Сказка о магии крови

Мир размажет твою злую боль, выпотрошив наружу душу. Ты не робей, улыбнись и сказку перед сном прочти. Потому что Мир подарит сколько просишь, а заберёт, когда не ждёшь. Мир размажет твою боль, а залечит рану человек. Чтобы выпотрошить, и мазнуть беглою улыбкою во тьме. Ты не бойся обмануться. Сердце выкрути до скрипа, чтобы убедиться — сказки ложь.

Широкая полоска лунного света тихой поступью подкрадывается выше, к небольшой ладони, что покоится на пожелтевших клавишах грозного органа. Утомлённый взор под опухшими веками неохотно отвлекается на свечение, и пальцы содрогаются. Молодой человек, запертый в клетке затёртых дней своих, стискивает ладонь в кулак и вращает им, перекатывая свет по тонко выпирающим костяшкам. Внутренняя сторона браслета соприкасается с раздробленной кожей, жжётся и прилипает к ещё не застывшей крови. — Я устал прогуливаться из угла в угол, — ворчит скрипучий голос над головой. Узник опускает руку на колено и задирает голову. Глядит в самый потолок и видит перед собой существо, оно с ним неразлучно с памятного дня. В день рождения той самой преступной агонии, в день, когда он стал таким коим являлся в настоящий момент. Существо походило на сухой почерневший скелет: пустые глазные впадины, из недр которых виднелись алые зеница, широкая и зубастая пасть с двумя жёлтыми клыками, что угрожающе показывались и напоминали об опасности. И острое, безучастное лицо, обрамленное чем-то вроде волос. Оставшиеся шматки волос жидкие, выглядели мокрыми, а в некоторых местах: череп виднелся из-за проплешин. На существе было одно неизменное одеяние: мышиного цвета, рваная мантия, больше похожая на бесформенную тряпку, а в дырах её можно было заметить тощее тело. Помниться, парень, будучи ещё ребёнком, ему присвоил имя, особо не заморачиваясь — Дядюшка Тварь. В первые дни знакомства, мальчишка был чрезмерно немногоречив и всячески пытался выразить всё своё негодование от такого «соседа», которого не мог видеть никто, кроме него. А так как словарный запас ребёнка был скудным на брань — Дядюшка — это первое, что пришло ему в голову на тот момент. С появления на свет их совместной злой боли, и формирования нового потока волшебства, прошло немало быстротечных лет. Демон всё время водился поблизости, кроме язвительных замечаний и едких напоминаний об оплошностях проделанных, он умел утешать. Как бы это тривиально ни звучало, и смехотворно. Бес делил душу своего носителя с собой и в особенные моменты льнул к тёплому телу словно преданная псина. Чувствует ту слабую нотку и пользуется. Мусолит и ласково поглаживает кривыми, изогнутыми когтями. Приговаривая и совращая зародившийся эмбрион. Тайный и тёмный. Ненависть он взращивал как самый прекрасный цветок, который должен был вот-вот прорваться и распуститься. Бес выжидал, миловал слух и хрупкое тело, с поломанной детской душой. Словно отец, качающий люльку новорождённого. — Чего ты смотришь так? — демон склоняет голову на бок, так же всматриваясь в бледное лицо человека. — Я стал чуточку красивее? — Сгинь, ты портишь всю картину, — отвечает парень и хмурит брови. — Это какую картину? Разглядывание своих рук что ли? Или, может, глупое любование своего обиталища? — существо склоняется ниже, тыкает длинным и крючковатым пальцем в тыльную сторону ладони мальчишки. — Да я не так уж и плох, неблагодарный. — Больно много понимаешь. Ты всего лишь глупая нечисть, — маг одергивает руку. — Ой ли, посмотрите, знаток жизни всея явился, — ёрничает тварь, заливаясь скрипучим хохотом, который щекочет позвонки и невольно заставляет морщиться от омерзения. — О, что я вижу, — умолкает и переползает к клетке, приземляясь ниже. — У нас заветные гости. Бес вскидывает голову, принюхивается, и уголки пасти ползут в бешеном оскале. Он отчётливо чует вибрации чужеродной силы. Аномально тёплые сгустки сталкиваются с барьером и слабой дымкой распадаются, исчезают. Узник с изумлением примечает такие метаморфозы в существе, наблюдает за тем как тот переползает по потолку к клетке. Тощие руки стискивают заржавелые и крепкие прутья, изо рта вытекает слюна и тёмный язык вылизывает воздух, то самое место, где магия снаружи сходится с барьером. Тонкие вибрации и вкус, встряхивают костлявое тело, а алые глазницы полыхают алчным жаром, исследуя стоящего поблизости ночного гостя. Он издаёт звонкий стрекот, вдавливая свою морду в прутья. — Эй, там…есть кто-то? — неуверенно зовет Чонгук, не смея подходить ближе, и немного наклоняется в сторону, чтобы увидеть ту самую крошечную комнатку, откуда тянется тёплый свет от свечи. — Есть-есть, ближе мальчишка, — бес шелестит мерзким шёпотом и прикусывает заржавелый, железный прут, изводясь тягучей слюной. Глазницы загораются пламенем, а магия бьётся об барьер. Не имеет возможности схватить любознательного и опрометчивого гостя. Столь желанного и аппетитного. — Ну-ка, ты там чего сидишь? Он же зовёт тебя, пусть ближе подойдёт! Носитель в ответ хранит молчание, он встаёт со стула и выходит из полумрака, показавшись во всей красе перед юношей по ту сторону. Чонгук удивлённо охает и делает короткий, но быстрый шаг назад. Узник тощий, болезненно-бледный. Чёрные отросшие волосы мешают увидеть ясный взгляд, у парня маленькое и худое лицо, необычно пухлые, израненные, сухие губы. Заношенная пижама висит на нём мешком, а руки с глубокими гематомами, к тому же их перетягивают массивные браслеты с гравировкой сложных рун. Маг Крови — набатом пульсирует в голове, а изнывающий недуг только лишь возрастает и Чонгука почти колотит. Будто он настиг тот самый эпицентр. Он так упрямо раздражал его нервы и продолжал влечь сюда. Но как это может быть? Волшебство не должно проходить дальше этой клетки. — Привет, — голос не звучит, таким как в прошлый раз. Сейчас он тихий и мягкий. В голове юноши диссонанс. Такой голос не вяжется с таким обреченным видом человека. — Ты решился подойти? Узник подступает ближе и смотрит прямо в широко открытые глаза юноши. Бес весь изводится, обтекая прутья конечностями, с жадностью дышит и глядит. Только вот Чонгук не может его узреть. — Это ты… ты позвал меня? — Чонгук нерешительно лопочет, подбирая слова, нервно скользит взором по колдуну, который делает ещё шаг ближе и останавливается вплотную к клетке. — Звал? — парень удивленно изгибает брови и сдувает мешающие волосы со лба. — Я думал меня никто не слышит, здешние маги дурны своими способностями, ты так не думаешь? — Интересный какой малыш, — демон плавно перетекает за спину узника и сжимает ледяными пальцами плечи, кладя острый подбородок в изгиб его шеи. — Реагирует на нас. А ведь внешне такой невинный. — Как тебя зовут? — голос мага ласкающий, а губы складываются в мягкую улыбку. — Чон Чонгук. — Внучок старого? — шепот существа смердит холодом, отчего узник дергает плечом и водит шеей в попытке избавиться от такой близости с демоном. — Прости, Чонгук, не хотел тебя пугать. Видишь ли, сидеть взаперти утомительно. Опасение неторопливо опускает из своих объятий и отступает, как и магия, что беспокоила юношу все эти дни. Чонгук еле слышно выдыхает, кидает долгий взгляд на измученные руки узника и делает шаг к клетке, указывая взглядом тому на следы. — Я могу вылечить твои раны. — Мой брат не может, а ты можешь? — парень едко ухмыляется и склоняет голову набок в подозрениях. — Да, могу. — Что за ерунду он городит? — демон сползает чуть ниже, всё ещё придерживаясь за плечи парня, косит взгляд на руки Чонгука, шипит и хрипло отвечает. — Что-то я не чувствую на нём ограничителей. Дед его не контролирует разве? Маг Крови забывает о присутствии знахаря и опускает взгляд к демону, совершенно не подумав, что его видит только он, задаёт волнующий вопрос: «Это как?». Чон принимает действия узника на свой счет и тут же дает ответ смелея. — Мой дедушка всю жизнь занимается заклинаниями, выдумывая каждый раз новые и я достаточно времени потратил на их изучение. Поэтому могу обходить его ограничители магии. Тебе же больно, я чувствую, — Чонгук делает шаг к клетке, отчего демон перебирается обратно за спину своего носителя, тихо стрекочет и прячет голодную улыбку. Алый взгляд твари скользит по фигуре юноши, скрученные пальцы сжимаются в кулаки, и он затихает у самых ног, полностью оседая на пол. Парень удивленно ведет бровью, сдерживает свой взгляд и не произнесенные вопросы к существу, который сейчас повел себя крайне странно. — Откуда тебе известно, что я чувствую? За мной ухаживают, кормят и поят. Вы знахари не отличаетесь особым умением к сторонней магии, вы и своей то владеете паршиво. Дефектная ветвь, — узник скептически изгибает бровь и брезгливо глядит исподлобья, ловя ясный взгляд Чонгука. Заглядывает в самую душу. Взгляд узника тяжелый и мрачный, как и душа, которая смердит грехом. Чон внутри весь сжимается, его сейчас изучают и чувствуют, но каким образом если их разделяет барьер? Если только Мага Крови не подпитывает что-то изнутри, даруя дополнительную силу и связь с внешними потоками. Чонгук нервно водит языком по верхним зубам, выдыхает через нос и хмурится. Углубляясь в окружающее состояние воздуха за клеткой, если чуть-чуть постараться и притормозить свои ощущения, то можно почувствовать какой-то странный сгусток материи. Там, у самых ног узника. Юноша еле сдерживается от вопроса. Там и правда, что-то есть. Или… кто-то? Демон в этот момент шипит и живо отшатывается к самому дальнему углу, шокируя носителя ещё больше. Маг сдерживается от очередного вопроса к своему неспокойному «соседу». Решает подойти вплотную к границе, поднимает руки и просовывает их через клетку, укладывая на поперечные прутья. — Попробуй, Чонгук, — тихо откликается парень с лёгкой улыбкой, отчего высохшие ранки на губах легко вскрываются и обжигают. Он не обращает внимания на телесный дискомфорт и наклоняет голову к своему плечу. Расслабляется и волосы со лба медленно спадают набок. Взор светло-карих глаз открывается под иным углом, и тут же вся тяжесть его взгляда уходит. Чон нервно облизывает губы. Лицезрит перед собой простой образ безобидного парня без чувства опасности и обмана. Истерзанного лишь жизнью, возможно, он слишком быстро проникся этим незнакомцем и его особенно жаль. Протянутые руки расслабленно покоятся перед ним, а свет от горящий свечей даёт увидеть всю картину без прикрас. Чонгуку даже боязно притрагиваться к ним, не потому что противно, а потому что там почти нет живого места. Обнажённая и тусклая кожа вся в гематомах, затянувшихся царапинах, которые он, скорее всего, неоднократно наносит себе сам. Под браслетами раны оголены особенно. Это зрелище прогоняет стаю мурашек и нестерпимый зуд, впечатления и подпитка чужой магией даёт ощутить всё на себе в самых ярких красках. Чонгук всегда был особенно чувствителен к болям, язвам и заражениям, не потому что он сам таковым являлся, а потому что его магия целителя была таковой. Она мягким покрывалом простиралась перед ним и призывала прийти на помощь. И, честно говоря, Чонгук ненавидел свои способности. Ему столько раз приходилось в себе её подавлять. Потому что лечить простых людей и Знать — ему не прельщало. Эти способности были побочными и дефектными. Будучи рождённым с такой способностью, он, возможно, являлся бы гордостью своих предков. Простым людям всё равно, они не разбираются в таких тонкостях, поэтому без разбора его отправили в это место. Но не для сведущих колдунов. Многие столетия стандартный набор любого Знахаря являлись: заученные заклинания и травы. Никаких особенных владений магией у них не было и не могло быть, отчего им было легче прятаться среди простых людей, притворяясь обыкновенными травниками. Чонгуку довелось родиться особенным. Стоя перед узником, он нерешительно протягивает руки и касается поначалу предплечий, отчего внезапно слышит слабый и неритмичный вздох. Узник чувствует особо тёплые пальцы целителя, кожа покрывается приятной дрожью. Он прикрывает глаза и принимает в себя шелковистый поток горячей и струящейся силы. Чонгук слишком долго не пользовался своими способностями именно так. Открыто и к тому же перед магом Крови. Встав также тесно к решёткам, юноша в который раз осматривает парня перед собой, и неспешно спускается ладонями вниз к выпирающим косточкам кистей под браслетами. Бережно с долей трепета и каплей наслаждения, всё его существо стонет в приятной неге и высвобождении дремлющих способностей. Чон покрывает ладонями чуткие кисти и смыкает пальцы вокруг браслетов, под которыми виднеются неровные края ран. Ощущения внутри забурлили, перемешались и сердце сделало несколько ударов, а затем будто замерло. Узник прижимается лбом к прутьям, приоткрывает глаза и заглядывает в лицо юноши, чувствуя покалывающую теплоту на своих руках. Оно подобно шёлку скользит под браслетами, даруя лёгкость и утешение. Безобразные кровоподтёки постепенно сужаются, края бледнеют, образуя невыразительный след. Приятная и обволакивающая слабость сковывает и дарует успокоение. Картинки перед глазами Чонгука не имеют цвета, не имеют вкуса и запаха. Он не чувствует ничего, кроме бешеного ритма странных событий, он их не видит, но отчётливо чувствует. Ему слышатся еле уловимые голоса, вперемежку с криками. Ощущение глубокой ямы, в которую он проваливается. Тепло, исходящее из его ладоней, сменяется на прохладу и в этот момент Чонгук вздрагивает, хватает ртом воздух, дёргается назад в попытке отстраниться, но ледяные, нечеловеческие пальцы легко перехватывают его руки, сжимают и тянут обратно. Юноша в своём сознании пытается выбраться из чужого сна и на долю секунды ловит бешеный взгляд красных глаз. Демон. Стрекочет и яростно шипит, выбиваясь из замкнутой клетки за спиной мага. Будто бы тень, фантомный образ, возник и тут же исчез. Чонгук хватает ртом воздух, сердце больно стучит о грудную клетку от внезапной встречи. Страшно. Образ нечистого духа хочется вырезать из-под век и забыть навсегда. Существо рывками двигается ближе и когда неожиданно кривые пальцы впиваются в плечи узника, Чонгука будто встряхивает что-то. Он тут же открывает глаза, в который раз пытаясь вырваться. Тепло и исцеление плавно покидает их сцепленные руки, раны, превратившиеся в белые, затянувшиеся пятна, больше не болят и не зудят. Чонгук сбивчиво дышит и мечется испуганным взглядом по лицу парня. Тот не улыбается, не говорит, лишь молча смотрит в ответ не моргая. — Этот демон! Он давно с тобой? — говорит Чонгук сухими губами, лихорадочно осматривая комнату позади, словно в каком-то из тёмных углов прячется существо. — А что? — звучит тихо голос мага. — Этот демон не создан твоей магией! Он же паразит, это из-за него ты стал… Чонгук не договаривает, потому что его резко выпускают, и он отшатывается назад по инерции. Парень поджимает губы, быстро убирает залеченные руки и не мешкая уходит в свою комнату, захлопывая за собой ветхую дверь. Знахарь остаётся в звенящей тишине и понимает. Он прав. Паразитический Демон редкость, чтобы он родился нужно пережить что-то едкое для памяти магического существа.

***

Чонгук прикусывает кончик языка, морщится и утыкается в подушку. Ему приказано сидеть тихо, если не хочется потрепать свои хрупкие нервишки. Это как назойливо проглаживать против шерсти, раз за разом, пока нерв не сорвётся и тогда с горла срывается крик. Дни, проведённые в Замке, оборачиваются в одно сплошное мерзкое пятно. Оно намертво оседает в отдалённом уголке сознания, подобно чёрному коту и мурлычет. Приторно и размеренно. Чонгук стойко выносит ухаживание за больными, обречёнными в адовых муках корчиться в холоде и плохих условиях, подобно скотине. Он переносил запах ровно настолько, пока рвотный позыв не разрывал горло, а в голове назревала мигрень. Его наставник Юнги лишь косил взгляд и протягивал новую тряпку, смоченную в травах, чтобы перебить запах. Только толку, если глаза продолжают видеть. И маниакальная идея — прекратить муки больных становилась более осязаемой и желанной. Чонгуку не понять ход мыслей своего родственника, что заправляет этим местом и не понять глупой гуманности к больным. О какой бредовой гуманности идёт речь, если человек корчится в своих же выделениях, сплёвывает чуть ли не внутренности и рыдает хрипло, прося помочь? И слова учителя Кима днями ранее: «Говорят, на дне нашего водопада множество костей купается.» — уже не кажутся такими пугающими. Похоже для многих этот выход казался единственным, когда ты под вечным надзором и считаешься мусором. Иногда нужным мусором. Чонгуку становится страшно. Отвращение истерикой бьётся о грудину, раздражая сердце и нервы. Собственное бессилие и искусанные губы, на которых ранки успевали только заживать, как на смену появлялись новые. Блестящие с нежным отливом розового, они оставляли на языке металлический привкус. Дни проходят странно. Мучительно и томительно. Чон никогда не жаловался на состояние своего здоровья, но ноющее сердце порядком уже раздражало. Хотя, чего таить. Дни в стенах Замка сменялись друг за другом, а события, происходящие здесь, вызывали лишь отвращение. И виной тому те самые вечера, которые готовились раз в неделю. Он не участвовал в приготовлениях, но ему довелось увидеть, как небольшая группа подростков и детей покидает стены Замка в сопровождении одного из хранителей. Стоя на лестнице у дверей в библиотеку, он наблюдал вереницу из людей, покидающих свою обитель для потребностей Знати, Чонгук лишь молча сжимал кулаки под длинными рукавами мантий и просто смотрел. Молчал, терпел и выжидал. Закипающая ярость внутри ядовито шипела и с голодным остервенением обгладывала его вены. Искусанные в кровь губы и хмурый взгляд младшего настораживали Тэхёна, ему доводилось часто видеть такого Чонгука: молчаливого, хмурого и резкого в случаях если его допытывали вопросами. Юнги на это лишь устало поднимал взгляд и отвечал Киму лишь одно: «А ты чего ждал? Перебесится, смирится и станет таким же, как и все.» Тэхёну не нравилось это смирение младшего. Даже будучи почти спасённым от Знати, будучи под боком Юнги, ощущая ласковое тепло под покровом ночи для защиты друг друга от внешнего мира, он продолжал беспокоиться. Чонгук очень изменился и странный шлейф магической ауры вокруг него, заставлял порой насторожённо оглядывать на наличие ограничителей. Тонкие браслеты всегда были при нём. Тогда откуда исходит магия? Ловя подозрительные взгляды Тэхёна, Чонгук же сверлил его в ответ мрачным взглядом, а чуть позже, буквально маячил перед носом старшего браслетами, мол носит он их, носит, нечего подозревать. Каждодневное скитание по едким коридорам, поставленное на повтор посещение хворых, гниющих в собственных постелях и умалишённых, бесконечная ходьба между высокими книжными стеллажами с расстановкой древних фолиантов — выжигало неистовый протест в голове юноши. Каждый раз, проходя мимо запретной клетки, Чонгук останавливался и наблюдал лишь наглухо запертую дверь в маленькую комнатку. Больше никакой тревоги. Словно её обитатель покинул это место и тяжёлая магия вместе с ним. Словно и не было той самой встречи. Дни идут, события на повторе, посещение запретного места регулярно, но в ответ лишь тишина. Чонгук пытался несколько раз позвать узника, топтался у решёток, заглядывал в самый мрачный угол и прислушивался хоть к малейшему шороху. Но ничего не происходило. Дверь не открывалась, никто не отвечал, а мрачные углы оставались пустыми. Ровно до того дня, пока Чонгук мучился от головной боли в своей комнате и не услышал пронзительный крик. Впервые такой вопль ему довелось услышать, он тут же садится в постели и с широко открытыми глазами впивается в дверь своей комнаты. Крик такой ни с чем не спутать. Это не больные и даже не ученики Кима. Это несдержанный крик боли. Юноша тут же подскакивает с постели и выходит наружу. Запах сырости и вялый шлейф неизменной ромашки, мрачные коридоры и множество стеллажей. Ничего и никого. Прикрыв за собой дверь, он озирается по сторонам и уже более твёрдым шагом идёт именно к той части, которую так привык посещать без тени страха. Чем ближе, тем сильнее сердце бьётся. Свет от пламени становится ярче и пахнет уже по-другому. Чон застывает на месте ровно в тот момент, когда видит открытую темницу, силуэты стражников и нараспашку открытую дверь в крошечное обиталище узника. Стоя в нескольких метрах от клетки, тело покрывается корочкой пронизывающего льда, эмоции обостряются и жалят. В голове полный хаос, оттуда веет переизбытком мрачной магии и отчаянным криком о помощи. Перед глазами вырастает пелена в ту секунду, когда Чонгук слышит мужской голос и тихий женский смех. В открывшемся обзоре на каморку он видит, как безвольно опускается на подушки голова мага и обессилено заваливается набок. Взгляд Чонгука чернеет, а зрачок расширяется, губы сжимаются. Всё происходит слишком быстро. Вот широкая мужская ладонь стискивает бледные щёки, голос с хрипотцой требует посмотреть прямо, глаза мага открываются и прошибают насквозь Чонгука, который встречается с ним взглядом. Пустой взгляд знакомых карих глаз, опухшие губы. Волосы в полном беспорядке. Тело болезненно содрогается в судорогах от любого касания. Истерзанное и хрупкое тело узника безвольно повинуется и принимает всю внешнюю боль от своего почётного Покровителя. Чонгук будто задыхается, ловя отрешённый взгляд мага на себе. Перед глазами застилает слепая ярость и вот он почти готов сорваться с места, совершенно не контролируя себя и абсолютное глупое желание помешать, не ручаясь за последствия, потому что стража уже оборачивается на шум. Но тут Чонгука перехватывают сильные руки и на его рот ложится влажная ладонь. Чонгук глухо восклицает, его руки заламывают, и кто-то живо утаскивает в темноту библиотеки. Его насильно ведут по коридору, плутают меж стеллажей, не давая и возможности вырваться, пользуясь растерянностью юноши от увиденного. Чонгук вскрикивает, когда лопатки резко и больно встречаются с твёрдой поверхностью одной из дверей. Руки адски обжигает от странного заклинания, вынуждая Чона нервно дёрнуться и перехватить чужие руки. Тэхён вновь резко толкает младшего к стене вышибая из него весь дух, заставляя болезненно зажмуриться. — Ты с ума сошел, Чонгук?! А если бы тебя увидели?! Что ты собрался делать?! — яростно шипит Ким, вжимая юношу в стену и заглушая все попытки вырваться из его хватки. Перехватывая руки младшего, он до боли сжимает кисти и шепчет какое-то заклинание активируя надписи на браслете. — Они насилуют его! — Тихо! — вжимает брыкающегося парня в стену и вновь затыкает ему рот широкой ладонью, в ожидании, когда магия браслетов подействует. — Чтобы ты сделал, глупый?! Ринулся в бой? Тебя тут же сгребут и казнят или же отдадут кому-то! Твой дед не зря старался скрыть тебя все эти месяцы, и ты собираешься пустить всё собаке под хвост своей сраной отвагой?! Слушай сюда! — Тэхён сильнее вдавливает в стену, отчего Чонгук морщится, и глухо стонет, браслеты на руках странно стягивают кожу, и он чувствует, как слабеет всё тело, заглушая любой поток родной магии в венах. — Тебе же лучше, Чонгук-а, тебе же лучше. Юноша пытается перехватить руки старшего, но подавляющее заклинание браслетов оказывается сильнее, оно выбивает почву из-под ног. Чонгук хмурится и расслабляется в сильных руках, теряя сознание.

***

— Какого? — звучит хмурый голос Юнги на пороге их с Тэхёном комнаты. Ким, сидящий к нему спиной, виновато оборачивается и оценивает состояние старшего. Юнги снова отсылали, и сейчас он выглядит дико уставшим с дороги, с наполовину снятым дорожным пальто. Обувь вся в грязи, местами забился снег и пахнет от него морозной свежестью. Тэхён так давно не был снаружи. Юнги подозрительно косится на бессознательного Чонгука в своей постели, ожидая ответов от Кима. — Мне пришлось его сюда принести, чтобы не сбежал. Он утром увидел… — Тэхён нервно сглатывает и встречается с хмурым взглядом Юнги, виновато отворачивается и заканчивается фразу, — увидел, как к Чимину приходили. Юнги ничего не отвечает. Рука слабо соскальзывает с железной дверной ручки, а взгляд тускнеет. Он разворачивается и твёрдым шагом направляется к проклятой темнице. Столь ненавистной всю его сознательную жизнь. Мужчина немедля достаёт из кармана ключ, открывая замок, который так заботливо запирают после посещения. Проходит внутрь барьера и чувствует полное опустошение. Старые заклинания прочно оберегают это место и мага, который здесь обитает уже много лет. Тихо, сбавляя напор, Юнги дрожа изнутри и сдерживая эмоции, неуверенно шагает на тёплый свет от свечи в небольшой комнате. Запах здесь перемешался: спиртное, дурманящий опиум, запах плоти и похоти. Сплошное гнильё. Юнги затаив дыхание оглядывает сжавшийся комок под серой тряпкой именуемое — одеялом. Тихое, безвольное и почти бездыханное. Родное и такое далёкое. Юнги мутит, глаза застилает мерзкой влагой, а в груди всё сжимается и горит от боли. Лютой и жадной боли. Она скулит и жалит в уставшее сердце. Мужчина подходит ближе, делает лишь пару шагов, потому что комнатка мала и падает на колени. Сгребает пальцами колючую ткань, раздражая ладони, и громко всхлипывает: «Прости…пожалуйста, прости…» Тело не шевелится. Узник перестаёт смотреть в одну точку, переводит взгляд на брата. Покрасневшие глаза щиплет от сухости, губы ломает в безмолвии. Ему очень больно. Он очень-очень устал. Ему бы просто умереть. Демон тихо хрипит в углу изголовья и потянувшись к влажным, чёрным волосам Носителя, зарывается костлявыми пальцами в них, неприятно раздражая кожу головы когтями. В попытке жалкого успокоения. Утешает. — Чимин…прости, я не знаю, как тебя уберечь…пожалуйста прости, Боже…прости меня, прости… Звуки вырываются из горла с трудом, сквозь рыдания. Горячие слёзы потоком льются, руки находят ледяные пальцы брата и сжимают их со скулящей тоской по родственнику, который так долго не подпускал к себе. Юнги дрожит от безысходности, чуть спускает одеяло и заглядывает в лицо парня. Такое родное и близкое, но не находит там ни тени эмоции. Уставший, тихий и обречённый. — Убей меня… — шепчут его губы и вдоль позвонков прокатывается ток, Юнги прижимает ладонь к холодной щеке брата и шепчет в ответ другое: «Не могу…». Чимин медленно моргает, превозмогая боль в глазах, закрывает их окончательно. Его дыхание размеренное, тело ослаблено, и каждая клеточка болит. Ему хочется поспать. Хочется стереть из памяти. Ему не помеха этот неудобный и грязный матрас, колючее одеяло и спёртый запах помещения. Не помеха и острые когти демона, который ластится под боком. Ему бы просто умереть.

***

Неужели кому-то верится, что глупое нравоучение старика вдруг образумит его. Массивный стол из дерева вдруг сотрясается, а стул грубо отталкивают назад. Чонгук поднимает взгляд, переставая разглядывать выемки в камнях на полу, и встречается с неприкрытой яростью в глазах старца. Таких же чёрных, как и у него. Морщинистое лицо выражает только злость и напряжение, рот продолжает извергать нравоучения и слепое «беспокойство» о потомке, а сморщенные руки нервно дрожат. Только вот Чонгуку не верится. Почему-то это место вдруг перевернулось с ног на голову и теперь он видит лишь хаос, злачное место загнанных в угол неугодных. Это место больше чем простая тюрьма для таких, как Чонгук. — Для чего создан этот Замок? — спокойно задаёт он свой вопрос даже не стараясь перекричать старца. — Что? — мейстер вдруг замолкает и хмурится. — Я спросил, для чего создано это место, дедушка? Вопрос застаёт старца врасплох, изогнутая бровь, спокойствие и неверие внука вводит в смятение и это видно не вооруженным взглядом. — Ты вообще слушал, о чем я тебе говорил? — голос мужчины приобретает уставшую хрипоту. — А вы, слышали, что я спросил? — Перестань со мной так разговаривать. — Я не позволяю себе ровным счётом ничего. Эти полгода я пашу здесь, как и все, сижу в этой тюрьме на краю земли и трепещу перед каждым посещением Знати. Так и что именно вас не устраивает, мейстер? Почему вы так послушно прислуживаете им? Почему содействуете истреблению магии и позволяете столько лет подавлять наш вид? Почему я не могу получить ответы от единственного родственника?! — Потому что твой подростковый максимализм вгонит тебя в могилу! — Это вы вгоняете меня в эту могилу! — Чонгук не выдерживает и повышает голос, грубо обрубая речь старшего. Однажды, ещё будучи ребёнком, когда его матушка была жива и скрывалась с ним в далёких деревнях, она рассказывала ему о причинах — почему сбежала из дома мужа. Только Чонгуку преподносилась история осторожно и в более изнеженных краях, защищая хрупкое сознание ребёнка, обладающего магией. Чтобы не изуродовать, чтобы не взрастить отрицательный росток. Женщина прекрасно знала о последствиях и боялась этого больше смерти. Она не хотела, чтобы её сын рос с ненавистью. Чонгук помнил только историю о прекрасном отце, который погиб, защищая его и мать, помнил размытую историю о дедушке, который оберегал магов в далёком Замке на краю их Мира. И тогда его матушка подарила ему браслеты, говорила, что это подарок дедушки, который убережёт его от страшных мук перед простыми людьми. И малыш верил. Не подозревая даже о том, что скрывает его мать. Когда женщины не стало, уже подростком он продолжил молча жить по правилам женщины, зарабатывая на жизнь травником, путешествовал и старательно исполнял волю умершей. Пока не попался в ловушку своей глупой доброты и красивой истории о дедушке. Чонгук мог быть наивным, порой слишком открытым, он мог совершать ошибки, но он не был глупым. Находясь в этом месте, видя внутренний мир, что так исказился от рассказов матушки его стали окружать сомнения. Мучаясь от постоянной головной боли и смятений в подозрительном взгляде оставшегося родственника — Чонгук прозрел. Но ещё недостаточно. И любой его неверный шаг или слово, сведёт его в могилу. Браслеты — это первое, что его смутило. А будучи особенно чувствительным к магии, юноша чувствовал в людях любой оттенок магии. Балуясь тем, что ночью он избавлялся от своих браслетов, Чонгук бродил по замку, изучая каждый неизведанный угол. Магия в этом месте и правда чахла, но вот, где он её не ощущал совсем — так это комната мейстера. Осторожнее и хитрее. Юношу будто невиданная сила одергивает, и он виновато опускает голову. — Простите, я не должен был повышать голоса. Мейстер холодно окидывает внука взглядом и с тяжелым вздохом опускается на стул, отводит взгляд к камину и подпирает голову на руку, прижимая ладонь ко лбу. — Не смей подходить к магу Крови, то что ты увидел происходит уже давно, и твоя помощь ему не нужна. Это самое отвратительное существо какое только может быть среди вас всех. Я оставляю его в живых только потому что попросил Юнги. Монотонный голос мейстера заставляет Чонгука нервно сглотнуть и желать выйти, как можно скорее из этой комнаты. — Я был опрометчив, вы правы, всем не помочь. Я буду внимательнее. — Хорошо, иди и помни о том, что я тебе сказал, — мужчина поворачивает голову и улыбается, глядя на юношу. Чонгук дрожит, старается покорно кивнуть в ответ и выйти спокойно за дверь. В желудке скручивается тугой узел и его мутит. Эмоции перемешиваются и вытряхивают из юноши всё терпение. Преодолев расстояние до своей комнаты, Чонгук тут же порывается к ведру у стены и его рвёт желудочным соком и водой. Потому что он так и не ел со вчерашнего дня. Надрывно вздыхая, он толкается спиной к стене и сползает на пол. Пальцы зарываются в волосы и натягивают их у висков, чтобы притупить боль во всём теле. Внутренняя истерика нарастает и жадно вырывается наружу в виде всхлипа. Во что он ввязался? Что упустил? И что ему делать? Ощущение что его предали, обвели вокруг пальца, теплится в мыслях и не отпускает ни на секунду. Чонгук хмурится и пытается воспроизвести в памяти далёкую историю из детства, пытается воспроизвести образ матери и вспомнить её голос. Те беззаботные дни рядом с ней, но пока не находит нужные воспоминания. Будучи сейчас с небольшим опытом, юноша понимает — его мать никогда не использовала свои способности. Потому что их попросту не было. Она, чёрт подери, была простым человеком, как и её отец, нынешний мейстер, как и все последующие поколения. Образ доброго старца облизывает яркое пламя и выжигает намертво. Чонгук на дне. Один. Обманутый аккуратным образом борца и хранителя Замка. Обманутый единственным родственником, что у него был. Он в ловушке. Поджимая ближе к себе колени, Чонгук утыкается в них лицом и тихо скулит. Никто не готов к такой правде в таком объёме. Чон Чонгук — являлся тем самым магическим ребёнком, который рождается в обычной семье крайне редко. А с такими, неизученными способностями, сладкий кусок для безжалостных людей. И Чонгука просто готовили, увлекали в это место, чтобы затупить бдительность и вызвать то самое чувство, с которым живёт добрая половина магов в Замке. Скоро и до него дойдёт очередь.

***

Треск изнывающих поленьев уютно балует слух пробуждающегося парня. Глаза открывать нет желания, выныривать из-под колючего одеяла вовсе не хочется, чтобы не раздражать тело прохладой помещения. Он уже привык к здешним условиям и к этому одеялу тоже, хотя, помнится, первые два месяца не мог даже спать здесь. Изнывая телом и душой в вечной агонии. — Доброе утро, я принес тебе завтрак, — раздаётся знакомый голос человека, что посещает его слишком редко. Оборачиваться и отвечать не хочется. Парень слышит тихие шаги по каменной кладке пола, и утренний гость садится на край постели. Горячая рука прижимается к ледяной щеке и большой палец осторожно касается потрескавшегося уголка губ, где ранка уже успела затянуться уродливой кожицей. — Ты же не спишь, поговори со мной, пожалуйста. Чимини… — просьба действует, в точности да наоборот. Юнги одёргивает руку, когда тёмный взгляд ясно взирает на него из-под опущенных ресниц. И во взгляде этом нет ни тени радости от встречи. Беспросветная тьма, отторжение и неприятие каких-либо слов. И Юнги прекрасно понимает причину, холод сковывает любое движение и ему приходится прикусить губу и спрятать руки под широкими рукавами. — Мне жаль, Чимин, мне так жаль, я не хотел этого… Губы младшего брата медленно расползаются в жестокой ухмылке, а вот глаза смотрят сквозь, прорывая душу наружу. Обида и боль сочится из вымученной раны. — Уходи, — единственные слова, сказанные этими ранеными губами. — Чимин, — Юнги пытается открыть рот, но вместо этого подскакивает с постели, когда прямо возле его уха проносится баночка с зельем и с громким лязгом разбивается вдребезги. Чимин уже сидит в постели и сжимает пальцами колючую ткань. Отправленная им баночка намеренно пролетела мимо желаемой цели. Карие глаза совсем темнеют, а браслеты нестерпимо сжимают нежную ткань кистей. Каждое движение отдаётся зудящей болью, что разгорается подобно пламени. Но и к этой боли он уже привык. — Пожалуйста, выслушай меня, — старший пытается хоть как-то дозваться до обозленного разума брата. — Пошёл вон отсюда! — Чимин вновь делает резкое движение и в Юнги летит поднос с едой. Старший только и успевает, что попятиться на несколько шагов, но полы одеяния всё же пачкаются в утренней каше, а вода растекается мрачным пятном по сухому полу. Взгляд цепляется за тонкие руки, что хватаются за очередной предмет в этой комнате и Юнги, не мешкая, выскакивает из комнаты, слыша глухой удар об дерево. Мужчине не по себе от постоянного напряжения в отношении брата. Он не знает куда податься и как это остановить. Ненависть растёт, разговоры сводятся на нет, а взгляд мрачнеет. Редкие мольбы прервать его жалкую жизнь обрывается извечным «не могу…». Потому что Юнги и правда не может поступить так с братом. Как бы ему ни хотелось прервать мучения младшего. Потому что Юнги слаб и труслив. Эгоистичен. Он думает только о своих чувствах. О своём нежелании расставаться с несчастным родственником, который проходит буквально все круги Ада каждый день. — За что ты так с ним? — скрипуче хихикает демон, восседая на шаткой скамейке под открытым окном. — Тебя это беспокоит? — Чимин глядит исподлобья и несдержанно шипит, когда тело импульсами передает свою боль. Болит всё, от головы до пят. Под браслетами в который раз раскрываются раны и покрываются сукровицей. — Нет, — демон пожимает костлявыми плечами. — Угораздило же меня родиться у такого как ты. Никакой радости в этих стенах. Я наружу хочу. — Угораздило же меня выродить такого как ты. — Хе-хе-хе, — существо плавно перебирается к постели, касаясь подобиями пальцев коленей парня, сжимает и льнёт впалой щекой к жесткой ткани серых брюк. — Малец тот, может используешь его? Чимин отвлекается от боли и смотрит на черный череп на своих коленях. Он понимает, к чему клонит это существо. — Всё очень просто, мальчишка, такой шанс даётся только раз. Он ведь сам к тебе пришел, а так не делал ещё никто и его магия. М-м-м, она другая. Искушающий голос всё бормочет, льнет ближе, сцепляя костлявые руки вокруг талии, а Чимин молчит пытается трезво обдумать всю ситуацию и заодно отвлечься от физической боли. Взгляд устало гипнотизирует огонь в камине, и до него не сразу доходят другие слова от демона. — Бесполезный ученый пришел, хе-хе, — образ существа испаряется и Чимин медленно поворачивает голову к двери. На пороге стоит Тэхён с неизменной стопкой сменной одежды. Опущенный взгляд, нервное и виноватое. Всё как обычно после визита Покровителя. Тэхёну очень жаль, только вот до чувств жалости Чимину нет дела. Он хочет, чтобы эти визиты прекратились. Чтобы его ослабевшего, не кормили насильно, и не продлевали жизнь для очередных ночей под тушей уродливого душой человека, шепчущего упоительные комплименты для дурачков и мерзких вбивании его души в этот злополучный, наполненный сеном матрас. Чимин не старался угодить своему Покровителю, чтобы перебраться в мир, под крыло и лишиться здравого рассудка. Потому что опиум продолжает убивать его волю, а способности притупляются. «Малец тот, может используешь его?» — фраза образует здравый смысл. Это будет довольно просто.

***

Чонгук искал спасения. В первую очередь для себя и только потом для остальных. Тихая ярость заполняла его с каждым новым днём, но он старался сдерживаться. Чтобы не выдать себя, кажется, выходит не совсем удачно. Потому что Ким Тэхён всюду настигает его и косит свой внимательный взгляд в его сторону. А когда эти взгляды ловит и Юнги, возникает уйма вопросов. Чонгук давно приметил их странный союз. Хмурый и несговорчивый Мин Юнги в паре с неугомонным Ким Тэхёном которого даже на устрашающих условиях не заткнёшь, а его порой странный юмор вгоняет в дополнительное уныние, которого и так достаточно только от взгляда на стены серого Замка. Запах тлеющей свечи на животном жире порядком достал обоняние, и юноша под предлогом неотложного дела, пытается улизнуть из класса Тэхёна. Оказался он там опять же по поручению Кима. Чонгука оставляли в покое только поздним вечером, когда дверь в спальню закрывалась за его спиной. Но ещё ни одну ночь он не спал крепко, не потому что у него что-то болело, а потому что он ходил в ту самую часть библиотеки, куда для него было наложенное огромное Табу. Узнику это было лишь на руку. К счастью, или сожалению ему нравилось, когда глубокой ночью его звал Чонгук, и они просто садились на пол, друг напротив друга. Говорили они редко, Чон лишь вызывался залечить раны и облегчить недуги. А Чимин чувствовал, что-то недоговаривает этот мальчишка. Хочется, но колется. Словно первые слова застывали на языке, но так и не были высказаны. — Ты дыру во мне скоро сделаешь, — говорит Чимин спустя час полной тишины. Чонгук занимался лечением его кожи на лице и шее, потому что было слишком много запекшихся ран и синяков. — Ты специально себя калечишь? — уточняет Чонгук и задаёт необходимый вопрос узнику, застревая взглядом на его подбородке в который раз залечивая синяк и довольно глубокую царапину. Горячие пальцы целителя крепко придерживают подбородок и тёплый шлейф магии подпитывает нежную кожу, отчего Чимин всегда прикрывает глаза и наслаждается. Ещё никогда прикосновения не приносили ему такую усладу. — Когда как, но не в этот раз, — парень пожимает плечами и продолжает говорить с едкой ухмылкой, когда Чон поднимает вопросительный взгляд. — Это дело рук твоего дедули. — Что? — А ты не знал? Он приходит сюда за два дня до посещения моего, хм, Покровителя, со своими шавками. И поят опиумом, — Чимин улыбается шире и перехватывает руку Чонгука, которую тот тут же пытается одернуть. — Чтобы я не сопротивлялся и дал насладиться хозяину. Всё ради того, чтобы он, ты, и его собачонки могли питаться. — Если ты думаешь, что я этому рад — то ты глубоко ошибаешься! — Чонгук вспыхивает моментально и грубо ударяет узника по руке, тем самым высвобождая свою из цепких пальцев. — Как думаешь, моё тело достаточно хорошо оплачивается? — шепчет Чимин и хватается пальцами за прутья, чтобы приподняться и приблизиться, чтобы вглядеться в почерневший взгляд младшего и надавить сильнее на больное. — Тебя наизнанку не выворачивает, герой мой? Моего брата всё устраивает и его подстилку тоже. — Прекрати! — Чонгук не узнает свой голос и быстро подскакивает на ноги, ярость застилает и клокочет внутри. Правда всегда режет на живую. А Чимин смотрит снизу-вверх на юношу, тихо и хрипло посмеиваясь. — Я не могу пока ничего сделать, но я пытаюсь! Чонгук говорит раньше, чем думает. Взгляд мечется по лицу узника, что перестаёт улыбаться и удивлённо ведёт бровью. Он не хотел ничего говорить, потому что ещё ничего не придумал, не хотел давать ложной надежды, а ещё…ещё Чонгук не слишком доверяет этому человеку, имени которого так и не спросил. Честно говоря, он всё ещё побаивается его и той твари, которую он не может видеть, но чётко ощущает. — Пытаешься? — Чимин быстро поднимается на ноги и клонит голову набок, подозрительно щурится и впивается взглядом в лицо младшего, которого трясёт как осиновый лист. Это место даже Чимина пугает, а что говорить о мальчишке который здесь совершенно один и является обманутым самой судьбой. — Ты приходишь сюда каждый вечер, пренебрегаешь своим сном, лечишь меня, но не говоришь ничего, не доверяешь. Тогда к чему это всё, Чонгук? — Я… — Чон запинается и быстро облизывает сухие губы, прикусывает верхнюю губу и прижимает ладони к лицу в попытке усмирить дрожь и раздражение от недавней ситуации. — Я не знаю, чего от тебя ожидать, ты опасный маг за многие столетия, но мне стыдно перед тобой в первую очередь как перед человеком… — За что? — Отчасти… Отчасти это я виноват в том, что тебя могут усмирить перед приходом знати, но я клянусь, я не знал ничего. — Не совсем понимаю, о чем ты, — Чимин пожимает плечами. — Успокой свой лепет и объясни нормально. Причем здесь ты и Знать? — Это я начал делать маковый напиток, я делал особенный раствор, чтобы ослабить твои способности, я не знал для чего и для кого это. Я думал это для обитателей Замка, думал я этим помогаю, усмиряя разбушевавшуюся магию больных. Я готовил зелье и отправлял сюда, а попав к вам, я продолжал готовить уже здесь, даже не задумываясь, откуда идут ингредиенты. Мне даже не хватило сообразительности понять, что компоненты доставляются из внешнего мира, потому что обитателям замка нельзя выходить! — Чонгука потряхивает. Горечь, обида, унижение и безысходность застилает сознание и его кроет истерикой словно маленького мальчишку. Эти стены давят на него, истина его происхождения и каких-то особенных замыслов единственного родственника доводит до полного бессилия. Он не Бог и не Король чтобы так легко вершить Судьбы, чтобы так легко взять и изменить чужую жизнь. Он даже не знает с чего начать, чтобы всё сделать правильно и осторожно. Ему горько и больно за таких, как он, и он бесконечно ненавидит людей. Каждый день затхлые коридоры больничного крыла его поедают изнутри. Каждый день, лицезря немощных и больных, видя, как магия изживает себя, как гниёт и исчезает. Каждый день сплошная серость, вонь, голоса и плачь, мольба больных. Одна картина хуже другой постоянно преследует его во сне не давая выспаться. И Чонгук слабеет душой. Он закрывает ладонями лицо и тихо всхлипывает, глотая горячие капли слёз, что потоком стекают, сталкиваются на подбородке и срываются дальше вниз, оставляя на светлой одежде тёмный ореол влаги. Юноша не сразу понимает, как до него дотягивается рука и притягивает ближе. До него не доходит, как холодные пальцы касаются волос на лбу, убирают пряди на правую сторону и гладят, зарываясь в волосы. Не доходит и тогда, когда узник разводит его ладони и прижимает обе руки к его щекам, вытирая дорожки слёз. Чонгук открывает глаза и туманным взглядом смотрит перед собой на мага. Если бы не память с напоминанием, он бы принял этого человека за самого добродушного простачка с ясным и открытым взглядом, лёгкой и красивой улыбкой. Улыбкой, которая дарит облегчение, и голосом, что сейчас просит успокоиться. — Чонгука, послушай меня сейчас, — Чимин говорит очень тихо, быстро оглядывает коридор и возвращает своё внимание к юноше. — Я знаю, как тебе страшно, знаю и понимаю каждой частичкой себя. В этом месте страшно каждому, кроме тех, кто без магий. Послушай, меня внимательно, твоё желание изменить свою жизнь похвально, ты можешь попытаться. В этом месте ты можешь доверять только двоим — Юнги и Тэхёну. Но они потеряли надежду. Подари им её, и ты получишь отдачу. У тебя… у них есть шанс. — А ты? — сипит Чонгук и быстро моргает прогоняя лишнюю влагу и пытаясь сфокусировать взгляд. — А что я? Я же злой волшебник, — Чимин ведет одной рукой по скуле младшего и взглядом следует за рукой, улыбается и заводит пряди каштановых волос за ухо. — Маг Крови — кровожадный и опасный. — Это люди магию разделили на белое и черное! — протестует Чон и медленно отстраняется, небрежно вытирая влагу с лица. — Иди к себе, спокойной ночи, Чонгук, — Чимин сдерживает смех и улыбается всё так же осторожно и доверительно. Взгляд на доли секунд задерживается на юноше, и он уходит к себе в комнату не прикрывая двери в комнатушку до конца. Оставляет Чонгука одного с привычной тишиной библиотечного этажа. — Ты с каких пор решил поиграть в сестру милосердия, а? — Демон недоволен, он быстро следует за носителем и резко встаёт прямо перед его лицом, сверля тяжелым взглядом. И видит он перед собой потемневший взгляд мага и широкую ухмылку. Чимин поднимает голову, чтобы посмотреть на существо. — Нужен подход правильный. Демон издаёт неопределённый звук и задумчиво наблюдает за тем как Чимин устраивается на постели, погружаясь в собственные мысли.

***

Набухшие почки насытились жизнью и вовсю пробивались наружу от длительного коматоза зимней прохлады. Воздух перестал вырезать на коже невидимые раны, а под ногами, вместо снега виднеются куски тёмной земли. Уютная, светлая, тёплая и долгожданная весна ласкала собой и веяла новой свежестью. Новой жизнью. Дарила своё благословение всему окружающему, но изворотливо просачивалась мимо высоких, каменных стен Замка. Пробуждение природы обитатели каменной тюрьмы, могли наблюдать лишь из зияющих окон, ниш и решёток. И сегодняшний день не стал исключением, только вот Замок был сегодня раздражён криками с нижних этажей. — Очередное пополнение, — шепчет узник и устало водит взглядом по внутреннему двору к дверям, откуда выбегает и спотыкается девушка, ещё совсем подросток. Спотыкается, сгребает снег и мокрую землю в руках, поднимается и бежит прочь от охраны. — Ммм, — тварь в излюбленной манере опирается на плечи и насколько позволяет барьер выглядывает в окно. Она бежит, выкрикивая протесты, давится собственной слюной и слезами, но бежит лишь к одной цели. Такой постоянной и единственной для них всех. К спасению души своей, или же, к вечным адовым мукам в загробной жизни. Кому как угодно, смотря кто во что верит. Хранители тут же останавливаются на полпути и просто тяжело дыша, смотрят в спину удаляющейся фигуре. Чимин замечает за спиной мейстера, у входных дверей, побледневшее лицо младшего. Бедняшка. Совсем плох. Потерян. Напуган. Подавлен. Несчастный. — Какой чистый и глупый ребёнок, — хмыкает демон и скалится в широкой улыбке, когда Чонгук резко выбегает следом и что-то кричит в попытке остановить девушку. Но на него есть свои виды у хранителя замка, поэтому юноша просто яростно выбивается из чужих рук, но тщетно. Казалось бы, от такого зрелища сердце забивается в угол, в горле ком, а в глазах неподдельный страх, когда фигура срывается с обрыва вниз. Только там не вода. Там непробиваемый лёд. Она не кричала больше, не плакала, лишь бесстрашно спрыгнула вниз. Она покончила со своей болью. Она нашла выход. С губ Чона срывается то ли всхлип, то ли хриплый крик и колени подкашиваются, ещё морозный воздух весеннего утра образует у его лица пар. Где-то там слышится еле уловимый глухой удар и треск. Он бы безвольно упал в снег, но крепкие руки уже тащат его обратно. Ему что-то говорят, приводят в действие браслеты и юноша закрывает глаза, Чимин смотрит внимательно и невольно повторяет за ним. Только бы не видеть на повторе душераздирающую картину. Только бы не разбудить спящие чувства злости. Только бы… — Он тебе понравился, — бормочет существо и отходит в сторону, когда маг опускается на шаткую скамейку и жмется спиной к холодной стене. Где просвет? Чимин теряется и смиренно опускает голову так и не открыв глаза. В этом гиблом месте мальчик — единственное спасение. Единственный шанс выбраться наружу. Только это ожидание сводит с ума. Надеется на ребёнка, ждать, что тому удастся побороть страх, неопытность, как минимум глупо. Где просвет? Ты ли это? Стоит только протянуть руку за решётку и ухватиться за светлую мантию. Тёплый свет в чистом виде, что приходит каждую ночь и залечивает раны. Не осознавая того, оттягивает мучения узника. Ласкает шелковой магией и убаюкивает тишиной, потому что они в основном молчат. Смотрят друг на друга и молчат. Чимин ждёт молча, не выдавая своё нетерпение, а Чонгук думает, омывает и оттачивает каждую идею до её реализации. Его неторопливость и тишина уничтожает хуже любых пыток. Демону не нравятся мысли мага. Существо изводится и всё реже появляется, потому что не любит светлые пятна в душе. А их становится всё больше и больше. Ты ли выстроишь променад к моей надежде? Чимин сжимает виски, подскакивает и переворачивает шаткую тумбу у кровати, у существа загораются глаза алым и как преданная псина жмётся к спине человека, пропитывая и подпитывая накатившую ярость. — Да, правильно…только ненависть, да мальчик…правильно, — набатом разрывает голову ядовитый шепот. Руки сами рушат всё что доступно в этой темнице. Сгоревшая и осевшая свеча летит вслед, грохот в темнице нарушает покой библиотеки и тяжёлый, похороненный веками орган заваливается на каменный пол. Голос твари разрывает изнутри, и Чимину бы остановиться, но клокочущая ярость выплёскивается из него подобно цунами. — Немедленно прекрати! — знакомый мужской голос и узник замирает. За клеткой стоит бледный как полотно Юнги. Дрожит и испуганным взглядом скользит по помещению, что превратилось в поле боя. — Прекрати, пока сюда не пришёл мейстер! Демон шипит, из его пасти сочится стрекот, а челюсть жадно клацнула. Чимин дышит тяжело, руки только сейчас ощущают боль, браслеты жалят нещадно. Из-за его магий они тут же активизировались и пытались блокировать непокорного преступника. Он повернул голову и тяжёлым взглядом оглядел старшего. — Днем раньше, днем позже твой святой мейстер сюда заявится, какая разница? — Они убьют тебя. — Правда? — узник разворачивается всем телом и тяжело опирается руками на прутья, обхватывая их крепко пальцами. –Ты так переживаешь за меня или за то, что вы лишитесь неплохой подкормки? Свиньям не донесут ужин или обед? — Перестань! Перестань сейчас же! — Юнги срывается на крик и быстро приближается к клетке, вставая напротив брата без страха. — Я не хотел для тебя такой жизни! Как ты не можешь этого понять?! Чимин не медлит, он ловко хватается за ворот рубахи и грубо тянет на себя, сжимая со всей слепой яростью горло мужчины. Юнги хватается за руки брата в попытке ослабить хватку. Взгляд полный раскаянья и типичной пустоты для обитателей в этих стенах. Чимин ненавидит это. А Чонгук так не смотрит. В том взгляде лишь любопытство вперемежку с неуверенностью, а губы не лепечут извинений, они лишь недосказывают мысли хозяина. Чонгук другой. Никакой жалости. Мимолётное воспоминание о глубоком чёрном цвете глаз наивного ребёнка отрезвляют и Чимин с отвращением отпихивает от себя единственного родственника. — Ненавижу… Вечные слова, подаренные в ответ за ненужную заботу родственника. Вечные слова, тонущие в забитом сердце старшего брата.

***

— Тебе нужно поесть горячего супа и успокоиться, — вторит Тэхен без остановки, бережно похлопывая по спине Чонгука. Пока тот сгорбившись, опирается руками на колени и стирает губы от очередного позыва рвоты. — Из тебя одна вода лезет, сколько ты не ел нормально? — Я ем. — Ты не прикасаешься к мясу и хлебу, одну баланду ешь в больничном крыле наравне с больными, что за протесты Чонгук? — старший выглядит обеспокоенно, смотрит на измученный профиль юноши и не знает, каких ещё слов подобрать, чтобы образумить и усмирить пылкого ребёнка. — Ни к чему хорошему это не приведёт. — А жизнь в этом замке может быть хорошей? Тебе всё нравится? — юноша поднимает усталый взгляд и шумно выдыхает. — В этом месте…как ты живёшь, это отвратительно. — Я не… — Тэхён отстраняет руку от младшего и зарывается пятернёй волосы, чтобы нервно завести прядь за ухо. — Послушай, Чонгук, попытки сбежать были, но мы здесь в ловушке. Наши способности притуплены и утрачены веками, мы даже дать отпор не можем. Жалкие потоки магии просто разрушаются под здешними рунами, которые напичканы здесь повсюду, только вот, — старший хмурится и прикусывает губу, глядя на Чонгука, — только вот от тебя я чувствую магию, почему? — Ты забыл, что мой чёртов дед заправляет этим местом, у меня было достаточно времени изучить его, я могу обходить руны, а зная их природу, простой человек не сможет удержать меня. Но я не могу бесконечно ей сопротивляться, только на время, пока на мне браслеты. Тэхён замирает и, кажется, не дышит. Он удивленно расширяет глаза и смотрит прямо в лицо младшего. — То есть…простой человек? — шепчет, с трудом разлепляя губы, боясь, будто их даже стены слышат в этот момент. Чонгук хмыкает и ухмыляется, отворачивается и утыкается лицом в ладони, глубоко вздыхает. Узник уверил его, что он может доверять Тэхёну и Юнги, но пока доверия внушал только Тэхён. Рано или поздно он должен был решиться на этот разговор и Чонгук был точно уверен — Тэхён не предаст и слова не скажет, даже Юнги. Потому что сколько бы он ни прятался в комнате старшего, сколько бы ни говорил о тихой поддержке, он оставался одиноким и со своим желанием. А желание выбраться отсюда — всегда будет номер один, если есть хоть малейший шанс, пусть даже не самый надёжный. Нужно лишь правильно подстегнуть и зажечь огонь в душе. — Я понял это совсем недавно, — глухо отозвался Чонгук, делая крошечный шаг к просвету своего будущего или же к бескрайней пропасти. — Помню только как мы с мамой скитались по городам и деревням, нигде долго не оставались. Моя магия была нестабильной, пока она не надела на меня браслеты с тем, что это якобы от дедушки, для моей защиты. Она твердила, чтобы я ни в коем случае не говорил о своих местоположениях, каждый раз отправляя письмо ему, я тут же уезжал с места. Я готовил для него некоторые зелья по книгам, которые он высылал мне, там то я и увидел первые руны. Их учение заняло у меня много времени, он явно не рассчитывал на то, что у меня есть какие-то явные способности, но однажды, я попался. Не смог вылечить травами девушку и под страхом казни рискнул использовать способности, — юноша поднял лицо к старшему и кивнул на дверь. — Так я и оказался здесь, видимо, у деда свои какие-то планы, потому что я единственный кто родился с магией. — Они таких… — Тэхен вдруг запинается и быстро качает головой, хватаясь за руки Чонгука. — Они таких исследуют! Я знаю только что таких детей увозили навсегда из замка в столицу и, по слухам, над ними ставят опыты…может быть, это лишь слухи, но ведь…они их увозят куда-то… — А я не хочу на опыты, не знаю почему тянет этот старик, но я не хочу туда, Тэхён! — Но, что мы можем? — еле слышно отвечает мужчина, скользя взглядом по лицу младшего. — Уничтожить это место. — Нет-нет-нет, только не говори, что… — Именно он, Тэхён, именно этот узник и сможет! У него сил немерено, она лишь усыплена из-за зелий. Если перестать его им поить… — Он убьет нас всех! Комната наполнена страхом, а шёпот двух людей похож больше на несвязный и почти неслышный бред больных. Они словно утопающие, хватаются друг за друга в попытке образумить друг друга и остановить бредовые идеи копошиться в их воспалённых мозгах. — Он озлоблен и уничтожит нас, он убьет Юнги! Я не… — Я постараюсь, слышишь, постараюсь чтобы мне это не стоило, а вы с Юнги сбежите, сейчас магия очень слаба и обнаружить вас будет трудно. — Юнги не захочет бросать брата, — Тэхён быстро качает головой и прикрывает глаза, словно пытается истину бытия объяснить несмышлёному ребенку. — Ему придется! — Чонгук резко одергивает старшего за руку, тем самым привлекая к себе всё внимание. — Маг Крови озлоблен, и кто знает, что случится с вами, мне нужно лишь выпустить его из той комнаты. — А что с тобой будет? — Он конечно демон и проклят, но не думаю, что я буду у него на пути первым, всё же я протягиваю ему руку помощи, нам обоим выгодно это, хотя, — Чонгук усмехается и пожимает плечами, — хотя, я ни в чем не уверен. Лучше уж эта неизвестность, чем эти стены. — У тебя есть план? — Нет, единственное, что я смог сделать это заменить состав зелья для него, я не отличаюсь особенной хитростью…поэтому, наверное, мне нужны будут ключи от темницы. — Я заметил, чистый как ангел, всюду носишься сломя голову, не думая о последствиях. Ты собираешься открыть клетку льва, Чонгука. Боже, ребенок, я и не догадывался насколько чисто твое сердце. — Я не ребенок! Тэхён впервые фыркает и тихо смеется, так открыто и приятно. Чон слышит его смех впервые за всё время, одни только усмешки, едкие замечания или хмурое выражение лица. И юноша тут же вспоминает слова мага: — Храбрость глупца, наивность простачка. — Что? — Такое сказал узник, в одной из наших встреч. — Хах, есть в этом что-то, — старший лишь улыбается и касается головы Чона в доверительном жесте. — Я добуду ключ, но это будет только через два дня, я должен буду прийти к нему со сменной одеждой, пойдешь со мной. — Он тоже несчастен, — тихо проговаривает Чонгук, когда Тэхён поднимается и собирается покинуть комнату. Старший оборачивается, и какое-то время молча смотрит в ответ. — Магия издревле была единой, уже потом её стали делить на чёрное и белое. Разве простые люди не совершают смертные грехи, разве они не несут смерть друг другу и всему что их пугает? — Думаю, ты…к, сожалению, прав. Человечество всегда несло хаос и войны. Мы истребляем друг друга, почему-то о таком и не задумываешься, жалея себя изо дня в день. Поэтому, — мужчина вздыхает и хватается за дверную ручку, — я даже не знаю, что лучше. Но я выбираю свободу, даже если она будет короткой. Этот разговор был намертво похоронен в стенах комнаты одинокого Чон Чонгука. Ему приходилось вариться в собственных мыслях самостоятельно. Естественный страх быть обнаруженным, разгаданным заставлял лишь закрываться в себе. Редкие, но возможные встречи с мейстером в коридорах Замка напрягали юношу, отчего он неосознанно скукоживался в одну сконцентрированную точку злобы. Раздражения. Паники и, чёрт его знает, чего ещё.

***

— Чонгук, — Юнги останавливается позади помощника и сжимает края подноса сильнее. — Что происходит? Подопечный замирает, так и оставаясь в согнутом положений, потому что пропитывал очередную повязку лечебными травами, не поворачивается на голос, прерывается лишь на мгновение, чтобы возобновить работу. — Чонгук! — требует и со звоном ставит поднос на ближайшую тумбу, нарушая покой помещения, отчего дремлющие больные вздрагивают во время дремы. Юнги нервничает, чувствует что-то не так и под общим куполом апатий сдаёт позиций. — Мы поменялись ролями, хён? — Чонгук смотрит беспристрастно, лишь изгибает бровь. — Обычно это я достаю вас вопросами, а вы лишь отмалчиваетесь или отвечаете сухо и по делу. — Думаешь, я не знаю, что ты стал посещать брата? Зачем ты это делаешь? В милосердного ангела решил поиграть? — Юнги шипит и старается не повышать голоса. А здесь Чонгук удивляется правдоподобно, достаточно чтобы развернуться к старшему. — С чего вы взяли? Ну наткнулся я на него пару раз, чего более? — Знаешь, сколько таких, как ты там побывало? — вопрос ударяет в район солнечного сплетения, у Чона нервно подрагивают руки, но старший продолжает говорить также тихо, делая два шага навстречу. — На него, как ты заметил, очень падкие. И все они заканчивали плохо, даже не проходя в его темницу. Ему плевать на твою жалость, его волнует лишь свобода и он старается её добиться любыми путями, он убьёт тебя. Сведёт с ума, когда поймёт, что ты бесполезен и уничтожит своими руками. Ты знаешь скольких трупов мы оттуда утаскивали? Он их заманивает, точнее, заманивает то, что сидит внутри него. Ты серьёзно веришь во что-то? — А вы, вы разве не жаждали для брата свободы? — Чонгук ударяет в ответ, хотя внутри всего выворачивает наизнанку. Где-то там под коркой сидит тот самый червь сомнения, который сейчас пробудился и так сладостно жрёт изнутри. Напоминая об опасности. — Я желаю для него освобождения от Покровителя и тёмной магии, не более. — И вы тоже разделяете магию на чёрное и белое? Юнги хмурится, скользит взглядом по лицу младшего, пытается вникнуть в этот вопрос и понимает прекрасно, но отрицание реальности куда прочнее в нём засела. — Он убийца, Чонгук. Я собственной шкурой успел ощутить тот кошмар, который порождает маг Крови… — Заклятие крови появляется не просто так! Вам ли не знать, — Чонгук выплёвывает эти слова сухо и грубо, напирая в ответ, глубоко и тяжело дышит, в попытке усмирить попытку повысить голос. — Мы не можем ему помочь! Я не могу отмотать время и исправить всё, как бы не желал! — знахарь вспыхивает первым и повышает голос, заставляя Чонгука отстраниться и расширить глаза в неверии. — Перестань быть таким, Чонгук, ты не поможешь всем. — Я не хочу смиренно гнить здесь! — Эй! Оба вздрагивают от постороннего голоса, они поворачиваются в сторону двери. На пороге стоит Тэхён. Ким удивлён образовавшейся ссорой, но бледность с его лица не сходит чем заставляет насторожиться лекарей. — Там, — мужчина кусает губы, сжимает пальцы, переплетая их между собой. — Мейстер отправляет вас обоих в ближайший дом с детьми. — Что? Какого? — Юнги не верит услышанному, быстро бросает взгляд на Чонгука и вихрем уносится из помещения. Чона начинает лихорадить, вся спесь и злость улетучивается вмиг. Его отправляют впервые за границы Замка в сопровождении детей? Почему? Немой вопрос застывает в его глазах и Тэхён спешит подойти и увести младшего в укромное место, оставляя поручение вошедшим знахарям на замену. Пока они быстро спускаются на первый этаж и сворачивают под лестницу в тёмную нишу между кабинетом Юнги и ступеньками у Чонгука в голове набатом стучит одна-единственная мысль о том, что в такие уходы старшего к узнику обязательно наведывается его Покровитель. Почему так быстро? Почему и Чонгука отсылают? Что происходит? Юноша не сразу возвращает себе умение слышать, голос Тэхёна раздаётся где-то совсем далеко, маячившее встревоженное лицо и губы, которые что-то быстро и тихо говорят. — Успокойся, эй, слышишь? — Почему я? Что происходит Тэхён? — кто разберёт, что может произойти в этой вылазке. Чонгук сейчас переживает даже не о себе, он переживает за план, который так ревностно обустраивался в его голове и вроде бы обрёл чёткие очертания. И всё катилось к чертям. А если он больше не вернётся сюда? — Я не знаю, Чонгук, правда, не знаю, — Ким бегло смотрит в сторону и затаскивает Чонгука глубже, прижимает к стене сжимая плечи и говорит ещё тише. — Юнги что-нибудь придумает, я обещаю, знаю его. Он придумает. — Он не похож на того, кто будет меня защищать, — Чонгук не стесняясь фыркает. — Ты ему что-то рассказывал о нашем…нашем плане? — Ровным счетом ничего, послушай, Юнги может и показаться черствым засранцем, но он не отдаст тебя им. Придумает что угодно, но не отдаст. — Да что ты говоришь. — Я серьезно. — Что, черт вас всех побрал, здесь происходит? — знахарь грубо скидывает чужие ладони со своих плеч и тёмный взгляд блестит неподдельной яростью. — Ты мне что-то не договариваешь. Что? Чонгук шкурой чувствует неладное, всюду сплошной туман и ложь, ложь, ложь. Слишком многое недосказано. Вновь липкое чувство страха, неужели он не тому доверился, кто изначально лжёт? Как выбраться на поверхность и вдохнуть свежего воздуха, чтобы отрезвить себя и мысли. В этой нише становится слишком душно, встревоженный взгляд старшего лишь сильнее бесит. Чонгук отказывается слушаться, чужое прикосновение внезапно жалит его кожу, и он жмётся плотнее к стене. Тэхён тут же одёргивает руки, тревожно что-то переспрашивает, а Чон и не слышит вовсе. Виски внезапно сжимает дикая боль, жар внутри него вдруг разрывает кожу. Становится невыносимо дышать. Он на ощупь по стене пытается выбрать наружу в холл, колени вдруг слабеют, а с горла срывается всхлип. Непонятный дискомфорт нарастает, его кожу словно царапают, но не оставляют следов. Нервно облизав пересохшие губы, Чонгук жмурится в попытке побороть тёмные круги перед глазами и совершает самую большую ошибку. Словно что-то чужое обхватывает его плечи позади, а впереди он видит знакомый алый блеск пустых глазниц. На доли секунды размытый образ Демона предстаёт в его голове. Чонгук резко открывает глаза и теряет возможность опереться хоть на что-то. Последним, что он видит это силуэты мейстера и, кажется, Юнги, там ещё кто-то. Они вроде бы что-то говорят, быстро двигаются навстречу, но тело накрывает дикая усталость и он валится на холодный пол, даже не ощутив удара. «Потом скажешь спасибо, Чонгук» — это голос Чимина и твари, слившиеся воедино. Он не может ошибаться. Но…как?