Курама. Новое время

      Я медленно открыл глаза.       Ночное небо, полное звезд, светлое, завораживающее. Долгие минуты я смотрел на него, не думая больше ни о чем. Я слышал потрескивание костра, чувствовал тепло и чуял дым, чуял знакомые, родные запахи, но продолжал лежать и смотреть вверх.       Я всех подвел. Хуже того — предал.       — Долго еще валяться будешь? — буркнула Алина. Раздался стук и треск, в небо взвился сноп искр.       — Могу хоть вечность.       — У-у-у, как все плохо, — лисица фыркнула и бесцеремонно пнула меня в ухо. Я поморщился от боли и все же сел.       Ликор, Алина… Нова, Юджар. Я сжал клыки, с трудом подавил желание разреветься, словно лисенок, и медленно, заторможено пересел поближе к костру. Осмотрел себя. Привычная черная броня, револьвер, меч и кинжал. Судя по тому, как неудобно было лежать, биджудама тоже со мной.       — И нахрена было все скрывать, а? — Ликор осуждающе смотрел то на меня, то на Юджара. Я отвернулся. — Сказали бы сразу.       — Не могли, — старик поворошил палкой дрова, вздохнул. — Таков был уговор.       — Эй, прекращай тут депрессию разводить, — Алина ткнула меня в плечо. — Так бы сдохли все, а ты хоть кого-то спас. Я б на такое не решилась.       — Я всех убил…       — Ты мне это брось, — нахмурился Юджар, отведя уши назад. — Мы уже обсуждали это.       — Ты вожак, — Нова задрала морду, смотря вверх. — Вожаку приходится принимать тяжелые решения.       Я с нескрываемой надеждой смотрел на друзей. Они не осуждают меня?..       — Эй, если ты думал, что мы на тебя набросимся и будем завывать «позор», то ты нас вообще не знаешь! — Алина всплеснула руками. Я прижал уши и опустил голову. — Ну или, что вероятнее, опять на себя много взял и загнался.       — Барьер мог устоять… Мы могли выстоять и так…       — А могли не выстоять, — Юджар с кряхтением подбросил еще дров. — И тогда погибли бы вообще все. Даже мы в какой-то момент почти нашли способ пробивать его, что говорить о тех, кто его создал?       — Хватит загоняться, блин, — лисица хлопнула меня по уху. — Мы не бессмертны, так что рано или поздно все равно погибли бы. Не в бою, так в кроватке. Это ты у нас весь из себя противоударный.       — Все хорошо, брат. Ты спас достаточно, чтобы у нашей расы была надежда на будущее.       — Это тяжело, я понимаю, — Юджар вздохнул. — Я принимал решения и хуже, но ты и так это знаешь. Не ошибается лишь тот, кто сидит на хвосте.       — Да и чего тебе горевать? Лика и дочки живы! — Алина резко притянула меня к себе и, зажав голову, потерла костяшками промеж ушей. Я не сдержал визга и принялся вырываться.       Когда мне это удалось, я кое-как пригладил спутавшуюся гриву, обвел взглядом друзей.       Они улыбались.       Они были правы.       Самые дорогие мне лисицы живы. У них есть будущее. У всей нашей расы есть будущее. Возможно лисы и вовсе объединятся с шиноби. Биджу возродятся. Создатели получили свои тесты, и больше мы их уже не увидим. Они ведь всегда держат слово, хех.       Я потер нос, пытаясь подавить слезы, но не мог. Закрыв глаза руками, я отпустил эмоции, задрожал, чувствуя влагу на ладонях, чувствуя ободряющие объятия друзей, погибших по моей вине, но не винящих меня за это.       — Спасибо… — сквозь всхлипы и тяжелые, задыхающиеся вздохи выдавил я. — Спасибо…       Я поднял голову.       Дерзкая, задорная ухмылка Алины.       Уверенная, немного суровая — Новы.       Понимающая улыбка Юджара.       Ободряющая, подкрепленная большим пальцем улыбка Ликора.       Их силуэты расплывались, я раз за разом стирал слезы, но они все лились и лились. Вместе с ними из меня словно вытекала апатия, я чувствовал, как боль в груди сменяется щемящим чувством легкой грусти.       Они никогда и не винили меня. Это я сам винил себя… Небезосновательно, но напрасно. Надо идти вперед. Я, чтоб меня, Кьюби, и пора вспоминать, кем я был девятнадцать лет назад. Хватит лить слезы, хватит стоять на коленях, опустив руки и хвосты!       Я вскинул голову, сжав губы, резким движением стер влагу с глаз.       — Вот теперь узнаю брата, — Ли оскалился. — Давай. Не верю, что ты тут задержишься. Тут уютно, но тебя ждут там.       — Я…       — Нас оставь, — Юджар кинул в костер еще дров, снова в небо взвился сноп искр. — Не поддавайся соблазну, вечная жизнь — страшная и тяжелая вещь. Поверь мне, старику.       — Мне совсем не везет с семьей, так хоть со смертью повезло, — Алина фыркнула. — Буду всем рассказывать, как эпично сгорела в ядерном огне.       — Оставь нас, брат. Отпусти и иди дальше, вперед. Так надо.       — Все красивые слова разобрали, — буркнула Нова, пытаясь усесться поудобнее на трещащем бревне. — Хоть бы мне что оставили.       Я улыбнулся, кивнул. Пусть мне было тяжело, пусть я эгоистично не желал их отпускать, но такова их воля. Они заслужили покой.       Медленно встав, я обнял каждого из них, крепко, в последний раз. Это были долгие, тоскливые объятия, они отпечатались в памяти. Я еще долго буду помнить родные запахи… Обязан. Удаляясь от костра, я постоянно оглядывался, видел друзей, смотрящих мне вслед, улыбающихся и машущих. Постепенно их силуэты стали неразличимыми, а вскоре исчез и огонек костра. Я остался наедине с ночью, звездами и дорогой посреди леса.       Меня уже не душили слезы, но грудь сжималась от тоски. Они остались там… Я не знаю, что с ними будет. Не знаю, что будет со мной. Может, их заберет Шинигами, и тогда я надеюсь, что они попадут в Чистый мир. У нас, лисов, плохо с религией и верованиями… А может, они растворятся во вселенной, став ее частью. Кто знает?       Тихо, очень тихо, только ветер шуршит травой. Я не заметил, когда лес вокруг исчез, сменившись бесконечной равниной. Насколько хватало глаз — ровное, чуть колыхающееся поле, освещенное тусклым светом звезд и луны. Вперед вилась только бесконечная тропинка, очень ровная, утоптанная. Я шел вперед, мерно шагая, еле слышно стучал по бедру меч.       Вдали чуть заметно мерцал огонек.       Прошло, сколько, минут тридцать? Да, примерно. И вот я стою на границе полянки с костром в центре. Напротив на бревне сидит Шинигами, курит трубку и смотрит на огонь. И никого вокруг, ничего… Тихо, спокойно, безмятежно.       Я осторожно сел напротив, не зная, чего ожидать. Шинигами не чувствовался… Собой, богом смерти. Мне казалось, что я встретил такого же путника, как и я сам, но знал, что это ощущение ошибочно. Другой вопрос — чего мне все же ждать? Что делать? Что…       — Да… Задержался ты, — выдохнул струйку дыма Шинигами, поднял голову. Я вздрогнул, напрягся. — Первый. А пришел аж шестым.       — Были и другие? — я дернул ушами, опасаясь навострять их.       — Да… — бог прервался, чтобы приложиться к трубке. Снова выдохнул дым. — Это оказалось… Интересно? Увлекательно.       Я молчал, не зная, что сказать. Ну увлекается Шинигами забросом всяких там биджу в другие миры. Подумаешь… Я с трудом подавил смешок и поперхнулся, когда бог смерти улыбнулся мне.       — Скука, она такая. Играешь? — он вытащил откуда-то из складок своих одеяний… Колоду карт. На глаз — обычная.       — Во что?       — В подкидного.       Я удивленно приподнял бровь но согласно кивнул. Поднял розданные карты, фыркнул. Козырь — черви, а у меня шестерка и туз уже. Продемонстрировав первую, я пошел, по привычке, с самой слабой карты.       Прошел один кон, второй. Играли мы плюс-минус наравне, разве что я чаще рисковал, а Шинигами предпочитал размеренную игру. По негласной договоренности не запоминали биту, играли, как есть.       — Ничья, — я накрыл пикового короля тузом.       — Три-три, — Шинигами хмыкнул. — Неплохо.       — Почему я?.. — тихо прошептав мучающий меня вопрос, я собрал карты в колоду.       — Миров много, миров шиноби тоже. Столько же и Девятихвостых. Выбрать непросто. Я пошел простейшим путем.       — Простейшим?       — Использовал считалочку.       Я застыл, неверяще смотря на Шинигами. Считалочку? Серьезно? Он выбрал меня, используя считалочку?       — «Ты бы еще жребий бросил», — не успел я открыть пасть, как произнес бог смерти. Я лязгнул зубами. — Я честно пытался. Но у жребия всего две стороны, а вас много.       — И…       — Решать тебе, — Шинигами набил трубку, закурил. — Твой путь не окончен, но точку ставить тебе. Захочешь — поставишь сейчас. Нет — потом. Даже я не властен над тобой.       — Врешь, — поразившись своей смелости, буркнул я. — Сейчас ты врешь.       — Вру, — спокойно согласился бог смерти. — Но в то же время говорю правду. Я не властен над тобой, потому что я не хочу этого. Все в твоих руках.       Я лишь скептически фыркнул. Все ли?       Молчание затянулось. Я смотрел, как искорки от костра улетают вверх, растворяясь в ночном небе, слушал треск костра, шуршание травы на ветру. Вдыхал запах дыма, щекочущий, чуть раздражающий, но приятный и навевающий воспоминания. Не знаю, сколько я так просидел.       — О. Еще один? — к костру вышел… Я даже глаза протер, но лис с рыжей гривой аля Мадара и в его же доспехах исчезать не спешил. — Хм, хмурый какой.       — Какого черта?..       — Морду попроще сделай, — лисообразный Мадара оскалился, сел на бревно перед костром. — Ну закинуло меня в Учиху, что с того?       — Да нет, все нормально…       Угу, настолько нормально, что я никак не могу придать глазам нормальную форму. Дурдом.       — Садовод не приходил еще?       — Нет, — Шинигами пожал протянутую лисом руку. — Был Дракон. Ты что-то зачастил, Учиха?       — Да с Тобирамой повздорил… Ну мы друг друга и прирезали.       — Вы же деревянными кунаями деретесь?       — Так ими и убились…       В ответ бог смерти закрыл лицо ладонью.       Я смотрел на виновато улыбающегося, прижавшего уши лисомадару, на Шинигами, бормочущего что-то себе под нос, и чувствовал, как в моем мировоззрении что-то трещит и ломается. Я только что пережил шок, потерю, погибло столько друзей, знакомых, просто хороших лисов, а я… Я сижу тут, играю в карты с богом смерти, а рядом сидит девятихвостый лис, Учиха, даже с шаринганом. С отвращением посмотрев на колоду карт в своей руке, я оскалился, швырнул ее на землю, встал с бревна и шагнул во тьму.       Что я, блин, делаю? Здесь мне не место. Я не собираюсь сидеть у гребанного костра сутками, покорно ожидая чего бы то ни было. Хватит! Надо выбираться отсюда. Где-то должен быть выход, должен быть.       Час, два, может больше. Я шел и шел, раз за разом замечая на горизонте огонек, менял направление, но все без толку. Я не мог уйти от этого гребанного костра. Куда бы я ни шел, я возвращался к нему.       — Находился? — оскалился Учиха и осекся, когда я резко выхватил револьвер. Нахмурился. — С Древа рухнул?       — Как отсюда выбраться? — я исподлобья смотрел на Шинигами, пытаясь почувствовать силу от хвостов. Ее не было, но это не означало, что я беззащитен.       — А ты хочешь? — бог смерти посмотрел мне в глаза.       — Да, — что за тупые вопросы, блин. — У меня там семья осталась, вообще-то.       — И откуда у такого, как ты, семья? — хмыкнул лис.       — Заткнись.       — Чего?       Я не стал ввязываться в перепалку, просто поднял револьвер вверх и выжал спуск. Грохот выстрела привычно ударил по ушам, разнесся по равнине.       — Я сказал, заткнись.       — Хорошо. Иди.       — Смеешься? Я пытался.       — Значит, не хочешь.       — Что ты… — я замолчал, ошеломленный пришедшей в голову мыслью.       — Это место, Ничто, связь разумов. Тебе достаточно захотеть, и ты его покинешь. Тем более, ты жив, ты и сам это понимаешь, — Шинигами выдохнул дым. — Но ты здесь. Хотя шел несколько часов подряд. Задумайся.       Я криво оскалился. Да, мне страшно возвращаться. Страшно смотреть в глаза любимым. Я это прекрасно понимаю, черт подери! Понимаю. Но мне нужно идти, это тоже понимаю. Потому что сидя здесь, у костра этого, я не преодолею страх.       — Неправильный ход мыслей.       — В голову залезть мне решил? — я оскалился.       — Больно надо, — бог смерти хмыкнул. — Зачем себя обманывать, ответь?       — Обманывать?       — Ты же считаешь себя виноватым во всем. Ошибки исправить хочешь. Вернуть всех. Хотя тебя просили этого не делать, все равно хочешь вернуть. Скажи мне, зачем?       Прижав уши, я отвернулся.       — Зачем… Что за тупые вопросы… Я всех подвел, вот зачем. Сотни тысяч погибли, вот зачем. Я должен был их спасти. Всех.       — А не много ли ты на себя берешь? — Шинигами отложил трубку в сторону.       — А кто, как не я?! — рявкнул я, вскинув голову. — Кто?! Ты?! Мадара с Хаширамой?! Весь мир шиноби им не ровня, они, все лисы, вместе взятые, что они могли противопоставить им?!       — А что мог ты?       — Справлялся всегда.       — С корректировщиками ты бы тоже справился, да? Напомнить тебе, что они были созданы специально для борьбы с тобой?       — В голову решил мне залезть? — прорычал я, переводя револьвер с Учихи на Шинигами.       — Даже если и решил, то что?       — Да пошел ты…       Движение я заметил боковым зрением. Всего-лишь отблеск пламени на металле, еле заметный, короткий, но этого хватило. Мгновенный отскок, выстрел навскидку, еще один, прямо перед мордой проносится серп на цепи. Еще три выстрела, последних в барабане, револьвер в кобуру… Резко присев, я наклонился вперед, пропуская над головой серп, и одним движением вытащил меч и кинжал, тут же встав в стойку. Оружие казалось непривычно тяжелым… На пробу я царапнул себя кинжалом по руке, порез достаточно быстро зажил. Не моя обычная регенерация, но все же.       Учиха стоял передо мной, держа свой гитарообразный веер в левой руке, прикрепленный цепью серп вращался справа. Из револьвера я в него не попал… Шиноби хренов.       От броска серпа я уклонился, тут же рванув вперед, но лис не стал разрывать дистанцию, выставив веер в качестве щита. Со звоном цепь ударила по наплечнику, я с размаху нанес удар мечом, позволяя инерции потащить меня за собой. Удар по спине заставил поморщиться, а в следующее мгновение я, скрутившись винтом, наношу удар кинжалом. Со звоном сталкивается металл, летят искры, я заваливаюсь на спину… И пользуясь этим наношу еще один удар мечом, одновременно вонзая кинжал в землю и используя в качестве опоры, совершаю кувырок, пропуская под собой веер. Доля секунды и я стою на ногах, а после рвусь вперед.       Над головой проносится серп, срезая шерстинки с косы, меч с грохотом бьет по вееру, отдача — по руке. Со звериным ревом врезаюсь в Учиху, сталкиваюсь взглядом с его — хмурым, сосредоточенным — моментально меняю хват кинжала и вонзаю его в бок. Раздается противный скрежет и ухо взрывается болью, краем глаза вижу цепь и окровавленный серп. Вцепившись в рукоять кинжала, сдергиваю его вместе с лисом, разворачиваюсь спиной и тут же, скручиваясь, сношу голову мечом… Пытаюсь, лезвие сталкивается с серпом, а в следующее мгновение мощный удар чуть не вбивает мою голову в шею. На остатках сил разрываю дистанцию, вырывая кинжал.       Мы стоим друг перед другом, тяжело дышим. Я прижимаю руку к ране, взгляд цепляется за валяющееся в траве окровавленное ухо. Мое ухо. Учиха прижимает руку к боку…       К костру выходит лис, обычный, звероподобный, только размером с теленка и в жилетке, смотрит на нас… Достает из кармана помидор и протягивает мне.       — Помидорку будешь?       Оружие падает на землю, следом — на колени — я. Обессиленный, я с трудом сдерживаю вопль, и просто стою, смотря на сюрреалистичную картину, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается, обрывается… И становится одновременно легче и тяжелее.       Не могу выдавить и слова…       — Так будешь?       Несколько секунд я тупо смотрю на лиса, пытаясь понять, издевается он надо мной или серьезно. После чего тихо вздыхаю, опустив ухо.       — А морковь есть?..       Прошло уже много времени. Отросло ухо, давно пропала боль, а я все сидел и грыз морковку. Вкусная. Пламя костра плясало в опасной близости от моих хвостов, я чувствовал жар огня, треск сгорающего дерева отзывался в груди, словно залпы артиллерии.       Я сидел и грыз морковку.       — На тебя раздавать? — Шинигами тасовал карты. Несколько секунд я молчал, смотря богу в глаза — ну или то, что ему глаза заменяло — после чего коротко кивнул.       Первый кон, второй. Играли молча, кидая карты в костер — те зависали над огнем, и не думая даже тлеть, не то, что загораться. Из меня словно вымывало последние крохи апатии, злости, гнева. Оставалась лишь легкая светлая грусть о тех, кого я больше не увижу.       Вместо карты в костер полетела горсть земляники.       — Упс, — лис в жилетке — наверняка тот самый Садовод — быстро сгреб ягоды лапами и запихнул себе в пасть.       — Дурдом, — пробормотал я, изучая свои карты.       Игра не шла.       — Расскажи, — неожиданно толкнул меня лапой Садовод. — Я ж вижу, тебе надо.       — А ты типа психолог? — огрызнулся я, недовольный бесцеремонностью лиса.       — Не, я круче. Я демон, — Садовод широко оскалился, свесив язык. — Я в душах лучше ковыря… Разбираюсь, разбираюсь, я хотел сказать!       — Демон? — я сложил карты и повернулся к лису, смерил его скептическим взглядом. — Как бы мы все тут демоны.       — Не, ты не понял, я реально демон. Меня вот он, — тычок в Шинигами, — запихнул в одного из ваших, а вашего запихнул в меня. Ну телами обменял. Я так-то родом с Шенградала!       — Какой-то ты неправильный демон, — я фыркнул. Демон-вегетарианец, кому расскажешь — засмеют.       — Да я в курсе, у меня ж прозвище — Пацифист… Вот.       — Ты ходить-то будешь? — Учиха заерзал, нетерпеливо подергивая хвостами. Я быстро глянул на висящие над костром карты и докинул девятку пик. — Издеваешься?       — Отбивайся.       — Кстати, тебя как называть-то?       — Магистром зови, — я вздохнул. Магистром меня и дома звали, я же был единственным. — Ты Садовод, как я понял.       — Ага. Так расскажешь?       Я задумался. Что мне скрывать? Зачем?       И рассказал все, не тая ни детали. Как попал в мир вечной войны, как учился, сражался, как терял друзей. Как развивался, с каждым новым хвостом становясь сильнее, но в то же время чувствуя себя все более беспомощным. Как искал способ закончить войну. Как убил сотни, если не тысячи. Как метался, замыкался, срывался, выложил все, до последней мысли. С каждым словом становилось легче, я говорил и говорил, минуту, десять, час… Не знаю, что на меня нашло, но мне действительно стало лучше. Словно этого не хватало, вот такого взгляда в прошлое. Рассказал я и о том, как встретил создателя, как решился принести в жертву сотни тысяч ради десятка и, самое главное, своей семьи. Все рассказал. В пасти пересохло, болело горло, а я говорил, говорил, говорил, сжимал карты, мял их и говорил.       И лишь поняв, что уже несколько минут молчу, не в силах произнести и слова, я обессиленно опустил руки, рассыпав карты, задрал морду вверх, смотря на звездное небо.       — Легче? — Садовод изменился. Исчезла дурашливость, взгляд стал серьезным, пронзительным. Лис подошел ближе, чуть не касаясь меня своим носом. — Твой путь тяжел. Ты прошел его сам, от начала и до нынешнего момента. Не сдался. Не сломался. Но теперь что?       — Они остались там, — неожиданно произнес Учиха. — Они ведь ждут, да?       Вопрос явно был адресован не мне. Мы все посмотрели на Шинигами. Бог выдохнул дым, аккуратно сложил карты в стопку. Вытащил трубку изо рта.       — Да. Ждут. Время здесь и там не связано.       — Значит, у меня достаточно времени, чтобы собраться в кучку, — я криво оскалился, подобрал карты, с легким удивлением отметив, что лежали они рубашкой вверх.       Шинигами украдкой подмигнул мне и взглядом указал на Учиху. Я оскалился шире. Поднасрать шаринганистому? Всегда «за».       Как бы то ни было, но я все же преодолел слабость и апатию. Сейчас, смотря всего на несколько минут назад, я понял, что банально размяк. Годы мирной жизни выветрили из меня весь боевой запал, его остатков кое-как хватило на короткие бои с силами Создателей, а потом… Потом все. Чувствовать, как мир, семья, спокойствие и свобода сгорают шерстинками в огне, было невыносимо больно и тяжело. Настолько, что я сломался. Слишком резко и неожиданно все навалилось. Сколько бы я себя не уверял, что готов ко всему, но нет. Я не был готов. Никто не был. Мы лишь врали самим себе, смотрели на горы оружия на складах и твердили, как заведенные: этого даже много.       Мы, лисы, хреновые солдаты, как не посмотри. Не любим мы войны. Не наше это.       Я снова взялся за карты, отстранившись — на этот раз по-настоящему — от своих переживаний. Улыбался, огрызался, хмурился, смеялся, все искренне, без единой тени. Учиха ожидаемо оказался засранцем, каких стоило поискать, куда там Мадаре. Садовод был… Странным. Столь непосредственный, сколь и серьезный, он создавал впечатление крайне рассеянного, сиюминутного зверя, но в то же время способного на все.       Они тоже поделились своими историями. Сначала Учиха, умудрившийся попасть душой и разумом аж в Мадару. В его истории о том, как он терроризировал доставшийся в наследство клан красноглазых было сложно поверить, но я верил. Верил и смеялся, так, что болел живот и я ронял карты. Серьезно, одна только история из самого начала — когда он только очнулся и начал материть Намикадзе — чего стоит! А уж дальше…       Когда мы отсмеялись и перевели дух, настала очередь Садовода. До меня только сейчас дошло, что это не просто прозвище, но и род деятельности. Я не мог представить выражения лиц шиноби при встрече с… Таким вот. Истинный сын Хаоса, блин, ломающий понятие нормальности и логики об хвосты. Рассказанная — и показанная магией — история битвы воскрешенного Мадары против целой армии шиноби чуть не убила меня, настолько дико я ржал. Назвать Шинджу яблоней… И ведь культивировал, блин, мать-героиня.       Моя история на фоне похождений этих… Весельчаков казалась совсем мрачной и кровавой. Но с другой стороны, зато мы все — такие разные… И ладно Садовод, он родом из другого мира, но я и Учиха! Мы оба начали одинаково, но мы совершенно не похожи друг на друга. И, смотря на ухмыляющегося Шинигами, я понимал, что он это и планировал.       Бог рассказал и о причинах, по которой мы все попадаем сюда, к костру, а не, допустим, в Чистый мир Джодо. Все просто — мы не связаны с миром, в котором живем. У нас нет своего мира. По факту мы вообще лишние, нас не должно быть, по крайней мере в том виде, в котором существуем. Это место не просто так зовется Ничто. Оно не существует, буквально. Оно вне времени, вне пространства, и лишь мысли его формируют. Костер — это лишь видимость. Поэтому карты спокойно висят над ним.       — А сколько всего таких как мы? — перебирая карты, поинтересовался я.       — Много, — спустя секундную паузу ответил бог смерти. — Десяток точно есть. Кстати… А вот и еще один.       Действительно, у костра словно материализовался еще один девятихвостый. В странной сине-белой форме, поверх — накладная броня, серьезный бронежилет, разгрузка. Множество метательных ножей, гранаты. И недоумевающий взгляд, мазнувший по нам так, словно нас не было.       — А, очнулся? — Учиха фыркнул. — Ну садись, тре… Пятым будешь.       Лис сфокусировался на нас и стал удивленно-шокированным. Особенно после того, как он разглядел Шинигами. Новоприбывший обвел нас внимательным, цепким взглядом профессионала, пусть и шокированного, да так и сидел молча.       — Не сиди, хвост отмерзнет, — я хмыкнул. Шутка старая и маловыполнимая. — Кстати, надо бы представиться. Я — Магистр.       — Это чтобы мы не путались, — пояснил Учиха, украдкой пытаясь подсмотреть мои карты. Я прищурился. — Я, соответственно, Учиха.       — Садовод, — догрызя морковку, представился любитель овощей. — Помидорку хошь?       — Э… — во взгляде лиса явственно читался уже не шок, а сомнение в собственном рассудке. — Не, спасибо…       Садовод пожал плечами и достал из кармана жилетки помидор. Учиха только глаза закатил, я украдкой усмехнулся.       Хотя мне ли смеяться? Сам-то сколько сидел в апатии?       — А как тебя называть? — Учиха сложил карты, сосредоточившись на знакомстве. Шинигами пока молчал.       — Некромант, — почти без заминки представился новоприбывший, зачем-то посмотрел на руки и подошел к костру. Я заметил висящую на поясе саблю, очень похожу на ту, что носили моряки.       — О, сабля. Эх, навевает воспоминания…       — Приятные? — поинтересовался Шинигами, сбив меня с несколько ностальгического настроя. Я поморщился.       — Вот нисколько.       Мы быстро ввели Некроманта в курс дела, продолжая играть в карты. Было отчетливо видно, что лис никак не может преодолеть шок. Смотрел на нас круглыми глазами, периодически зависал с открытой пастью… Впрочем это не мешало ему задавать вопросы, а в какой-то момент он и вовсе решил пройтись, заглядывая в карты. Я с ухмылкой продемонстрировал ему свой набор козырей. Шинигами хмыкнул, показывая, что не стоило открыто демонстрировать свое превосходство.       Действительно, всего спустя несколько секунд меня начали активно атаковать, подкидывая карту за картой. И если от Учихи я отбился, то вот от остальных… Сбрасывать в биту все козыри не хотелось, но и набирать полную руку всякой дряни…       — Сговорились… — пробормотал я, краем глаза наблюдая, как Некромант растворяется в воздухе. Да уж, его тут явно ничего не держит.       — Не все же тебе побеждать, — оскалился Учиха, задорно поставив уши торчком. Я несколько секунд размышлял над ответом и в итоге просто показал язык, сморщив нос.       Мы закончили спустя, наверное, полчаса, когда простая игра начала надоедать. Я потянулся, чувствуя — и слыша — как хрустят суставы, и расслабленно откинулся назад, ложась на траву.       — С вами весело, но мне как бы пора, — Садовод засуетился, зачем-то вертясь на месте. Все это я видел боковым зрением.       — Огороды огородить? — скептически фыркнул Учиха.       — Агась, — абсолютно искренне кивнул Садовод, после чего прохлопал карманы жилетки. — Где мои очки…       — Они у тебя на носу, — настала моя очередь фырчать.       — Точно, — лис хлопнул себя по лбу. — Ладно, до встречи!       Садовод странно подпрыгнул, словно собираясь мышковать в костер, и… И действительно нырнул в огонь, исчезнув в нем. Только кончики хвостов мелькнули.       — Да и мне тоже пора, — Учиха хмыкнул, встал. — Еще смахнемся, Магистр.       — Твоих рук дело? — прямо спросил я у Шинигами.       — Моих. У меня для тебя сюрприз.       — Да? — я скривил скептическую морду и застыл. Медленно встал, чувствуя дикую дрожь, прижимая уши, и с трудом заставил себя обернуться. — Д… Джея…       — Привет, — лисица с необычным, розоватым окрасом сняла фуражку, робко улыбнулась. — Тебя прямо не узнать.       — Джея… — я с трудом переставлял одревеневшие ноги, вытянув руки, пытаясь достать до лисицы. Весь мир перестал существовать.       Она просто подошла ко мне и коснулась лбом моих пальцев. Ощущение тепла, короткой шерсти, казалось, давно забытый, но такой знакомый запах… Я не мог понять себя. Снова потекли слезы, а я не мог ничего сделать. Ни сказать, ни двинуться.       — Я здесь. Правда здесь. Сама в шоке, конечно. Я же вроде мертва.       — Не говори так, — выпалил я, напрягаясь. — Не надо.       — С этим придется смириться, Курама. Алика ждет тебя. Хотя бы она.       — Дочки… — сглотнув, я опустил взгляд. — Я старшую Джеей назвал. В память.       — Не выделяй меня так сильно, — лисица коснулась моего плеча. — Я смущаюсь.       — Спасибо… — я крепко обнял Джею, прижимая к себе. — За все. Спасибо.       Вновь, в который раз всплыли воспоминания о том трижды проклятом, ненавидимом мною дне. Одна за другой вспоминались морды убитых мною лисов, их последние слова, взгляды в никуда. Я вспомнил, как винил себя, как ненавидел за произошедшее, как обвинял в смерти каждого… А потом появилась она.       Джея.       Лишь безмолвный призрак, не сказав ни слова она дала мне силы жить. На всю жизнь я запомнил ее укоряющий взгляд. И с тех пор и не думал о самоубийстве. Потому что мне есть для чего жить, ради кого жить. Иначе все напрасно.       Я не чувствовал объятий лисицы из-за брони, но знал, что она сжимает меня так же крепко, как и я ее.       — У нас бы все равно ничего не вышло, — как-то задушено хихикнула Джея. — Алика бы меня загрызла…       — Она не такая злая, — автоматически ответил я и улыбнулся.       — Живи, Курама. За меня. За других. За всех нас, — лисица отстранилась, прижимая уши, а после резко выпрямилась, вытянув руки по швам.       — Так точно лейтенант-канонир! — вытянулся в свою очередь я и улыбнулся. — Будет сделано.       — Иди, — Джея мягко толкнула меня в грудь, и я начал заваливаться на спину, прямо в костер.       «Я люблю тебя», — раздался голос у меня в голове.       Я тоже, Джея.       Я тоже.       Я падал и падал, но вокруг не было тьмы. Я словно находился в водовороте своих воспоминаний, они окружали меня, смешивались, сливались в нечто совсем невообразимое. Каждое из них так или иначе повлияло на меня. Множество событий вылепили из Кьюби но Йоко меня, магистра разума, Кураму, такого, какой я есть теперь. Я прошел все испытания, где-то хуже, где-то лучше, но прошел, преодолел, каким бы оно сложным не было… И все это не один. Не сам по себе. С поддержкой друзей, любимых, просто знакомых и даже тех, с кем я встречался всего единожды, каждый из них помог мне хотя бы чуть-чуть. Я закрыл глаза, сжав кулаки…       …И резко, судорожно вдохнул.       — Папа! — громкий, плачущий крик, удар металла о металл и родной, до острой боли родной запах Леры. С трудом двигая руками, медленно, очень медленно преодолевая жуткую боль и усталость, я обнял ее.       — Да… Родная… Я… Я здесь.       Я открыл глаза. Прямо над нами мерцал барьер, отгораживающий нас с Лерой от остального мира, присыпанный серым, жирным пеплом. А далеко вверху, за тяжелыми облаками из праха, мелькало яркое, синее небо.       Жизнь еще не закончилась.       И мы выберемся.       Я… Обещал.