Святой долг

Юнги холодный. Дом у него тоже холодный. Но Чимину как-то плевать, он не особо привередливый. Тем более, когда под его загрубевшими пальцами изгибы чужого тела, скрытые багровой шелковой рубашкой. Чимин уже не помнит, как все дошло до того, что вместо убийства своей цели, он собирается с ней переспать, но это тоже его не волнует. Еще один принцип Пака — бери, когда дают. — Надеюсь, что ты не каноничный дряхлый вампир, спящий в гробу, — вдыхая едва уловимый аромат вина с чужой шеи, шепчет Чимин. Юнги усмехается, запуская праву руку в чиминовы волосы. — Не переживай, я слишком молод для этого. А ты слишком медлишь, — ухмыляется он в самые губы человека перед собой. Чимина бесит его вальяжность и засевшее на лице удовольствие от происходящего. Он понимает это, когда толкает вампира на его же огромную кровать. Их, охотников, учат анатомии вампиров лишь теоретически, на практике большинство из гипотез проверить не удавалось. Чимину прямо сейчас неимоверно хочется проверить вампирские способности к регенерации и переносимость боли. И Юнги явно улавливает все намерения Пака, когда тот нависает над ним сверху. Рука Чимина сжимает горло вампира, перекрывая доступ к кислороду. Юнги выгибается, из горла рвутся судорожные всхлипы. Он хватается своими бледными руками за чиминово запястье, сжимающее горло. И Чимин внутренне усмехается. У Юнги достаточно силы, чтобы сломать ему руку, но он даже не пытается ее оттолкнуть, лишь цепляется за нее, как за спасательный круг. — Ты чертов садист, — хрипит Юнги, когда Чимин убирает руку, чтобы расстегнуть его рубашку. — Ты сам передо мной буквально ноги раздвигал, — Чимин пожимает плечами. Чимин просыпается, но не спешит открывать глаза. Прислушивается к обстановке, потом к своему внутреннему чутью, а затем анализирует собственные действия. Во-первых, регенерация вампиров не такая бешеная, какой ему всегда казалась, потому что кровоточащие следы от ремня (господи, он реально отшлепал вампира собственным ремнем) даже не менялись за все время, пока Чимин нещадно натягивал Юнги. Во-вторых, Мин совершенно точно его укусил. Осознание хуже: Чимин сам попросил. Юнги еще улыбнулся как-то смазано, когда услышал тихий приказ: "Укуси меня". В-третьих, Чимин все еще должен убить Юнги, и это его немного расстраивает. Мин податливый, соблазнительный и слишком очевидно готовый подчиняться. И ему нравится боль. — Ты думаешь слишком громко, — бубнит Юнги откуда-то справа, закидывая поперек чиминовой груди свою руку. — Не бузи, — цокает в ответ сам Чимин, все же открывая глаза, — ссадины зажили? — Не до конца еще. Ближе к вечеру затянутся. Чем сильнее повреждение, тем сильнее регенерация. Чимин вздыхает. Впервые в жизни он не особо рад, что стал охотником. Убивает ли Пак Юнги в тот день? Нет. И на следующий тоже нет. Зато снова заявляется к нему в промерзший дом, пригвождая собой к стене и оставляя еще больше укусов, царапин, синяков. Просыпается рано, спустя всего лишь три часа, чем будит чуткого Юнги. Закуривает прямо в его комнате, грубо и с нажимом проводит по разорванной хлыстом коже на спине, вслушиваясь в жалобное мычание, и думает о том, что Юнги все еще его цель. Их сумбурные и слишком горячие встречи длятся целый месяц. Однажды Чимин предстает перед Юнги тем самым охотником, которым он увидел его в первый раз. Просто только с задания, а вся куртка в крови, да и на плече внушительная рана. Оборотень шебутной попался просто. Юнги смотрит внимательно на залитого кровью охотника, прежде чем смущенно попросить вылизать его рану. И утром, после очередного безмерно извращенского секса, Юнги выдает как-то подозрительно спокойно: — Ты меня убьешь? Чимин, даже не удосуживаясь открыть глаза, кивает. Он знает, что вопрос был риторическим. В их встречах появляются романтические нотки. Чимин знает, что он нравится Юнги. Не просто как парень, который очень классно трахается, а как личность. Возможно, думается Чимину, Юнги даже может в него влюбиться. И тогда же напоминает себе, что он должен его убить. Это его обязанность. Он итак тянет с этим уже чуть ли не четвертый месяц. Очередная встреча. Чимин нежнее обычного. Юнги прекрасно уяснил, что ему не присуща ласковость. Он охотник, он грубый, он видел и знает слишком много. В нем умерло сострадание и мягкость. Руки грубые, слова грубые, душа тоже грубая. Поэтому Юнги тушуется, когда Чимин нежно целует его, а не терзает губы, прокусывая до крови. Внутри он прекрасно знает, что сегодня произойдет, вот только не понимает, почему Пак решил дать ему то, что он так хотел. — Почему? — спрашивает Юнги, задыхаясь, когда Чимин хоть немного отстраняется. Юнги лежит на своей кровати с широко раскинутыми ногами, между которыми устроился Чимин. Он не причиняет боль, не душит, не хватает за волосы и не приказывает. Даже не кусается. Он мягко целует в шею, медленно растягивая Юнги, хотя и знает, что это не особо нужно. Чимин склоняет голову к плечу, заглядывая в глаза вампира. — Я не знаю, — снова пожимает плечами. Юнги не думал, что однажды окажется в такой ситуации. Он не собирается сопротивляться Чимину, когда тот встанет, чтобы его прикончить. Юнги уже внутренне умер, когда осознал, что любит своего собственного убийцу. У Чимина был глубокий и красивый взгляд, а Юнги кончики пальцев дрожали каждый раз, когда он этим взглядом на него смотрел. У Чимина прекрасное и изящное тело, слишком идеально подходящее Юнги. Они будто созданы друг для друга. Вот только у Чимина не просто грубое сердце. Оно каменное, неживое. Его собственное, вампирье сердце горячее, чем его, человеческое. Юнги прикрывает глаза, по щеке скатывается слеза. Он отдал Чимину свое сердце, зная, что оно ему не нужно совершенно. Юнги сам выбрал смотреть, как его сердце крошится в его грубых ладонях. Он чувствует прикосновение холодного металла к собственной груди. — Твои последние слова, Юнги? — спрашивает Чимин. Он молча благодарит Мина за то, что он не открывает глаза. Чимин знает, что его рука дрогнет, когда он нажмет на курок, если будет видеть взгляд Юнги. — Ты растоптал мое сердце, — на грани слышимости шепчет Юнги. Чимин смотрит на бледное лицо с покрасневшими от поцелуев губами и нажимает на курок. Револьвер не дает осечек. Одна пуля, прошедшая прямо насквозь вампирьей груди. Чимин выдыхает. Это был его долг, и это был его выбор. Он медленно одевается, после чего также медленно покидает все такой же холодный дом. Выйдя наружу, он закуривает свои отвратительные сигареты, смотря в ночное небо. Чимин не умеет сожалеть и сочувствовать. Он всегда верен своим решениям. Но каждый год он навещает могилу с черным надгробным камнем, на котором написано лишь имя. Он не приносит цветов, не говорит сам с собой, не плачет, просто стоит около часа, вдумчиво смотря на черный камень, после чего пропадает ровно на год, чтобы вернуться сюда еще раз.