My hated beast

Ничего не было удивительного в том, что Люси в какой-то момент попросту потеряла сознание — боль была запредельная, чтобы девушка смогла ее вынести. И по пробуждении ее встречали ощущения хуже некуда — Хартфилия морщится, едва способная раскрыть опухшие и заплаканные глаза — выдыхает шумно, пытаясь… хоть как-то прикрыться. Потому что от выданной ей одежды осталось одно тряпье, заляпанное кровью, слезами и… всяким. Тошнотворным. Ее и правда тошнит, девушка сгибается неподалеку от своего пробуждения. Зеленые искорки все еще мигают, явно на своем исходе — и то добро. Хотя бы. более или менее залечить раны, после которых заклинательница вовсе не уверена, что вообще сможет иметь детей. Впрочем… все по порядку, сначала выбраться из этого ужасного места. Люси приподнимается, откидывая с глаз челку, зябко обнимает саму себя — нужно ждать другой награды за ответ на вопрос, чтобы она могла хотя бы прикрыться, но… энтузиазм Шакала виден невооруженным взглядом. Пусть это место и не дает возможности причинить друг другу вред, но, оказывается, бывают и такие отвратительные исключения. А демон, тем временем, сыто улыбается, пусть от этой улыбки по телу девушки проходят мурашки леденящего ужаса. Она должна в следующий раз выиграть — просто для того, чтобы… не допустить чего-то подобного. И отомстить. Обязательно отомстить — она еще не представляет, как, но… заставить ощутить отчаяние не такая уж и плохая идея, верно? Но перед отмщением… стоит озаботиться кое-чем другим. Волшебница чувствует себя грязной — запредельно. Ей не нравится ощущать это — не нравится ощущать, как болезненно щиплет глаза, все тело ноет от боли — а нанесенные раны слишком хорошо проглядываются. В этом не может быть никакого удовольствия — и взгляд чужой, алчный, заставляет лишь сильнее скукожиться в комок, пусть от этого и по телу опять проходится волна боли. Они… только на четвертом вопросе? Как же долго… еще терпеть такое?.. Затея того, кто заточил их сюда, с самого начала была глупой — и сейчас особенно, после того… как она пережила насилие. В этом нет ничего романтичного, а в душе тлеет всеобъемлющий ужас, ненависть. Потому что пережить подобное вовсе не здорово. — Очнулась, наконец? Я всласть позабавился твоим телом. — Проговаривает мерно Шакал, облизывая свои губы. Хартфилия вздрагивает, опуская свое лицо, чтобы не видеть чужое — хуже всего то, что она находится в одном месте с ее насильником, без права выхода. «Пожалуйста, сдерживайся. Никак не реагируй.» — стучит в ее мыслях, пока она болезненно впивается пальцами в собственные руки, прикрывая тем самым большую часть своей груди. Мерзко, как же мерзко… И чужие слова вовсе не добавляют радости. Хотя что они ждала от демона, особенно после того, что он ей продемонстрировал? Заклинательница прикусывает свою губу, мотнув головой. Хочется просто взять и свернуться в клубок, стараясь забыть произошедшее, сотрясаясь от каждого чужого выдоха в свою сторону. Но. нельзя, совсем нельзя, чтобы ей не стало хуже, чтобы она вновь не испытала подобное. — Какой там следующий вопрос? — Голос сорван, еле слышен, девушка болезненно морщится от того, что приходится напрягать свое горло. И тянет свою дрожащую руку в сторону стола, на котором и расположена листовка — вглядывается своими опухшими, почти ничего не видящими глазами в текст, тихо выдыхая. «Каким вы представляете идеальный день?» Вопрос не кажется сложным, впрочем, как и все тут. Люси прочищает свое горло, чтобы ее было слышно, иначе ответ попросту не засчитают — а еще молится о том, что Этериас не станет задерживаться с ответом и сам. — Для меня идеальный день — день спокойствия и уединения. Тогда, когда на мне не висит угроза кварплаты, ко мне не заваливаются незваные гости, а я могу спокойно посвятить время себе и уходу за собой. А вечером буду сидеть перед камином с книжкой, вместе с теплым какао и свежей выпечкой из пекарни внизу. — Неожиданно распространенно — потому что приходит в голову мысль, может, если она будет честнее и больше говорить, ей это зачтется при следующем отдыхе? Люси устало ложится головой на стол, слегка жмурясь — боль все так же не покидает ее тело, пусть только недавно ее подлатали. Волосы, поблекшие ото всего произошедшего, грязной соломой рассыпаются по столу и голове, скрывая девушку. Слипшиеся пряди удовольствия не доставляли — а едва держащееся на плаву сознание ловило чужой ответ. Хартфилии как никогда хотелось упасть в обморок — но было нельзя. Не тогда, когда желанное облегчение было близко, возможность привести себя в порядок, почувствовать. хоть как-то защищенной. В отдаленности слышится чужой голос — даже как-то задумчивый, растерянный. — У меня нет мечты или чего-то подобного. И дни для меня не имеют значения, я живу вечен. Идеальный день?.. Не могу это представить. Все, чего я захочу, я добиваюсь тут же, а в каком-то особом времяпровождении… нет смысла. Идиотский вопрос. — Плечами пожимает, тихо фыркая, да и щурит свои хищные глаза. Еще немного если понаблюдать, то видно, как раздуваются крылья носа, когда Шакал втягивает в себя запах помещения — до того, как он испариться. Потому что пахнет… действительно великолепно. Чужой страх, что никак не смыть, пот, слезы и его сперма. Разве же не прекрасное сочетание, м-м? Этериас не беспокоился — он существо неестественное, созданное Великим Темным магом, не ему иметь детей, да и плевать бы было на них, если это не так. Не его забота, как, впрочем, и ощущения заклинательницы. Которая уже медленно приподнимается, а все его следы на ней потихоньку исчезают. Демон недовольно цокает, даже не пытаясь скрыть того, что он следит за девушкой безотрывно — надо будет понаставить еще следов. Просто от того, что так велит его животная сущность — помечать то, что принадлежит ему. Это не какие-то трепетные чувства — скорее подобное отношение к предмету, что не имеет право на свою волю. Люди не были чем-то иным. Впрочем… если эта девушка очистится, станет куда привлекательнее — он же, в конце-концов, даже если приближен к животному образу, не животное, вполне разумное существо, которое не пожелало бы кувыркаться в грязи. А Люси вновь противно — она видит вновь ту странную колоду карт на столе, пальцы ее холодеют, ведь перед глазами вновь проносится все недавнее. Есть ли… какой-либо способ не играть в эту отвратительную игру? В ту, что заставляет терять разум от боли, ту, что имеет столь страшные последствия — заклинательница вовсе не мазохистка, впрочем, даже таковые не желали бы оказаться в подобной ситуации. Нельзя не чувствовать того, что за ней следят — и глаза чужие полны похоти. Это не нравится, хочется скорее спрятаться, унять дрожь в конечностях — получается до отвратительного плохо, пусть и волшебница прикладывает к этому все свои силы. Хорошо еще, что… таз с водой, мыло и новая одежда с бельем теперь есть — и еда виднеется на столе тоже, что может ей помочь восстановить хоть какие-то силы. Хах… едва ли после этого ей посмеют сказать, что она толстая или неподъемная, верно? Мягкая тень улыбки касается ее губ, пока Хартфилия поспешно, но не менее тщательно, отмывает себя, надевая приготовленные вещи — и не может обернуться. Спиной… пусть и зная, что на тебя смотрят, куда легче все это переносить, но лицом к лицу… девушка сглатывает, не имея ни малейшего желания приближаться, но… есть ли у нее, в конце-концов, выбор? Она не хочет вновь голодать, не подходя ближе, не хочет, чтобы подходили к ней или более того, применили насилие. Шакал может, даже если это ударит по нему самому, поэтому… Ее вздох звучит слишком шумно в тишине вокруг — демон не дышит, ему нет надобности, но с великим удовольствием ловит чужие эмоции, буквально впитывая в себя — а еще смотрит с предвкушением, выжидая свою жертву. В прямом смысле — ведь… играть с ней интересно. Стойкая. Не сломалась после всего, не умерла — подобные редко встречались на протяжении его бессмертной жизни. Стул двигается со скрипом, пока Люси усаживается на него молча — и начинает все так же есть, не поднимая глаза. Ей нужны силы. Ей… нужно вытерпеть. Сжать зубы, как-нибудь, чтобы выйти отсюда. Там остались друзья, они обязательно защитят, они… не дадут в обиду. Однако же… мелькает глупая мысль о том, что ее друзья ничто против Тартароса — карты давали ей это понять отчетливо. Но… в душе все еще дребезжит свет надежды, все более и более затухающий при происходящем. Нет. Они победили уже раз. Победят и тут, в этих блядских картах. Она… сможет. Вернется.

Только вот Люси Хартфилия вновь разочаровывается в своих чаяниях. И с треском проигрывает вновь.