Ошибочка вышла

      — Эй, Тигр, — Акутагава протянул книгу в тёмно-синем переплете с белой надписью. — Прочитай первые строчки.       — А?       Лицо Ацуши вытянулось, и мафиози почувствовал ту самую гремучую смесь чувств, которая лишала его всякого покоя последние месяцы: тупость Тигра раздражала, выводила из себя, заставляла кончики пальцев нервно дрожать в карманах любимого пальто, и вместе с тем внутри все затапливало дикое желание притянуть идиота… Ближе. Настолько близко, чтобы его поганый рот по-глупому приоткрылся, талия изогнулась, причем так, как получается только у него, и…       — Зачем? — легкомысленно спросил детектив; но книгу из чужих рук все-таки принял. Акутагава почувствовал, как органы свернулись в кашу из-за волнения и ожидания. Ему всего-то надо, чтобы Тигр распахнул обложку, быстро встать рядом с ним, чтобы их утянуло вместе, и… — Красивая…       — Ты откроешь ее или нет? — кажется, Ацуши побелел? Или это просто игра света? В любом случае, и так обычно нервный юноша выглядел слишком взволнованным, чтобы Рюноске не начал подозревать его в раскрытии всех грандиозных замыслов, и потому смущенный, растерянный мафиози уже хотел было забрать книгу, как…       — Ацуши-кун, — тихо протянули из-за спины. Акутагаву бросило в холодный пот. — Тебя зовут.       — Д-да, к-конечно! И-извини, я обязательно прочитаю ее потом? Наверное? В общем, до встречи! — и ничего больше; все планы Акутагавы рухнули похлеще карточного домика при неосторожном порыве ветра. Кека, так нагло и неуместно прервавшая их диалог, исчезла из дверного проема, а Тигр понесся навстречу новым заданиям столь быстро, что только пояс его и сверкнул. Рюноскэ постоял бесцельно какое-то время, прежде чем злобно рыкнул и схватил Расёмоном книгу; от уничтожения писанины его удержало только то, что он добыл ее слишком тяжелым трудом.

***

      Итак, предыстория: о том, что старшие были случайно затянуты в отвратительный пошлый роман для взрослых и ради спасения исполнили цель книги, знали, в общем-то, все (как оказалось позже — почти все). Более того, некоторые из сотрудников не побрезговали завалиться к стеснительному и вечно испуганному эсперу из Гильдии, чтобы под чутким надзором одного из детективов (того, что, кажется, был парнем Эдгара По, в очках еще ходил иногда) описать примерные запросы к книгам.       Да-да, использование чужой способности в таких странных мирных целях возымело внезапный успех.       И Акутагава, прячущийся как последний трус в своем пальто, сереющий при близком присутствии Тигра и не желающий оставлять его одного больше чем на пару минут на совместных заданиях…       Акутагава…       Он…       Спустя всего лишь два месяца жалких торгов с самим собой Рюноскэ получил заветный пакет, который ему передал сам Ацуши (была тут какая-то нелепая ирония, и Акутагава оценил ее кривой ухмылкой), и нес домой его так, как обычно люди носят свои первые покупки из секс-шопа. Тайком, ныкаясь по углам и чувствуя, как сотни осуждающих взглядов смотрят на темную сумку или небрежно перекинутый через плечо рюкзак. А по итогу… Книга как книга. Темно-синяя, с красивыми узорами на обложке и нелепым названием «Падение предрассудков». Правда, руки эта похабщина жгла так, будто Акутагава все еще не отлепился от раскаленной сковороды, на которой едва не сжег сегодня свой завтрак.       Еще спустя месяц окончательно задерганный, замученный и, если уж честно, задроченный до посинения пес Портовой Мафии в очередной раз залип на слишком расстегнутую рубашку детектива, на его перемазанные дешевым мороженым губы (Извини, я сейчас умоюсь, просто не смог удержаться и не купить его!) и… Сдался. Когда-нибудь… Ему бы все равно пришлось отдать эту книгу, верно?       Ага, ага, на словах легко, а теперь попробуйте всучить человеку то, от чего он бегает, как от огня.       — Ой, я только от врача, мне пока нельзя читать! Мне просто за… За… Закапали капли такие, знаешь, от них еще глаза ноют, поэтому… В следующий раз! — Акутагава слышит это и ломает ручку, случайно забытую в кармане куртки; одежду «выходного дня» теперь только на выброс. Какие, к черту, глазные капли, если с регенерацией Тигра этому придурку даже ангина и воспаление легких не страшны?! Он только позавчера носился под дождем почти три часа, и ничего, не заболел! А здесь… Глазные, мать вашу, капли!       — Я-я… — бегающий взгляд, нервное облизывание губ, переступание с пятки на носок, с носка на пятку… Тигр сейчас опять начнет отмазываться, да? — Я л-лучше прочитаю ее дома. Ты не против? Я могу взять ее с собой? — Рюноске молча отворачивается вместе с этой злополучной книженцией и искренне жалеет о том дне, когда встретил этого непроходимого идиота. Как так получилось, что место глухого раздражения, презрения и зависти заняли отвратительные похабные мысли, которые даже сейчас не дают возможности отвести взгляд от Тигра? Ладно, возможно, еще больше сейчас Акутагава жалеет о том, что не может добиться своего из-за смущения и неловкости.       — Мне нужно помочь Дазай-сану, — может, нужно оторвать и нацепить другую обложку на эту книгу? Но как провернуть подобное, если ее даже открыть толком нельзя без вреда для себя? Акутагава злобно запихивает несостоявшийся презент в рабочий портфель, который ему передал Огай, и ловит на себе насмешливый взгляд вышеупомянутого Дазай-сана, вальяжно развалившегося в рабочем кресле. Не первый раз в жизни Рюноске хочет врезать ему так, как не сможет даже Накахара-сан под действием «Порчи».       — Но р-разве там… — в этот день что-то пошло не так. Не сдержавшись, мафиози в лоб спросил, в чем причина такого рьяного упорства и необоснованного логикой сопротивления (искренне боясь при этом такого же встречного вопроса, потому что сам бы отвертеться или сказать правду не смог бы); и в ответ Ацуши почему-то сжал зубы столь сильно, что проступили нервные желваки на лице. Его щеки слегка зарделись, губы так знакомо приоткрылись, и внутри Акутагавы все ухнуло — Тигр знает? Знает, и поэтому отказывается? Да на что вообще Рюноске мог рассчитывать со своими чувст… — Там разве не… Всякие страшные вещи вроде трупов, вампиров там, гоблинов?.. — голос Ацуши звучал все тише и тише. Как только он замолчал, в кабинете, в котором чудесным образом остались они вдвоем, повисла звенящая тишина.       Акутагава не знал, какая эмоция отражалась на его лице, но Накаджима, подняв взгляд, принялся тут же оправдываться:       — Э-это мне Дазай-сан так сказал, честно, я сам ни одной книги не открывал! Он долго заверял меня, что делать этого ни в коем случае нельзя, что там можно столкнуться со всем, чего так боишься, а я, я…       — Ты… Боишься… Такого? — Акутагава откашлялся. Почему-то его преследовало ощущение, что бывший наставник вел такие проповеди чисто ему назло. Вот ему, Рюноске, персонально решил отомстить просто от безделья, и у него получилось. Стоило догадаться, что наивного Тигра, не будь он предупрежден, удалось бы заговорить за пару минут и получить желаемое в первую же попытку…       — Я… — Ацуши сцепил руки перед собой, опуская взгляд и начиная раскачиваться на пятках туда-сюда. Его челка замоталась перед то краснеющим, то бледнеющим лицом. — Да, да, если честно, я безумно боюсь всяких тварей! То есть… Те же вампиры или оборотни… Не смейся, прошу! Я-я… Я сам знаю, что человеком до конца не являюсь, что мы уже кого только не победили, но мне от этого не легче! Я все понимаю, но в книгах же ни одна наша способность не работает, если на меня кто-то нападет, я просто умру со страха!       «И это говорит мне человек, который голыми руками избивал меня до кровавой каши без всяких эсперовских штучек», — Акутагава против воли скривился, и Ацуши, в очередной раз расценив это как укор в свою сторону, превратился в белое полотно.       — Я-я просто…       — Дазай-сан соврал, — Накаджима недоуменно вздернул брови. И тут же растерянно принялся искать на чужом лице намеки на издевку или сарказм. Акутагава, в свою очередь, постарался выглядеть очень серьезным, хотя ему даже стараться не надо было. — Там нет ничего страшного.       — Точно?       — М-м.       — Ну… А что там тогда… Так, нет! Или ты говоришь, или я… — Рюноске вздрогнул от пришедшей в голову мысли и нервно облизнулся.       — Обещаю, там нет ничего страшного.       — Нет, я не… Стой, стой!       Черт возьми, и кто тут больше дебил. Все это время Акутагаве достаточно было открыть книгу самому и сделать так, чтобы Накаджима от него не убежал, а он столько бегал, мучился и терпел одно поражение за другим…       На пол тихонечко шлепнулась ничем не примечательная книга в темно-синей обложке, которую несколько минут спустя деятельная и аккуратная Кека рассеянно водрузила на полку и продолжила свои медлительные попытки найти Ацуши. Правда, напарник как в воду канул, но она, жующая сладости из бумажного кулька, пока не сильно переживала.

***

      Во-первых, Акутагава не соврал. Внутри книги действительно не было ничего… Такого. Страшного, мерзкого или противоестественного. Всего лишь простенько обставленная спальня без двери и с окном, за которым в лучших традициях дешевеньких компьютерных игр стояла непроглядная тьма; широкая, даже слишком широкая кровать, телевизор (интересно, а он будет здесь работать?), полки с книгами и…       Во-вторых, хотя Дазай-сан рассказывал всякие ужасы о том, что ему голым и побитым Накахарой-саном пришлось пробираться через болотистый лес, кишащий змеями и скорпионами, однако же в комнате никакой лишней живности не было, да и одежда на Ацуши оказалась самой приличной. Черные спортивные шорты, футболка, чуть ему великоватая, и… Кхм…       В-третьих… Что-то все-таки было не так, потому что нижнего белья на себе Накаджима не ощущал, а по-хозяйски лежащая на нем бледная рука Акутагавы заставляла нервничать. Но и выбираться не прямо-таки хотелось.       В-четвертых, перед Ацуши уже пару месяцев точно стояла непростая проблема: его отношение к Рюноскэ сильно изменилось. Он уже на автомате брал по две чашки чая, покупал по два мороженых, если они по какой-то причине бесцельно прохлаждались в парке; уже не задумываясь соглашался на любые совместные задания, потому что научился доверять Акутагаве так, что даже самому становилось страшно и неуютно от такой непробиваемой уверенности в том, что напарник прикроет спину; а потом и вовсе принялся таращиться на бледные узловатые пальцы, на такое нелепое пальто и рубашку с рюшами (как же хотелось за них потянуть, да посильнее…) и на хмурое, острое во всех смыслах лицо, чтобы потом смущаться и корить себя за непонятный интерес к напарнику.       В-пятых и в последних, по большому секрету, который секретом не был, Ацуши знал, что спустя буквально пару недель после инцидента с книгой Дазай-сан и Накахара-сан начали встречаться. По крайней мере, такую информацию выдал Рампо, сухо подтвердил Куникида и с тяжелым вздохом не опровергла Акико. И… Ну… Что там, в этой книге, такое произошло, чтобы они резко изменили свое мнение и из вечных драчунов превратились во вполне себе мирную парочку? Ацуши не знал. Не могли же скорпионы их сплотить! Бред какой-то!       И потому сейчас очень-очень нервничал. Если в книгах не было монстров, магов, убийц и другой смертельно опасной живности, а белье само по себе не исчезает без причины, то… Ну… Кхм… Накаджима, конечно, не был уверен до конца, однако в его голове все-таки крутилась нескромная мысль о том, что же тут могло быть…       — Ай! — за секунду Ацуши выпутался из-под чужой руки и подпрыгнул, чтобы не хуже мячика отскочить на другой конец кровати. Ему показалось, или Акутагава сейчас реально его поцеловал в шею? Показалось же, да? — О, т-ты тоже проснулся… — молчание. — Т-ты был прав, тут вполне себе безопасно, никого нет, Дазай-сан неправду говорил, ха-ха, но я не знаю, что нужно сделать, чтобы выбраться из книги… — Ацуши выплевывал слова со скоростью пулемета, потому что его нервы сдавали от слова совсем. Акутагава… Такой… Домашний! Черт возьми, Накаджима его всего несколько раз видел в относительно повседневной одежде, а тут такое зрелище! Будто огромный сонный недовольный пес, вот прям…       — Тигр.       — А-а? — Ацуши на всякий случай поджал под себя ноги, все еще смущаясь тому, что на нем только майка и шорты. И излишняя духота в комнате.       — Ты правда не знаешь, что было в книге с Дазай-саном и Чуей-саном? — хрипло, низко и так привычно-непривычно, что от подобного звучания знакомого голоса Ацуши почувствовал странный зуд в груди, спросил мафиози. Акутагаве… Шел такой властный, спокойный тон, и…       — Н-нет, — Накаджима зарделся. — Я пытался узнать, но все или промолчали, или вот, лапшу навешали. Я не…       — Они переспали.       — …пытался спрашивать Накаха… Они сделали ЧТО?! — Ацуши покраснел так, что лицу стало жарко и почти что больно. Картины того, как эти двое кувыркаются на подобной кровати, промелькнули перед глазами, и Накаджима затряс головой в приступе паники. Нет, нет, он не хотел этого знать! А представлять тем более! — Нет! Нет… Н-но… Как… Они же не…       — У нас та же цель, — мрачно и тихо припечатал Акутагава, отворачиваясь и замолкая. Ацуши тут же сник, пытаясь осознать весь масштаб случившегося. Красный, смущенный и знающий слишком много (так вот почему у него забрали трусы!) юноша недовольно пробурчал:       — Вот поэтому не зря я не хотел книгу открывать, — картинки бессовестного соития старших сменились на что-то… Более близкое. Например, на Акутагаву, раздевающего его, Ацуши, или на них обоих в не слишком приглядной позе. — А это, ну…       — Что? — резко и очень холодно бросил Акутагава, все еще варящийся в котле своего жалкого отчаяния. Попахивало принуждением, безысходностью и проблемами, а еще — возбуждением, потому что от вида такого растрепанного смущенного Тигра неадекватно реагировало все, что не надо. Становилось противно от самого себя.       — А это… Не больно?.. Я просто слышал… — Накаджима закашлялся, пока ошарашенный Рюноске медленно разворачивался к нему. — Я… Я…       — Погоди, так ты…       — Стой! — Ацуши резко потушил прикроватный торшер, и комната погрузилась в уютный мрак. Не кромешная тьма, но и не тот случай, когда ночью можно разглядеть все и вся от света уличных фонарей или лучей луны — за окном все та же темнота. — Обещай, что… Не будешь смеяться.       — Да что ты…       — Обещай! — шлепок ладонью прилетел в плечо. Акутагава скривился и пробормотал что-то вроде согласия, а сам подсобрался, напрягся: Ацуши то ли нарочно, то ли из-за темноты сел намного ближе, чем раньше, буквально только руку протяни чуть-чуть дальше за коленку, и… — Я… Я ничего не знаю. Об… Этом. Вообще. Только раз пытался что-то прочитать, но не дошел до конца, — тихо и плаксиво прошептал Ацуши, всем своим поведением показывая, как сильно он нервничает. — Я не целовался, не спал ни с кем, и я просто не знаю, что делать! П-поэтому…       — Но… Ролики, — Акутагава прокашлялся. Он и сам чувствовал, как у него заалели щеки и пересохло в горле. — Ролики для взрослых… Смотрел?       — Тоже, только п-пару раз, — буркнули в ответ и завозились. Бедром Ацуши задел его колено и вздрогнул, после чего сделал пару шумных вдохов и продолжил: — Но я… Я не совсем понял, что там и как, и…       — Я… Могу показать, — Акутагава застыл, будто осужденный перед вынесением приговора. Он все еще прокручивал в голове робкое уточнение Ацуши и его… Какую-то… Покорность? Или просто отсутствие предполагаемой реакции? Рюноске, конечно, надеялся на лучший исход, на взаимность и был готов десятки раз извиниться за то, что провернул подобное без прямого разрешения Ацуши, но… — Если ты не против, то… М!       Чужие ладони обхватили его подбородок с двух сторон и потянули вперед, и пока Акутагава мысленно возмущался из-за болезненного давления, Ацуши резко провел большим пальцев по его губе и ткнулся туда же своим ртом в следующее мгновение.       Оу.       В голове у Рюноске резко стало пусто.       О у.       Он аккуратно шевельнул губами и попытался раскрыть чужой рот, но Ацуши смущенно отпрянул и что-то неразборчиво пропыхтел. Тигр как никогда напоминал сейчас взъерошенного растерянного котенка без когтей, что пытался обороняться от вездесущих человеческих пальцев, и это… Успокоило? Да. Такое нелепое сравнение привело мысли Акутагавы в порядок, и он, тоже не имеющий возможности похвалиться каким-то богатым опытом в данной «запретной» сфере, принялся аккуратно действовать.       Его прохладные руки чуть задрали футболку (Ацуши прогнулся в спине, именно так, гибко и изящно, как он умел, и Рюноске не сдержал глухого выдоха). А потом скользнули назад, дальше, и Тигр удивленно ойкнул, подаваясь чуть ближе. Рюноске поцеловал его снова, и тощие мальчишеские руки, на которых только недавно начала появляться необходимая мышечная масса, робко уперлись ему в грудь. Накаджима смущался до неприличного мило и смешно, и привычную грубость по отношению к нему проявлять не хотелось.       Аккуратно обвести языком чужие губы и поймать ртом удивленный вздох; приобнять, подтянуть к себе, почти усаживая на нелепо раскинутые ноги, забраться руками выше, так, чтобы футболка оказалась задрана едва ли не до ключиц, и тут же услышать ставшее тяжелым и взволнованным дыхание. Осторожно отстраниться (и едва не умереть от того, что Ацуши подался следом, будто пытаясь продлить поцелуй), коснуться губами острого подбородка, шеи, ее основания — плечо все еще скрыто под одеждой, и от нее хочется избавиться, но отвлекаться на лишние мгновения, чтобы раздеть парня, даже не хочется. Вздрогнуть от ощущения того, как тощие руки приобнимают, тянут ближе к себе, и вдруг оказаться лицом перед узкой, быстро двигающейся грудью, которую так и хочется попробовать языком на вкус.       Нехитрые, какие-то очень уж подростковые действия, мало похожие на что-то серьезное — но даже этого хватает, чтобы Акутагава почувствовал удовлетворение из-за чужой реакции, а Ацуши — жгучий стыд и растерянность.       — А-ай… — Рюноске только на пробу обхватывает губами один из сосков, даже не прикусывает, а Тигр уже елозит так, будто ему совсем не терпится.       — Будет больно — скажешь, — глухо ворчит Акутагава и возвращается к своему занятию. И едва не падает в обморок, когда чужая ладонь хватает его затылок и прижимает к телу, будто прося действовать активнее, а вторая рука хватает его запястье и…       — Мргх… — Ацуши не то фырчит, не то всхлипывает и бессовестно поводит бедрами; в этот же момент кладет руку Акутагавы себе на бедро и сбивчиво просит: — С-сожми.       — А еще что тебе сделать? — Рюноске пытается спрятать за привычной грубостью непривычную робость, потому что такой прыти он точно не ожидал. Но Тигр явно не желает ждать, пока его напарник и без пяти минут любовник разберется с тараканами в голове: он снова толкается, приподнимаясь при этом так, что потереться шортами о чужой живот, и отводит при этом взгляд, словно он вообще не при делах и ему отведена роль монашки-скромницы.       — С-сам подумай, — Ацуши тихо вскрикивает, когда Акутагава из непонятной мести кусает грудную мышцу совсем рядом с соском, но никакого сопротивления не встречает — хватка в волосах только усиливается. — Т-так… Хорошо.       — Мафофист, — шипят откуда-то снизу и продолжают покусывать-зацеловывать любезно предоставленную кожу. На ней почти не остается следов, никаких засосов кровавыми пятнами не расцветает, но каждое место, которого коснулись, горит, тянет, и таких ощущений хочется еще. Ацуши тяжело дышит, специально подставляется под прикосновения — ему стыдно, правда стыдно, но Акутагаве он, несмотря на всю абсурдность ситуации, доверяет всецело, да и непривычно глухая темнота, которую не разбавляет собой ночное зрение, притупляет стыдливость, а ощущения…       Они… Приятные. Может быть, даже слишком. Или это всегда так?       Накаджима осторожно отстраняет Акутагаву от себя, опускается, умудряясь при этом единым плавным движением переместить ноги за чужую спину и скрестить их там, и целует сам, неловко, быстро, чтобы почти сразу же ткнуться лицом в шею.       Рюноске жарко. И невероятно хочется уже сделать что-нибудь с чужим и своим возбуждением. Он будто на пробу запускает руку под резинку шорт, а после, не встретив сопротивления, стягивает их кое-как вниз, с какой-то острой вспышкой удовольствия понимая: По выполнил свою работу на славу, потому что все идет именно так, как он просил — идиотская фантазия о какой-то уютной обстановке, тишине и готовности Накаджимы ко всему реализована лучше некуда. Чужой член тихо, но влажно выскальзывает из-под одежды, и Рюноске, не сумев побороть свой порочный интерес, тут же обхватывает его ладонью.       Ацуши ахает. И чуть извивается, прежде чем с тихим рыком перехватить руку на своем естесстве и положить «как надо».       — Неужели ты таким занимался? — низко и взбудораженно хрипит Акутагава, снова любуясь соблазнительным изгибом чужой спины, который ему не очень видно — хотя зрение мало-помалу привыкает к темноте — но который он отчетливо чувствует. Ацуши в ответ слабо пинает его пяткой и громко шепчет:       — Т-так все делают… С-стой… — чуть отстраняется, сгибается, упираясь лбом в плечо, и тянет руки вниз, к джинсам Акутагавы. Тот дергается. — Я-я… Не очень хорош… Но я попробую…       — Делай уже! — от возбуждения уже ломит яйца, и тихо лепечущий на ухо всякие околоразвратные неловкости Ацуши делу не помогает. Пятка снова несильно прилетает по спине, пока рука обхватывает его член, и это… Вау. Черт возьми, чужая рука ощущается в несколько раз горячее и ярче, чем собственная.       Они неловко возятся, прерывисто дышат и быстро, скомкано целуются несколько раз, прежде чем Ацуши возвращается в прошлую позу сидения на коленях Акутагавы, расцепляя ноги за спиной, и прижимается своим членом к чужому. Оба стонут, потому что чувства новые, жаркие, душные и слишком необычные. Двумя руками работать неудобно, они постоянно сталкиваются и мешаются, но… Но!..       — С-с-стой… — Накаджима недовольно фырчит, но руку замедляет. — Там… Смазка.       — Смазка?       — Только не говори, что не знаешь, зачем она, — бормочет Акутагава, и судя по недовольно-обиженному молчанию, он только что попал в точку. — Черт, просто дай ее мне.       — Ну? — Ацуши и так неловко от своей неопытности, так еще и Рюноске затих, начав возиться с чем-то непонятным в темноте. Следующее его прикосновение прохладное, а еще очень-очень влажное и быстрое, и Накаджима дергается, чтобы пробормотать: — Это… Смазка?       — С ней лучше скользит…       — А…       — Приподнимись, — не особо грациозно, даже грузно, но Ацуши все-таки встает на колени, чтобы в следующий момент вздрогнуть снова — но теперь от того, что чужие пальцы гладят его… Его между ног, но гораздо ниже, и… — З-зачем…       — Просто доверься, я знаю, что делаю, — хриплый, глухой голос, с толикой властности и нетерпения. — Обхвати меня за шею.       — Н-но…       — Тебе же лучше будет, — Ацуши выдавливает что-то вроде «Л-ладно» и тут же едва ли не вцепляется в чужие плечи и волосы: Акутагава возвращает свою руку на член, а пальцами осторожно надавливает на то самое место. Он пробовал такое однажды на себе, совсем недавно, и он знает, что поначалу ничего приятного в проникновении нет, поэтому ему, скорее всего, нужно отвлекать Тигра от неудобства чем-нибудь другим. Ну… И в советах так говорили.       — Это странно… — тихо тянут рядом с его ухом, и Рюноске в каком-то успокаивающем жесте целует чужую шею, с неудовольствием отмечая, что футболка уже сползла вниз, снова скрывая узкую бледную грудь под собой. Надо было ее снять. — А разве… Т-туда надо…       — Умолкни ты, — смущенно шикает Акутагава и старается проникнуть на всю длину пальца. Ощущения очень странные, но от того, как вокруг него то сжимается, то разжимается чужая горячая плоть, дышать становится труднее. — Я осторожно.       — Грх… — Ацуши недовольно толкается бедрами вперед, будто прося поторопиться и не забыть при этом о его удовольствии; Рюноске аккуратно старается протолкнуть два пальца — это уже сложнее — и резко двигает рукой, отчего Тигр мычит и будто бы просит тем самым еще. Эта странная, неловкая ситуация длится еще какое-то время, прежде чем Ацуши вдруг мычит еще раз, громче, и сжимается вокруг пальцев так, что ими не получается шевельнуть.       — Ты…       — Очень… Приятно… Вот только сейчас… Как ты это сдела… А-ах! — Акутагава имеет полное право собой гордиться. Он знает, что торопиться нельзя, опасно, что Ацуши еще не привык, но он все равно добавляет третий палец и пытается повторить движение в только что указанном направлении. Тигр, не сдержавшись, опускается на колени, потому что стоять на них у него уже не получается, и Рюноске приходится откинуться назад, потому что под чужим телом двигать рукой не получается.       — О… Айх… С-стой, а… А-аку…       — М? — Акутагава стонет; так его фамилию еще не сокращали, но звучит это очень интимно и ново, и ему хочется услышать снова.       — Т-туда… Я же… Т-твой член… — Ацуши неразборчиво бормочет это в чужое плечо, чтобы затем попытаться соскользнуть с пальцев и неловко заелозить снова. — Я-я…       — Лучше это делать со спины, — сдается Акутагава, не надеясь услышать осмысленное предложение. Накаджима мотает головой, не соглашаясь, и поэтому Рюноске кое-как садится и приподнимает Тигра за задницу. Это немного неловко и очень, очень скользко, потому что обе его ладони перемазаны в смазке, а перепуганная тушка этого кошака ничуть не помогает. — Только осторожно…       — Л-ладно… А-ай! Эй! Б-больно вообще-то! — Накаджима недовольно хныкает и пытается остановить проникновение, а спустя пару мгновений уже старается опуститься ниже сам. Ощущения настолько яркие, жаркие, настолько непривычные, что Акутагава захлебывается парой глухих стонов и пытается не толкаться вверх, хотя ему хочется сделать это до зубного скрежета. Ацуши медлит, тянет, и Рюноске, не сдержавшись, пребольно кусает его в шею, отчего Тигр вздрагивает и тут же опускается до основания. — А-ах!       — Мх… — Акутагава вжимается в дрожащее тело всем своим существом, чувствуя, как от возбуждения мысли буквально превращаются в кашу. Ацуши тяжело, быстро дышит и шепчет:       — Э-это… Неприятно… М-мне пока не очень нравится…       — П-потом будет приятнее, — Акутагава изо всех сил старается не шевелить бедрами, пока слепо ищет чужие губы в темноте. Тигр охотно отвечает на поцелуй, чтобы пару раз сжаться на члене и кое-как расслабиться. — Могу… Двигаться? — совсем слабый толчок, почти незаметный, но Ацуши прогибается в спине и прерывисто мычит, выражая свое согласие. Еще одна попытка, чуть сильнее. — Черт, если бы мы лежали, б-было бы проще… Тц…       — Я-я… Ахм! С-сюда! Еще раз! — в своей почти детской невинности Ацуши настолько бесстыден, что возбуждение новой горячей волной накрывает все тело. Накаджима сильно сжимает руки вокруг чужих плеч, пытается расслабиться, а затем вдруг напрягается и почти до боли стискивает член внутри себя, когда головка снова проезжается по простате.       Горячий, почти животный поцелуй, отдающий солью — Акутагава, почти не отдавая себе отчета и внезапно понимая, что Ацуши плакал, принимается жадно выцеловывать его щеки, виски, пока они оба стараются кое-как двигаться. Это неудобно из-за позы, это жарко, душно, а еще безумно приятно, но хочется больше, быстрее.       Рюноске аккуратно отцепляет от себя возмущенно рыкнувшего Тигра и опрокидывает его на кровать — член выскальзывает, и Ацуши задушено ворчит, ерзая и не решаясь полноценно податься назад. Акутагава упирается одной рукой рядом с чужим плечом, а второй задирает футболку, чтобы еще раз провести ладонью по груди и с удовольствием вслушаться в тихий вздох.       — Т-ты будешь дальше делать… И-или нет… Мх… — Рюноске специально проводит по чужому входу одной лишь головкой, с упоением наблюдая, как Накаджима, начинающий, кажется, осознавать бесстыдство своего поведения, смущенно отворачивает лицо и отползает чуть выше, будто желая избежать проникновения.       Но потом замирает, еще раз всхлипывает, вцепляясь, как кошак, в чужие плечи, и только шире разводит ноги, когда Акутагава начинает проникать внутрь. Рука, которой он опирается на постель, неприятно дрожит, подгибается, от возбуждения застилает глаза и сознание, и он сбивается почти сразу же на неравномерный, быстрый ритм, и Ацуши только лихорадочно вскрикивает, подаваясь навстречу.       — П-приятно!.. — в ответ на бессовестный стон Рюноске шипит и снова принимается целовать губы, шею, плечи и узкую грудь, хотя и приходится согнуться, замедлиться, но он просто не может остановиться.       Им хватает еще буквально пары минут, чтобы окончательно раствориться в удовольствии; Акутагава беспорядочно толкается, пока Тигр вдруг не выгибается дугой и не вскрикивает, и вид красного, мокрого напарника, находящегося в полном раздрае и низко стонущего от оргазма, отпечатывается где-то на подкорке сознания. Рюноске выходит и кончает почти сразу же, задыхаясь, пока его сперма толчками выплескивается наружу и остается на все еще разведенных ногах Накаджимы, и…

***

      Грохот, с которым он валится на пол, почти оглушает; и книги, падающие сверху, больно колющие корешками снизу и мерзко шелестящие смятыми листами над ухом, не добавляют удовольствия. Акутагава быстро приподнимается, тревожно озирается, пока секретарша детективов, хорошенькая такая милая дамочка, стоит рядом с Кекой и в ужасе смотрит на него. Поднос с чаем для директора — есть ли у Харуно другие функции, кроме как носить этому дедану чашечки и тортики? — валяется в ее ногах перевернутым и уже не скрывающим уродливое пятно разлитого напитка.       — А-ай… — Накаджима кряхтит рядом же, причем ему достаается явно сильнее: накренившийся шкаф служит препятствием, в которое Тигр с видом победителя впечатывается вслепую головой и болезненно ахает, валясь назад в гору макулатуры.       — Ацуши-кун? — Изуми-тян в мгновение ока оказывается рядом, призывает демона, который парой взмахов рук (спасибо, что не катаны) разгребает завал и возвращает шкаф на место. Тот держится на одном лишь жалком настенном креплении — второго нет — и пара его полок просто вырваны с корнем. От них остаются только слегка погнутые шурупы и куски трухи. На шум и крики секретарши сбегаются сотрудники из другого кабинета.       — Что вы тут устроили?! — Акутагава встает и помогает Тигру подняться (девчонка с заранее протянутой рукой остается в пролете), а заодно недовольно морщится, потому что вечно визжащий блюститель аккуратности уже сверкает очками вперед всех, потрясая любимым блокнотом. — Мы тебя обыскались, Накаджима, ты где пропадал?! Я на кой черт…       — Меня… Искали? — Тигр как-то по-глупому выгибает бровь, растерянно приоткрывает рот, беспомощно поворачиваясь к Акутагаве… И краснеет так, что даже одежда Изуми кажется бледной пародией на насыщенный цвет его скул. Судя по ощущениям того, как припекает щеки, сам Рюноске выглядит не лучше. — М-мы были з-заняты, А-а-а-аку-кутагава помог-гал мне с делами!       — Но тебя не было даже в общежитии… — так некстати вставляет свой ненужный комментарий девчонка, но Ацуши уже не слушает. Он с такой силой дергает на себя мафиози, что тот едва не впечатывается лицом с пол, еле удерживая равновесие на скользких обложках, а затем они оба пробиваются к выходу сквозь небольшую толкотню и выскальзывают, сматываясь куда-то вниз, к выходу из Агентства.       — Мы все уберем! Позже! — орет Накаджима вместо прощания и вместо «Извините нас, пожалуйста, мы просто занимались не самыми детскими вещами, а заодно понятия не имеем, как мы сломали шкаф, если все это время мы были внутри книги», пока Акутагава судорожно шевелит ногами, пытаясь поспеть за ним и не споткнуться на одной из ступеней.       — Да что это с ними… — Акико недовольно отпихивает носком новой обуви пару томов в сторону и с отвращением разглядывает книги, которые упали страницами прямо в разлитый чай. — Харуно, что тут случилось?       — Я-я зашла забрать пару важных документов, — девушка судорожно бросается вперед, пытаясь спасти поврежденные книги, а заодно объясниться. — Но вдруг увидела такое… Золотистое сияние, шкаф затрясся, вспышка! И вот они оба уже валяются на полу, а здесь такой беспорядок… Я-я просто не знаю, что случилось!       — Сдается мне, к этому делу приложил руку один замечательный пис… — Дазай, так легко и непринужденно вытянувший «Падение предрассудков» из общей кучи, тут же лишается своей добычи: Рампо со вздохом вырывает книгу из чужих рук и неодобрительно качает головой, пряча ее куда-то под одежду. — Эй!       — Им и без твоего любопытного носа есть в чем разобраться, — парирует Эдогава и неловко выбирается на цыпочках из завалов, чтобы с тяжелым вздохом мученика приняться за подбор книг. — А ты мог бы и не обманывать Ацуши-куна столько времени, Дазай.       — Тц, ну так бы было неинтересно…       И пока Куникида бушует, разрываясь между желанием купить за казенный счет новый шкаф, привести назад и оттаскать за ухо маленького мохнатого паршивца и убить к чертовой матери мерзко хихикающего Дазая, который умудрился отрыть жалобы на себя самого трехлетней давности, Ацуши внизу, в ближайшей подворотне, злобно шипит на такого же взмыленного, растрепанного Акутагаву, который пытается удержать Расёмоном тревожно копошащуюся тушу Тигра. В целом, с чего начали, к тому и пришли, но…       — Тебе же понравилось! — рычит Акутагава, пока смущенный Накаджима жалобно тявкает:       — Да, но не в Агентстве же! Как мне смотреть в глаза коллегам?!       По общей договоренности (и при содействии неожиданно тактичного Рампо) книгу они уничтожают, а следующие посиделки «да, конечно, мы идем смотреть фильм» проводят уже дома у Акутагавы.       И это почти так же неприятно и неловко, как и в первый раз…