Среди мертвых и живых

      - Николя Каламбреден, я еще раз спрашиваю, что Вы делали между полуночью и часом ночи с 26го на 27е апреля, - на этот раз допрос вел государственный прокурор – месье Талон.        

Шла уже третья неделя, как Николя был под следствием по делу об убийстве Анжелики Сансе.       Поначалу, он толком не мог понять, что от него хотят, потом, узнав, в чем обвиняется, обезумел и вовсе перестал себя контролировать: кидался на полицейских, требовал, чтобы его выпустили, никак не мог поверить в реальность происходящего, после – притих и лишь угрюмо огрызался всякий раз, когда ему задавали вопросы. Николя продлили арест, а в ходе дальнейшего разбирательства вскрылись любопытные факты его криминальной биографии. Теперь он был официальным подозреваемым – и, притом, единственным - по делу о преднамеренном убийстве, а также проходил обвиняемым в десятке других дел об угонах автомобилей, мошенничестве, разбое, причинении вреда здоровью. И, если в первом случае против него не было никаких основательных улик, то во втором – вся необходимая доказательная база была собрана и ожидала передачи в суд. Николя при любом раскладе ждал срок, но Дегре медлил, словно выжидая чего-то. 

       Следователь уже третий раз за неделю встречался с Жанин Петровска, соседкой убитой студентки, и каждый раз ее показания обрастали новыми подробностями, все менее правдоподобными. Сегодня женщина пришла сама - говорила о привидениях, будто бы на углу дома видела девушку, похожую на Анжелику, о ворах, что ночью проникли в квартиру, но, якобы, ничего не взяли, о странных звонках, о слежке, о грехах, в конце концов, и Деве Марии, которая защитит.       Мадемуазель Петровска как раз заканчивала вольный пересказ истории о евангельской блуднице, когда дверь со стуком отворилась и в кабинет Дегре ворвался разъяренный прокурор.

       - Это черт знает, что такое, - со злостью прорычал он, кинул раздраженный взгляд на женщину, в которой, хотя и не подал виду, еще при первой встрече, узнал свою подружку по ночному Парижу, и продолжил. – Такое было хорошее, складное дело… Не успел глазом моргнуть - оно уже разваливается. И ведь виновен. Руку даю на отсечение, что виновен.        

- Смотрю, Вы смело раскидываетесь руками, господин прокурор, - рассудительно заметил Дегре, продолжая размеренно проворачивать заостренный карандаш между пальцами. 

       Месье Талон фыркнул и повернулся всем корпусом к свидетельнице:        
- Вы тоже, пани Петровска, пришли сегодня, в который раз, чтобы забить последний гвоздь в крышку гроба моей карьеры? – фантазии экзальтированной ночной бабочки окончательно размывали всякую основу и без того сомнительных обстоятельств личной жизни погибшей Сансе. 

       «Что за странной девушкой была эта Анжелика? Студентка престижного ВУЗа, отличница, из приличной семьи. И в то же время – посмотреть на ее соседку, на любовника-уголовника - закономерный конец». Прокурор Талон не верил в заговоры, не верил в спекуляции СМИ о связях Сансе с оппозицией, не верил в привидения и злой Рок. Но был убежден, как дважды два – четыре, что ревнивый бойфренд в состоянии аффекта жестоко отомстил красавице, коль скоро версия с обманутой соперницей в лице пани Петровска потерпела полный крах (не далее, как вчера прокурор лично обеспечил ей убедительное алиби, взамен того, реального, которое стало бы крахом для него самого и его многолетнего брака).
       Тем временем, «настоящий» преступник совершенно отказывался помогать следствию, перестал отвечать даже на самые простые вопросы, чем этим утром окончательно вывел из себя прокурора. ***       Тюремное заключение негативно сказывалось на душевном состоянии Николя. Если поначалу он был уверен, что, как и раньше, выпутается, то по прошествии двух-трех дней его стали обуревать сомнения. За сомнениями последовали кошмары.       Николя просыпался и засыпал с именем Анжелики на губах, ждал, что вот-вот она откроет дверь камеры, улыбнется и повторит свое излюбленное «…а иначе окончишь жизнь в тюрьме».       И позже в тревожных снах она действительно приходила – еще красивее, чем он помнил, еще роднее. И все было, как в ту ночь в клубе. Молодые люди пили, смеялись, покачивались в медленном ритме избитого попсового мотивчика, тесно прижимаясь друг к другу. Анжелика давала ему свои иногда упрямые, но на этот раз мягкие и податливые губы, и он утопал в цветочном аромате ее волос и нежности направленных к нему рук. А ее глаза горели обещаниями сладостного продолжения, в котором он - единственный ее господин – с восторгом и волнением вкушает от этого благословенного подарка небес - быть с Анжеликой, держать ее на своих коленях, оставлять дорожки поцелуев на ее шее, плечах, округлостях груди…       «Мог ли он… Убить?» В первые дни эта мысль пробуждала в Николя животную ярость. Он сбил костяшки пальцев и вывихнул плечо, врезав одному из тюремщиков, что жестоко насмехался над ним, насмехался над ней.       «Мог ли он?» Никогда, никогда он не тронул бы и волоска на голове Анжелики.       «Мог ли?» И когда она улыбалась другим, и они все, будто коршуны, почуявшие добычу, слетались на звук ее голоса и шелест платья, он готов был уничтожить любого противника на своем пути. Их, но не её.       «Мог?» Допросы повторялись изо дня в день, изо дня в день. Сменялись лица тюремщиков, следователей, прокуроров. Они говорили и говорили, и Николя невольно заучил каждую фразу, каждую деталь совершенного злодеяния. Он прислушивался и слышал, как хлопала дверь в кабинете следователя, как месье Талон о чем-то кричал по телефону, спорил со следователем Дегре, приходили и уходили люди.       «Убил?» Нелепая мысль начинала формироваться в голове горе-преступника. «Анжелики нет. Анжелики больше нет».       «Мог».       Приятели и подельники Николя так и не появились, почувствовав, что запахло жареным. Предпочитая отсидеться в стороне, пока не утихнет шумиха вокруг «горячего» дела, они недоумевали:       - Эх, жаль красотку, н-да… Весельчак всегда был странный, но чтоб так. Спалить девку за то, что не дала…       - Да, не он это, говорю вам! Там любовь…       - Все так говорят. А потом шибанет страсть по башке и тю-тю. Кинула она Каламбредена, вот он и слетел с катушек. ***       Жанин возвращалась с работы под утро. Расплатившись с таксистом, она плотнее запахнула тоненький плащ поверх тонкого кружевного мини-платья и поспешила через металлическую калитку во внутренний двор многоквартирного дома, где теперь проживала одна – новую соседку Полька еще не успела найти и, прямо скажем, не торопилась. Анжелику все равно никто не мог заменить, а щедрый месье Талон вполне обеспечил женщину на несколько месяцев вперед за молчание относительно того, где, как часто, в каких обстоятельствах и позах она встречалась с ним для снятия накопившегося в результате тяжелой работы стресса.       Покачиваясь от усталости на десятисантиметровых шпильках, Жанин поднялась по лестнице и замешкалась у двери – ей никак не удавалось отыскать ключи в маленькой сумочке, а когда они, наконец, нашлись, не могла нащупать замочную скважину и начала уже злиться, как вдруг ей почудились шаги за спиной – и не впервые.       Сердце бешено колотилось. «Дева Мария, спаси и сохрани!» - твердила про себя Полька, безжалостно терзая неподдающийся замок, не оборачиваясь и не рискуя лишний раз дышать. А ведь только утром она жаловалась Дегре, что за ней следят.       Дверь поддалась, молодая женщина с силой дернула ручку на себя, влетела в подъезд и собиралась было захлопнуть ее, когда смуглая мужская рука уверенно легла в образовавшийся проем.       - Позвольте, мадемуазель, - Жанин показалось, что на нее смотрел сам Дьявол с черными, как адская бездна, глазами и чудовищным шрамом на щеке. ***       Обычно всегда спокойный Дегре сегодня был по-особенному, неприятно, даже омерзительно спокойным. И пока месье Талон праздновал победу, прикидывая, сколько евро в этот раз запросит пани Петровска за свидание, на лице следователя не дрогнул ни один мускул, не скользнула ни одна капелька пота, ни одной интонацией он не выдал глубину своего раздражения.       А ведь событие было нешуточное. На исходе месяца главный подозреваемый по делу Сансе вдруг, неожиданно для всех, подписал, документ, в котором с его слов были подробно изложены точное время, место и обстоятельства преступления. Показания полностью подтвердились результатами судмедэкспертизы, где среди внушительного списка экспертов также значилось «Д-р мед. Ж. Пейрак». Все улики сложились в четкий и довольно банальный рисунок очевидного, бытового убийства.        Дегре сохранял невозмутимость, даже когда двери отделения подпирали журналисты, наперебой рвущиеся взять интервью у выдающегося – с их слов – следователя. И лишь тогда, когда дорогу до его любимой закусочной, куда он направлялся за бизнес-ланчем, преградил внушительных размеров микрофон в пушистой розовой «шапке» ветрозащиты, у него дернулся левый глаз и он гробовым голосом отчеканил:       - Следствие продолжается.