I wanna be yours

      Стадион разразился счастливыми овациями учеников, которые уже успели вскочить со своих мест, громко хлопая и крича. Команда Гриффиндора в последний момент вырвала победу у когтевранцев в очередном матче по квиддичу. Игроки, раскрасневшиеся и заметно потрепанные напряженной игрой, пожали друг другу руки, и теперь купались в лучах зрительского внимания и любви. Ребята в синей форме, огорченные проигрышем, уже ушли в раздевалку, дабы как можно скорее покинуть стадион и не быть свидетелями бурных поздравлений львиного факультета. Участие в них принимали в основном гриффиндорцы и пуффендуйцы, так как ученики салазара, по старым добрым традициями, были не слишком довольны победой извечных соперников, а игроки местной команды уже в напряжении ожидали следующего матча, где им выпадет шанс показать, кто на поле главный. Лука Лалльман, которого окружила веселая толпа, выкрикивающая его имя вместе с именами остальных игроков Гриффиндора, поднялся на носочки и постарался осмотреться, но в силу своего роста, лишь уткнулся взглядом в гущу разномастных макушек учеников. Когда волна радости от победы слегка поутихла, а если быть точнее, сменила место дислокации на общую гостиную, члены команды направились в раздевалку, умирая от желания оказаться в душе и смыть с себя слой пота, а некоторые — еще и грязи. Когда оживленная гурьба студентов уже ушла с поля, Лука окинул взглядом ближайшую территорию в надежде увидеть знакомую лохматую шевелюру и ее обладателя, но, к своему сожалению, ничего не обнаружил. Возможно, Элиотт решил поскорее вернуться к огромной домашней работе по заклинаниям, которую Лука с друзьями, как часто случается, отложил на самый последний момент. И все же, если уж он был на трибунах — а он точно был, Лука просто не мог не заметить его силуэт в толпе слизеринцев — почему бы не подойти? Подавив разочарованный вздох, он поспешил догнать своих товарищей по команде, чтобы всем вместе присоединиться к большому празднованию, которое, скорее всего, уже развернулось в пределах их общей гостиной. Лука почти полчаса веселился в окружении своих друзей и знакомых, которые без конца поздравляли его с удачной игрой, хлопали его по плечу, а некоторые, на радостях, заключали в удушающие объятья и даже расцеловывали щеки. Парень на это лишь смущенно улыбался, и, пытаясь спрятать предательский румянец на щеках, неизменно делал глоток из своего стакана со сливочным пивом. Ян и Артур умудрились пронести его в замок прямо из Хогсмида, за что гриффиндорцы скандировали их имена вместе с именами главных героев дня. Лалльман обсуждал прошедший матч с Хлоей, еще одной охотницей из их команды, когда взгляд случайно скользнул по открывшейся картинной раме, запускающей внутрь гостиной кого-то из первокурсников. Прямо за ним, у самого входа мелькнула черно-зеленая мантия, а за ней и ярко-серые глаза. Лука сглотнул и нежно улыбнулся, когда заметил знакомую игривую ухмылку на губах самого очаровательного студента во всем Хогвартсе. Не слишком заботясь о том, чтобы придумать убедительное оправдание, гриффиндорец покинул слегка удивленную Хлою и выскользнул из заполненной гостиной прямо в коридор башни. В ту же секунду его ладонь оказалась крепко сжата, и Элиотт стремительно потянул его за собой, торопливо перебирая ногами по лестнице, а дальше по лабиринту замка, пока они не оказались в самом неприметном углу на третьем этаже. Лука был прижат к холодной стене, но лицо его горело от ощущения чужого дыхания в какой-то паре сантиметров. Элиотт смотрел в его глаза с диким желанием, нежностью и чем-то еще. Он, кажется, был готов наброситься на него посреди коридора, настолько хищным было выражение его лица, и то, что это еще не произошло, практически можно списать на чудо. Руки слизеринца опустились на его макушку, взъерошили волосы, затем соскользнули на плечи, руки, бока и уже перешли на бедра. Касания были требовательными, практически жадными, словно Элиотт пытался обхватить Луку целиком, спрятать от мира и оставить одному лишь себе. Гриффиндорец вдруг удивленно заморгал и, подняв ладонь, опустил ее на щеку Демори, а тот прильнул к ней, чуть ли не мурча от этого простого, но такого интимного жеста. Лука чувствовал, что Элиотт напряжен. — Что случилось? — он мягко провел рукой по щеке старшего и внимательно посмотрел в его глаза, словно пытаясь залезть в его душу и самостоятельно узнать ответ на свой вопрос. — Ты был на высоте сегодня, я очень завелся, — ответил Элиотт, одаривая его одной из своих соблазнительных ухмылок, и уткнулся носом в его шею, губами касаясь ключиц, а затем маленькой впадинки. Сбивчивое дыхание и упирающийся прямо в бедро Луки стояк в целом подтверждали его слова, однако природное чутье подсказывало, что здесь есть что-то еще. Лалльман, не слишком отстраняясь от сладких касаний, которые уже вызвали в нем легкую дрожь и стаю мурашек, носом провел по виску Элиотта и заставил его поднять взгляд. — Это не первый мой матч, и не первая моя победа, Элиотт, — сказал Лука, делая значительный акцент на его имени. — Что с тобой? — Я… Я испугался, — пробормотал Элиотт себе под нос, еще активнее стараясь зарыться лицом в шее гриффиндорца, но тот аккуратно поднял подбородок Демори, так что их глаза встретились. — Испугался чего? — недоуменно ответил Лалльман, вглядываясь в серые омуты напротив. Он еще не знал, в чем причина волнения Элиотта, но уже был готов защищать его от любой угрозы или опасности. — За тебя, — выдохнул Демори очень тихо, но Лука, все-таки, смог расслышать. Несколько секунд его разум переваривал полученную информацию, прежде чем на губах заиграла улыбка, полная нежности и тепла. — Ты серьезно? — теперь он мягко поглаживал лицо Элиотта подушечкой большого пальца, а тот, в свою очередь, насупился и забавно свел брови к переносице. — Я лично засуну этот гребанный бладжер Делано в задницу, — пробурчал он, подставляясь под мягкие касания, а затем наклонился так, что кончики их носов соприкоснулись. Он перевел взгляд на губы Луки, потом на его глаза, и уже прошептал: — Я испугался, что он сделал тебе больно, ты мог упасть с метлы. Лука смотрел на него и не мог понять, за что жизнь подарила ему такое чудо, как Элиотт Демори. Он был просто невероятно красив, один из лучших студентов в школе, талантливый художник, но, самое главное, он так искренне переживал и заботился о Луке, что мальчик не выдержал и прижался щекой к его груди, пытаясь скрыть непрошенные слезы. Его все же выдал сдавленный шмыг носом, так что теперь была очередь Элиотта удивляться. — Хей, ты чего? — слизеринец мягко опустил ладонь на спину Луки, бережно поглаживая мальчика, а затем оставил поцелуй на его макушке, так как лицо он старательно прятал. Не стоит винить гриффиндорца в излишней слезливости, ведь подобное происходит с ним впервые. Элиотт, который вызывает в сердце Луки просто гребанный океан из эмоций и чувств, стал его домом. И в данный момент парень пребывает просто в тихом ужасе от того, как сильно он оказался привязан к слизеринцу. Но Элиотт, его милый Элиотт, сейчас согревает его в собственных объятьях, потому что беспокоится о нем. А значит, возможно, панику можно отложить на более далекие времена, и позволить искренним чувствам привязанности и тепла выйти наружу, заполнив его до краев. Лалльман расправился со своей внезапной сентиментальностью, поднял голову и встретился с сияющим взглядом серых глаз. В них отражались беспокойство, тепло, забота и бес-ко-неч-на-я нежность. Наверное, Элиотт увидел в его собственном взгляде ту же комбинацию. — Ты такой дурак, — пробормотал Лука, все еще смотря прямо на Элиотта. Губы слизеринца растянулись в довольной улыбке, он хихикнул, и, зарывшись ладонью в мягких, просто очаровательных волосах Лалльмана, сладко поцеловал его мягкие губы. Лука охотно отвечал, обхватывая руками его шею, прижимаясь ближе, так, чтобы их тела не разделяло ничего, совсем ничего. И все чувства, которые накрывали их обоих с головой, они выплеснули в мягкие, плавные касания, влажные поцелуи, хриплый шепот в ушко, в губы, в шею. Их не покидало ощущение сделанного выбора, когда что-то навсегда изменилось, и вернуться назад уже не получится. Оба поняли то, что не было сказано вслух. Но что обязательно будет произнесено в свое время.