Под знаком одиночества

      Наконец-то вышел эпилог, подводя весь фанфик к своему логическому концу.       P.S. И да, кровожадные мои читатели, никто не уйдет от наказания)))

***

— Кавахиро, говорят, что Реборн пропал без вести. — в гостиную небольшого, но уютного домика врывается взволнованная и взъерошенная Тсунаеши, которая в домашней юкате выглядит еще милее и хрупче, чем обычно. Шаман не может сдержать жадных рук, когда те будто по собственной воле тянутся к его жене, обвивая ее и аккуратно прижимая за талию, оглаживая уже довольно большой округлившийся животик. В руку тут же бьет маленькая пяточка, а его буквально пронзает вспышка ярчайшего Пламени Неба.       Сильный Шаман родится… — В самом деле? Как странно… — незаинтересованно бормочет тот, целуя обожаемую и нежно лелеемую супругу в губы, зарываясь рукой в копну непослушных каштановых мягких волос. Мужчина довольно улыбается, когда та отвечает, чуть вжимаясь своим телом в его и потираясь щекой о грудь, словно безмолвно пытаясь показать, что она действительно — от пальчиков на ногах и до кончиков волос — только его. Впрочем, он сам в этом даже не сомневался. И убьет любого, кто посмеет посягнуть на его сокровище.       И вот от этого чуда отказался глупое Облако Вонголы?       Впрочем, что с этого слепого, как крот, мелкого щенка можно взять… — Откуда ты узнала? — уже гораздо позже заинтересовался Шахматноголовый, когда время подбиралось к обеду. Тсунаеши крутилась на кухне, ловко готовя обед, а он сам аккуратно помогал Изаму мастерить макет деревянной яхты, который тому задали в школе на уроке труда. Мальчик увлеченно пыхтит и, высунув язык, тщательно склеивает все детальки. Им помогают Надя и Фуута, который ради этого даже отложил сочинение по творчеству Накахары Чуи. — Ну, дети же общаются с Юни и Бьякураном… Вот и сказали, что Юни очень расстроена тем, что Реборн пропал и не появляется уже больше полугода. — легкомысленно пожимает плечами шатенка, старательно не вслушиваясь в звенящую интуицию. Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь. И нервов тратится мало. А уж с ее беременностью только волнений и не хватало. — Ты так говоришь… Неужели простила? — Ну, больше семи лет прошло, в самом-то деле. Думаю, жизнь их накажет. — Уже наказала. — Верно… Стоп, что?! — возмущенно всплеснула руками девушка, упирая руки в бока. — Я по делам пошел, милая. — Кава… — запнулась Тсуна, когда увидела, что ее муж просто-напросто сбежал от неудобных вопросов. — КАВАХИРО!!! — Мама, оставь папу в покое. Он же мужчина, и это его задача — защищать тебя. — возмущенно взглянул на нее Изаму, укоризненно качая головой. Серые глаза смотрели так серьезно и пристально, что даже стыдно становилось быть такой сострадательной. — Вот-вот, мама. Изаму дело говорит. — согласно закивала Надя, отрывая от своего занятия. — Папа просто хочет тебя защитить. — Верно, конечно… — Тсунаеши запинается и вздыхает, чуть улыбаясь. В груди расплываются огромная нежность и счастье, от которых, кажется, она сейчас взлетит. А нет, не кажется. Действительно взлетает, но пару минут спустя снова оказывается на полу. Вздыхает и аккуратно поглаживает живот, где активно толкается ее ребенок. Кто бы мог подумать, что быть беременной будущим Шаманом будет настолько… необычно? — Но не настолько же радикально! — Они еще легко отделались! — Изаму смотрит сурово и серьезно. Надя и Фуута переглядываются и согласно кивают, а лица у них такие же непреклонные. — Мама, ты такая чувствительная, потому что у тебя гормоны шалят. — Верно. Вы, может быть, их и простили. А вот мы — нет. — нежно говорит Надежда, подныривая ей под руку и аккуратно потираясь о живот щекой. — И нас совсем не волнует то, что, когда тебя обижали и оскорбляли, мы еще не родились или нам не было и десяти. Ты — наша, поэтому любой, кто обидит тебя, будет иметь дело с нами. — Верно-верно. — кивают мальчишки. — Иногда мне кажется, что я вырастила чудовищ… — бормочет шатенка, чувствуя ощутимый толчок, будто ее еще нерожденный ребенок соглашается с ней. — Просто ты нежная и добрая, и тебя каждый может обидеть. — Мы будем защищать тебя, мама. — Будем.

***

— Милый, мне сказали, что Иемитсу пропал. Его уже больше месяца никто нигде не видел. Ты не хочешь ничего объяснить? — Кто бы мог подумать… — бормочет Кавахиро, отводя глаза. Тсунаеши вздыхает и качает головой, до конца не понимая, как ей реагировать на информацию, что вот уже больше года потихоньку исчезают все ее обидчики и что в этом замешан ее муж. — Зачем хоть? — усталость во взгляде и теплые объятия, которые, кажется, могут защитить ее от всего мира. — Я хочу защитить тебя, милая. К тому же… Они никогда не получат мою дочь в качестве Босса Вонголы. — последнее тот почти что рычит. — Дочь? — зацепляется за единственное важное слово Тсуна, мгновенно вспыхивая радостью. То, что от нее искры в буквальном смысле сыпятся, ничего не значит. Просто ее малышка очень сильный и слишком активный Шаман, который еще в утробе способен на настоящие чудеса. — Да, дочь. — Знал с самого начала, а мне не сказал. — возмущенно проворчала она, обиженно дуясь. Ее ребенок был настолько то ли стеснительным, то ли сильным, что удерживал вокруг себя специальный Пламенный кокон, из-за чего нельзя было даже понять, что она им беременна. Пока не начал расти живот, шатенка уже давно в сомнениях металась, от чего у нее месячные пропали.       А тут вон оно что…       Маленький Шаман развлекается. — Ну, милая, я сам узнал всего месяц назад. — говорит тот, вскидывая руки. Он показывает, что сдается на милость победительницы. Девушка качает головой, но смеется, чувствуя, как по всему ее организму буквально прокатывается волна чистейшего Небесного Пламени.       Стоит признать, что она уже давно и прочно счастлива. Что же до пропавших… Ну, стоит дать возможность мужу иметь свои маленькие слабости. Месть, конечно, вариант не лучший, но это лучше, чем если бы он занимался гонками. Хотя, учитывая регенерацию Шаманов, это было бы таким же невинным развлечением, как сбор цветочков. — Милый, но чтобы больше без этого. — Постараюсь, но не могу ничего обещать.       Шаман не забывает обиды, нанесенной ему. А если эта обида, которую нанесли его дорогому человеку…       Виноватых остается разве что только похоронить.

Небольшой спешл.

— Дочка значит… — задумчиво бормочет Тсунаеши, на секунду задумываясь. — Как насчет Момо? — Персик? Ну нет, не хочу, чтобы мою дочь звали в честь еды. — Любимой еды, прошу заметить. Я их килограммами ем всю беременность. — Все равно не то. Может, Сора? — Небо? Неплохо… Но все равно что-то не то. Ринго? — Яблоко, серьезно? Тебе персика не хватило? — Ну…       Молчание длится долго. Вариантов у них море, но, кажется, ни одно имя не может подойти их малышке идеально. — Как насчет Хикари? — спрашивают ворвавшиеся в родильную палату Изаму, Надя и Фуута, с любопытством заглядывая в колыбельку, в которой кряхтит и хлопает ресничками маленькая, будто бы светящаяся, девочка. — Она действительно будто бы сияет… — «Свет»? Идеально. — взрослые переглядываются и довольно кивают друг другу, переплетая пальцы. Внутри расцветает уже привычная безграничная нежность и абсолютное счастье.       Они действительно счастливы.