My hated beast

Шакал смотрит на нежную кожу щек, которых он сдавливает своими когтями почти нежно. Так, что в его глазах отражается их белизна, сменяемая алой жидкостью, которая стекает из нанесенных им только что ран. Сладко. Настолько сладко, что запах дурманит голову, заставляя хвост мерно качаться, выдавая приподнятое настроение. Демон рывком вздергивает девушку в своих руках, так, чтобы его губы были на уровне ее подбородка. Ростом она меньше него — пусть он и не душит, но ее ноги, как у безвольной куклы, находятся в воздухе, не смея двинуться. Этериас даже почти улыбается — и в этом почти виднеется нечто жуткое, что заставляет Люси трепыхаться, пытаясь оттолкнуть мужчину. И он смеется — словно искренне, но бешенство и возбуждение от сопротивление разливается по его венам подобно магме, заставляя хрипеть. И Шакал не сдерживает своих желаний: слегка шершавый язык, колючий, как у хищников, который обгладывает мельчайшие кусочки мяса с кости этими колючками, проводится по нежной коже, слизывая кровь. О, не просто кровь!.. А сдобренную их любимой пищей — негативными эмоциями. Потому что блондинка дрожит в его руках, заливая личико слезами. Хэй, детка, не плачь, ведь все только начинается, ты еще найдешь случаи для слез. О, конечно, одной вытекшей крови мало — и он впивается в кожу подбородка острыми клыками, словно вампир высасывая алую жидкость. В том для него не было нужды — принятие пищи или жидкостей для них, демонов, было бесполезным, но кто сказал, то он не хочет вкушать этот вкус? Смаковать раз за разом, погружаясь в спектр чужих ощущений. Потому что это настолько изумительно, что он не силах сдержать себя. Шакал видел высшее наслаждение в крови и страхе. Именно так, только эти вещи могли заставить его забыться, совсем обезуметь. Чтобы он почувствовал свою свободу и власть, это опьяняющее ощущение силы. Да, настолько прекрасно, что он не сдерживается, тихонько скуля от того, как трепещет тело девушки в его чуть дрожащих руках. Нет ничего лучше предвкушения — ожидание, сдобренное с фантазиями, которая заставляет желать события все больше и больше. Клыки, перепачканные во все еще пребывающей крови, вытаскиваются из нежной плоти. Ему плевать, что алая жидкость забрызгала его подбородок — лишь мечтательный, какой-то блуждающий взгляд мутных янтарных глаз натыкается на резко упавшую после потери опоры в виде его руки блондинку. И демон ощущает острое желание. Желание совсем не защищать столь хрупкое, слишком заманчивающе выглядящее тело, а желание иметь. Сломать еще больше после того, как она обрела надежду на скорое освобождение после вопросов. Именно так — не с самого начала, когда ее состояние и условия были, казалось, безвыходными; сейчас, когда задребезжал отблеск надежды и она воспрянула духом — потому что это так прелестно!.. Наблюдать за тем, как она погрузиться в отчаяние. За тем, как она уже не сможет себя собрать, превратившись в труху, как и ее столь обожаемый ключик. Развеявшись по ветру, превращенная в надоевшую игрушку. Она ведь просто смертная, с которой так легко скоротать время и просто выбросить, как в ней пропадет надобность. Глухой стук чего-то тяжелого о пол сопровождается хриплым дыханием демона — пусть он сможет пронаблюдать за тем, как в карих глазах бессильная ярость смениться настоящей ломкой и слезами. Хэй, детка, твой мир так легко сломать, ты знаешь? Треск белого одеяния — оно словно насмешка над блондинкой, чьи конечности крепко зафиксированы и ей остается лишь поворачивать голову, чтобы не видеть того, что с ней происходит. Этериас отнюдь не нежен или бережен — его движение сопровождается глубокими бороздами на молочной коже, где он касается. Он же демон, хэй. Тот, чью кровь будоражит насилие и крики боли. Но девушка хранит гордое молчание. Надолго ли? Блондин усмехается, а его хвост молотит по его же бокам. Он же животное, совсем не человек. Поэтому когда его когти берут в захват горошинку вставших от холода сосков девушки, он сам размыкает ее губы. Это не назвать поцелуем — совсем нет, это уж скорее… Обгрызание. Да, верно, мощные клыки стягивают кожу клочок за клочком, с наслаждением раздавливая такое свежее мясо между зубов, лакая кровь с него словно воду. И Люси не выдерживает — из ее глаз хлещут слезы, а грудь беспокойно вздымается, чтобы вновь попасть в капкан острых когтей своей самой чувствительной частью. Ее всхлипы практически не слышны — из заглушает урчание демона от поедания плоти во время претензии на поцелуй. Хартфилия никогда не была глупой — и знает, что последует дальше. Знала уже тогда, когда во время игры в карты ее окидывали сальным взглядом, следя за тем, как стекает струйка крови к ложбинке груди. Она же девушка, черт дери, знает, что обозначает этот огонь во взгляде!.. От которого теперь нет спасения, ведь она так слаба, что раны лишь начинают излечиваться — нет, внешне она словно не пострадала, поэтому ничто не мешает блондину наслаждаться видом ее притягательного тела. И… заклинательница понимала, чем это все окончиться. От этого хотелось надрывно смеяться, доводя свое горло до сипения, до сплевывания крови. Потому что не так она себе представляла, совсем не так. Поэтому льются такие бесполезные слезы, которые раздражают ее саму, но их совсем не остановить, потому что иные способы разделения своего горя она не видит. Ведь все тело лишено силы, совсем, что на предыдущие попытки сопротивления они исчерпались полностью. И горечь на языке лишь заставляет исступленно рыдать, сожалея о своей участи. — Прошу… не надо…

прошупрошупрошупрошупрошупрошупрошу

Отринув свою гордость, испытывая унижения, но чтобы спастись от того, что ее ожидает. Потому что слишком плохо лишаться невинности так — от того, кого ненавидишь всеми фибрами души, хочешь его смерти. А теперь — и подавно, но никаких сил на ярость нет. Лишь опустошение. Смирение, чья яро поливается слезами, которым нет конца. Словно держишь свое затихающее сердце на руках, с каждым ударом все бледнеющее и бледнеющее. И хочется прижать его к себе, защищая от бед, но… Ха-ха-ха, это даже в некоторой степени смешно, его у тебя отбирают, безжалостно топча. Словно пыль. Словно то, что не стоит внимание, даже не придавая тому значение. И в этом равнодушии для тебя столько горечи, что ты на мгновение слепнешь — от вспышки боли, что тебя поразила, от ужаса. Терзаний. Этериас не щадил девушку — он был эгоистичен и есть ли ему дело до кого-то? Важны лишь собственные желания, собственная похоть, которая из-за слишком сильного наслаждения просто муками девушки вырывается в довольных стонах — даже не собственные ощущения, а мягкая кожа между пальцами и боль его жертвы. Она не была партнершей — очередная девушка для услады его желаний, чьи мольбы и крики его лишь возбуждают. Да, именно так, плачь, угрожай, моли!.. И делай свою участь куда хуже. О, как ему хотелось сейчас же отрывать кусок плоти за куском, смакуя их, словно изысканный деликатес, как нежную текстуру кровоточащих губ. Чтобы видеть девушку как в пазле — и во время своих постельных забав прикладывать оторванные кусочки друг у другу, чтобы смотреть на совместимость. Слишком вкусно, настолько, что член набухает от одной картины в голове, где блондинистые локоны окрашиваются в алый из-за крови в теле. Но он сдерживается — даже не знает, почему. Может, для того, чтобы сотворить подобное позже? И пока насладиться тем зрелищем, что есть. Истерзанные губы Люси просят о пощаде — неслышно, перебиваясь хрипами, словно в забытье. Но не стоит уходить в сладкую негу обморока, детка, все только начинается. И безжалостно рвется белье, на что девушка лишь вздрагивает, не в силах защитить сокровенное. Шакал не заботиться о ее состоянии — он облизывает свои пальцы, чтобы была хоть какая-то смазка — потому что Хартфилия совсем не мазохистка и от действий демона лишь сжимается в страхе, совсем не возбуждаясь, не жажда близости. Но ничего, это ему никогда не мешало. Три пальца мгновенно вонзаются во влагалище девушки, от чего та задыхается от собственного крика боли. Никогда не было настолько плохо!.. Она хрипит, пытаясь отползти, ерзает, лишь бы эти острые когти на пальцах перестали царапать ее внутри, но все тщетно: другая рука Этериаса впилась в бок, не давая делать лишних движений. Люси отчаянно вертит головой, не веря в то, что происходит, не желая признавать это. Ее локоны прилипает к лицу, даже щекоча, и от этого так смешно, что она не сдерживает себя — слезы смежны с неким истеричным хохотом, который вырывается из ее израненной груди, соски которых, как кажется, содраны напрочь. Но остановился ли на этом мужчина? Конечно нет. Он лишь облизывается, оскаляя свои клыки, чтобы вонзиться ими в плечо девушки во время того, как входит нее. Резко, не оставляя ни шанса, совсем не нежно — и Хартфилия тонет в боли, такой резкой и первородной, что закрываются бессильные глаза, а пальцы на руках сотрясает крупная дрожь. И нет этому конца, ведь ее ноги забрасывают на плечи, не жалея быстрого темпа, без остановки. И как-то неожиданно ее рыдания стихают. Голова блондинки покоится на боку, в луже из собственных слез, пока она отрешенно, краем глаза наблюдает за тем, как ее трахают. Потому что иного слова не подобрать, все слишком больно и фантастично своей нереальностью, что она не верит. Не верит в то, что это происходит с ней, здесь и сейчас, отрицает происходящее. Но, Анкселам, что же она может поделать?.. Лишь лежать так, в полном опустошении, пока демон так грубо вдалбливается в нее, что эти ощущения становятся привычными. Нет, они так же болезненны и ужасны, но теперь это уже тупая боль, что накатывает волнами, от которых невозможно избавиться. Ведь демоны так выносливы, что она даже несколько раз теряет сознание от ощущений, пока ее все еще используют. Бесконечное страдание, когда на твои глаза попадается это довольное лицо, а до ушей доносятся довольные поскуливания. Он как собака — и точно так же и она, сука, которую беспощадно имеют, не оглядываясь на чувства. Что-то важное внутри разбивается, исчезает, стирается в пыль тогда, когда сперма Этериаса выстреливает в ее тело. Так гадко. Мерзко. И больно. Люси, с закусанной губой (о Анкселам, там не осталось то, что можно прикусывать, все начисто содрано) поворачивает лицо к полу, чтобы раз за разом ударяться самой лбом о плитку пола, чтобы забыть. Чтобы умереть, в конце-концов, прекратить эти страдания. — О, ты проявляешь инициативу? — И блондинка задыхается от того, что начинается новый раунд. Глубже. Ощущения другие и, блять, совсем неприятные. Стенки влагалища истекают кровью — она чувствует, что те безбожно разодраны и ничего не может с этим поделать; как и с новыми истязаниями, что попадаются на долю ее ягодиц, спины и шеи. И волосы, конечно же, золотистые локоны, что так довольно наматываются на кулак, заставляя ее изогнуться на пределе своих возможностей, даже, кажется, ломая что-то. И заклинательница жалобно всхлипывает, придерживая ладонь у рта и носа — слишком омерзительно. Почему она просто не умерла, чем терпеть это все?..