося частоту звука. Белый пол окрашивается в цвет крови, а неведомый могучий глас гласит: — Добро пожаловать в обитель любви, дети мои!.. Хартфилию тянет смеяться — громко, надрывно, от идиотизма всей ситуации.