Тепло

      За приоткрытым окном мирно щебетали птицы и шелестели кроны рядом растущих деревьев. Солнечный свет проскальзывал в помещение, рассыпая по нему теплое свечение. Харли поежился в промявшемся кресле, лениво открывая глаза. В этом же кресле он сегодня и спал. Хотя, сном это назвать было нельзя, да и дремой тоже. Он несколько раз за ночь словно отключался, выпадая из реальности, но все равно слышал и чувствовал каждое движение в коридоре, каждый посторонний звук и вздрагивал всякий раз, когда этот звук казался ему громче, чем должен был быть. Около трех ночи ему даже почудилось, что он у себя дома и проснулся от дурного сна. Но, к сожалению, это была реальность.              Кинер устало потер лицо ладонью, беспокойно смотря на койку перед собой. Рядом стояли аппараты с кучей мониторов на каждом и лениво пищали. Харли разомнул шею от чего она неприятно хрустнула и встал с кресла, подходя к кровати. На ней, накрытый по пояс легкой простыней лежал Питер. Он мирно спал, покрытый какими-то трубочками и катетерами. Парень не знал, зачем нужно было все это в таком количестве, но Пеппер решила перестраховаться, когда договаривалась с врачами. Паркер медленно опускал и поднимал грудь. Дыхание стало чаще, чем несколько часов назад и, если прислушаться, можно было даже услышать слабое сопение. Именно это Харли сейчас и сделал. Он нагнулся к голове Питера, утыкаясь лбом в подушку рядом и слушал. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Это успокаивало.       На глазах начали наворачиваться слезы, хоть и причин для них не было. Наверное, Кинер просто устал. Слишком много шока за еще не прошедшие двенадцать часов. Слишком много беспокойства.              Он выпрямился, смахивая капли из уголков глаз, когда в палату зашли. Отворив стеклянную дверь на пороге, появилась женщина. Она поздоровалась с Харли слабым кивком и тоже подошла к койке, оставляя на тумбе рядом корзинку с ромашками.              — Он с детства любил их, — сказала женщина и села на краешек кровати с другой стороны, нежно смотря на Питера.              Сейчас Харли, кажется, вспомнил ее. С ней он впервые увидел Питера на похоронах.              — Вы его тетя, да?              Шатенка повернулась к парню, осматривая его с секунду, а потом улыбнулась.              — Да, Мэй.              — Питер много рассказывал о вас. И если у него нет привычки лгать, то передо мной самый замечательный человек на свете.              После таких слов женщина не удержалась от смешка.              — А я Харли, мы с ним работаем…              — Да, я знаю. Я все же его тетя, так что знать друзей Питера — моя обязанность.              — Звучит так, словно вы сталкер, а не родственница.              Женщина снова засмеялась. Кажется, теперь понятно от кого Питеру передался такой очаровательный смех.              — Пит не только с тобой делится историями из своего окружения. Каждый божий день он приходил домой и начиналось «Харли, Харли, Харли». А я все оставалась в неведении, кто же это такой! — в порыве эмоций она всплеснула руками, от чего браслеты на ее руке зазвенели, — Рада, что мы наконец-то встретились. Жаль только, что при таких обстоятельствах.              Кинер отвел взгляд к окну, стараясь не думать о том, что Питер постоянно говорил о нем.              — Я последние пару недель все говорила ему, чтобы он наконец-то пригласил тебя на чай, но Питер только отмазками и сыпал.              — Мы не так часто виделись в последнее время, — Харли выдавил эту фразу с трудом. Ему стало невероятно стыдно за свое поведение. Вел себя, как ребенок, когда уже давно мог все выяснить и не страдать.              Женщина снова улыбнулась.              — И это я знаю.              Она немного нагнулась на бок, заглядывая Кинеру в глаза. А после добавила:              — И знаю, что он любит тебя.              После этих слов наступила тишина. Снова стало слышно щебетание птиц и шелест листьев, снова палату окутал электронный писк. Просидев так в тишине еще минут двадцать, Мэй встала с кровати и аккуратно поцеловала Питера в щеку.              — Никогда к этому не привыкну, — затем она подняла глаза на Харли, — Позаботься о нем.              — О, конечно, я… я позвоню вам, когда Пит очнется.              Мэй взяла сумочку, готовясь покинуть палату.              — Я не об этом.              Затем также кивнула головой, как сделала это, когда заходила сюда, и вышла, закрывая за собой дверь. А Харли остался сидеть рядом с Питером. Он смотрел на лицо друга, на его шею и руки, усыпанные мелкими и не очень шрамами, среди которых были и уже довольно старые, едва заметные на коже. Не удержавшись, он взял одну ладонь Питера в свою, поглаживая большим пальцем ее тыльную сторону. Точно так же делала ему мама, когда Харли было страшно.              До сих пор в голове не укладывалось, что его лучший друг — Человек-паук. Городской герой и дружелюбный сосед. Тот, кто приходил к нему на крышу… и слушал, как Харли рассказывает ему о нем же!              — Ну и задница же ты, Паркер, — он ухмыльнулся.              Не мог Кинер по-настоящему злиться на него, это он осознал еще давно. Особенно не после произошедшего. Обиды вообще очень относительная вещь. В большинстве своем они не приводят ни к чему, кроме потраченного времени.              Он притянул ладонь Питера к губам и невесомо поцеловал костяшки пальцев, а затем прижал ее к своей щеке, на которой за прошедшие сутки начала появляться легкая щетина. Харли зажмурил глаза, почувствовав, что слезы снова подступают. Ему бы пойти домой и отдохнуть, но… Питер же тут.              ***              Веки весили по несколько тонн каждое, не меньше. Потому что иначе почему Питеру было так тяжело их разомкнуть? Он может без проблем открыть стальную запертую дверь бандитского логова, но не может открыть глаза. Иронично.              Первое, что Паркер почувствовал — это усталость. Второе — боль. Боль по всему телу, растекающаяся от каждой попытки пошевелиться. Пересилив себя, он со скрипом приподнялся на кровати, устраивая голову чуть выше, чтобы была возможность осмотреться. Вот только, в темноте мало на что можно полюбоваться. Рядом горел тусклый торшер, но его свет даже до Питера едва дотягивался.              Нос неприятно защекотало, и парень понял, что ему вставили эту дурацкую трубочку, которую пихают всем, вне зависимости от того, с какой проблемой они попали в больницу. Он и без нее мог прекрасно дышать! Ну вот, Питер только проснулся, а уже взбешён.              Ему не в первый раз приходится так просыпаться в палате, поэтому, будучи уже в курсе дела он потянулся к кнопке на стене. Хотя, было все же кое-что впервые. Впервые ему было так физически хреново.              Спустя секунд тридцать в палате появился врач. Он о чем-то поспешно спросил Питера, попутно его осматривая.              — Переломов у вас нет. Только внешние и внутренние ушибы, однако они с удивительной скоростью проходят.              — Видно вы хороший специалист, док, — прохрипел Питер, стараясь отвести возникающие подозрения.              Смуглый мужчина по инерции расправил плечи, явно оставаясь довольным таким замечанием.              — Есть подозрения по поводу левой ноги. Можете ей пошевелить?              Питер осторожно схватился за кровать и расправил ногу, уводя ее сначала вправо, — Да. Да, могу, — а затем влево. Но тут ступня остановилась, — Что?              Он словно на что-то наткнулся ногой. Питер чуть прищурился, стараясь увидеть, что же там.              — О, он отказался уходить, так что… видимо уснул прямо здесь, — сказал врач, подкручивая выключатель лампы, от чего ее яркость прибавилась и стало видно чуть лучше.              Питер аккуратно сел на кровати, поджимая левую ногу, чтобы случайно снова не задеть спящего.              Облокотившись на кровать и сидя на придвинутом кресле, спал Харли, уткнувший лицо в согнутые локти. Собственно, Питеру и не нужно было его видеть, потому что он и без того узнал друга по светлой взъерошенной макушке.              — Кажется с ногой все в порядке, — подытожил доктор.              — Сколько он тут? — Питер словно не слушал врача, думая совершенно о другом.              Мужчина немного замялся, поправляя съехавшие очки и пытаясь вспомнить, сколько же прошло времени.              — Вас доставили в час пятнадцать ночи, сейчас уже без двадцати одиннадцать. Вы находитесь у нас 21 час и 25 минут. Юноша приехал вместе с вами и, насколько мне известно, пределы больницы не покидал.              После этих слов мужчина добавил еще что-то про лечение и назначенные препараты, про прогноз по которому Питера можно будет буквально завтра выписать, про дальнейшую профилактику и прочую ересь. Конечно, это было очень важной информацией, но не когда ты узнаешь, что человек ради тебя сутки просидел рядом не отходя, а потому Паркер ничего не слушал, шокировано уставившись на все еще спящего Харли.              — Вам стоит поспать, — это было последнее, что сказал мужчина, прежде чем уйти обратно на пост.              Питер аккуратно пододвинулся к Кинеру и запустил руку в волосы парня. Он легонько погладил того, но этого хватило, чтобы Харли проснулся.Парень потянулся, расправляя затекшие руки и шмыгая носом. Потом, когда заметил рядом сидящего, живого и здорового Питера, мгновенно выпрямился, подсаживаясь ближе. Было столько всего, что он хотел сказать, столько всего спросить и за столько извиниться, но не успел ничего из этого.              — Иди домой, Харли. Отдохни.              Питер был сейчас таким нежным. Он не убирал руку с головы Кинера, продолжая перебирать пряди отросших волос, пропуская их между пальцев, от чего по спине пробежала приятная волна мурашек. Идти домой? Но Харли не хотел. Он хотел вот так сидеть, любуясь как тусклый свет рассеяно падает на лицо друга, как он устало улыбается, смотря на него.              — Я не хочу.              — Тебе надо.              — Единственное что мне нужно — это кое-что тебе сказать.              Мозг уже начал подбирать наиболее подходящие слова, которые могли бы объяснить все то, что творилось сейчас внутри. Но, кажется, таких слов просто не существует.              — Завтра. Встретишь меня? Вот тогда и расскажешь.              Завтра? До завтра еще дожить надо, а это сложно.              ***              На следующий день Харли стоял у регистратуры, нетерпеливо ожидая пяти часов. Именно то время, которое ему сказала милая девушка по телефону сегодня утром. Минутная стрелка все не хотела уходить с последнего деления в кругу циферблата, уступая началу нового часа.              Пять. Кинер в очередной раз (в двенадцатый) подошёл к бедному парню за стойкой, указывая на часы.              — Ладно, слушай. Я позвоню доктору Рикману, хорошо? Сейчас узнаем, как твой друг.              Кинер облокотился на столешницу, что была ему по грудь и стал ждать. Весь его день вообще складывался как одно сплошное ожидание.Медбрат что-то быстро проговорил в трубку, но Кинер не успел понять сути разговора.              — Он только что вернулся с последней процедуры. Сейчас должен спуститься.               Кинер облегченно выдохнул и поблагодарил парня, настроение которого явно поднялось, когда Харли наконец-то от него отстал. Поднялось настроение? Такое юноша простить не мог и потому снова вернулся к стойке.              — Скажите, а у вас тут туалет делится по гендерным привязкам или…              — Ты что, издеваешься надо мной? — застонал медбрат, — У меня куча работы, парень. Или хочешь сделать её за меня?              — Общение с пациентами тоже входит в вашу работу.              — Слава всевышнему, что ты не один из них.              Каждое слово в свой адрес Кинер воспринимал как вызов. Перепалка начала развиваться нешуточная. Еще немного и Харли довел бы бедного парня до увольнения, но их перебили.              — Тебе тут совсем скучно стало, да?               За спиной неожиданно нарисовался Питер и Кинер мгновенно потерял интерес к медбрату, который все еще продолжал бубнить себе под нос какие-то ругательства.              Проигнорировав слова приветствия, Харли выпалил:              — Прости меня.              Сказать это сейчас было куда важнее, нежели простое «Привет» или миллион других слов.              — Харли, все нормально, слушай, я сам должен…              — Ну нет, Паркер. Я ночь не спал, составляя пламенную речь и ты не лишишь меня этой минуты.              Питер сдержал смех и замолчал, готовый слушать.              — Я… Давай сразу выскажу на счет наиболее шокировавшей меня новости, хорошо? — продолжил Кинер, — Ты — Человек-паук. Сидя в палате, у меня была возможность обмусолить эту мысль до такого состояния, чтобы прийти к какому-то выводу. Ты имел абсолютно все права скрывать от меня эту тайну. Если честно, я вообще-то мог бы и сам догадаться, но почему-то… — он немного замялся и указал рукой на Питера, охватывая его целиком.              — Что? О, ага, спасибо, — шатен сложил руки на груди, недовольно сверля друга взглядом.              — Ну будем честны. Сразу и не скажешь, верно? — он неловко улыбнулся, но настроения это Питеру не вернуло.              — Ты меня даже не видел.              — Ох, но я бы посмотрел.              Паркер словно язык проглотил после такого откровения друга. Да, Харли всегда умел ставить людей в неловкие положения, заставляя тех дважды пожалеть, что ввязались в диалог с ним. Питер не стал отвечать ничего против. Он вообще не стал ничего отвечать, но щеки предательски заалели, что можно было принять как слова «за».              — В общем, факт остается фактом. Ты герой. Мне нужно, конечно, некоторое время окончательно это принять… А за то, что секреты о себе разузнавал, пользуясь второй личностью ты еще получишь, но это позже, — Кинер внезапно стал серьезным и сделал небольшую паузу, — Я сильно испугался за тебя. Обещай, что больше не будешь делать так, — он заглянул в глаза напротив, а его собственные отражали мольбу.              — Что не буду? Спасать людей?              — Делать глупости.              — Ты делаешь их за нас двоих, так что мне и нужды не остается.              Они засмеялись. Харли уже начал забывать, как здорово смеяться в компании Питера.              — Ты уверен, что в порядке? — Харли без слов, с которыми обычно предлагают помощь, потянулся за сумкой Питера. Только от обычного предложения это отличалось тем, что ответа он дожидаться не стал, закидывая ношу на плечо.              Питер прикоснулся к пластырю у скулы, совсем забыв, что он вообще там есть.              — Да, вполне. Тебе перечислить бонусы, что достались мне с паучьей силой? ***       Они сидели в небольшом сквере в центре с кофе в руках. Питер же еще и уплетал третий из шести круассанов, что Харли, сейчас ошарашенно смотрящий на это действо, благодушно купил ему. Его в больнице покормить забыли, что ли?              — Значит, ускоренная регенерация?              — Угу, — ответить что-либо более развернутое с набитым ртом было невозможно.              — Не мгновенная. На нее все равно нужно время, но гораздо меньшее?              Многозначительное «угу» повторилось.              — А что насчет метаболизма? Тоже ускорен?              Питер пропихнул недожеванный кусок в горло и сделал глоток кофе.              — Можно и так сказать. Мне не обязательно есть чаще, но я могу.              — А что насчет опьянения? Твоя регенерация никак на это не влияет?              — Влияет, — грустно ответил Паркер, принимаясь за четвертый круассан, — Я могу опьянеть, но буквально через пару минут буду трезв как никогда.              Глаза Харли округлились после такого ответа.              — Ого, Питти уже пил? — но Паркер тут же смерил его недовольным взглядом, — Ладно, ладно. Значит придется вычеркнуть вариант со спаиванием.              Харли задрал голову, подставляя лицо лучам медленно заходящего солнца. Прекрасная погода, ничего не скажешь.              — Харли?              Кинер не пошелохнулся, мелодично промычав, чем говорил, что находится весь во внимании.              — Ты говорил, что хочешь еще что-то обсудить.              Черт. Тема, которую парень все спешил поднять, а после, сам же ее испугавшись, кое-как перевел, снова всплыла. Нужно пару секунд на размышление. Он мог снова сбежать от нее, выбросив пару шуток или заткнув Питера еще каким-нибудь калорийным пирожком. А мог наконец-то с ней разобраться. Только недавно он жалел, что не сделал этого раньше, а сейчас снова наступает на те же грабли.              Сделав тяжелый вдох, Харли опустил лицо, поворачиваясь всем торсом к Питеру.              — Да. Но скорее не столько обсудить, сколько просто сказать. Точнее даже, наверное, признаться, — Харли начал тараторить. Да, он может быть уверен в себе в абсолютно в любой ситуации, плеская остроумными комментариями налево и направо, но, когда речь заходила о его чувствах, начинался неуместный поток слов. Питер это знал и потому улыбнулся, усаживаясь удобнее, — Да, это слово точнее всего описывает ситуацию. В общем, возможно, ты помнишь, что несколько недель назад, когда мы были в парке, я тебя… поцеловал? Если не помнишь, то и не надо, опустим, потому что на самом деле никакого…              — Я помню, — безмятежно ответил Питер.              — Ясно, — он снова сделал глубокий вдох, — Я просто хотел сказать, почему я это сделал. Ты можешь отреагировать на это как хочешь, но я говорил с твоей тетей…              — Приходила Мэй?              — И у меня появилась небольшая надежда, вот и всего. Но это все еще может ничего не значит, потому что любовь разная бывает, так ведь?              — Ты любишь меня?              Харли замолчал, выдерживая паузу. А после, сам не заметил, как губы открылись, выговаривая «Люблю». Это словно произошло по какой-то инерции и казалось самым правильным, что он вообще говорил за всю свою жизнь.              Питер закусил губу, улыбаясь одним лишь уголком.              — И ты такую предысторию растянул для этого? Серьезно? Мог просто еще раз меня поцеловать.              Харли, которому на мгновение показалось, что его сейчас будут отчитывать, мгновенно ожил.              — Испугался, что ты на радостях решишь, что так и теряют девственность, а я такую ответственность брать не готов.              — Ой, да заткнись.              Питер потерял последнюю каплю терпения и сам прильнул к Харли, вовлекая его в поцелуй.