О бедном герое замолвите слово

По бороздам серпом пожатой пашни, Найдешь еще, быть может, жизни след, Во мне найдешь, быть может, день вчерашний, Но ничего уж завтрашнего нет.

             — Знаешь, я никогда не думал, что мы вернёмся сюда, — Баки замирает у окна, и солнечные лучи окрашивают его в закатно-красный.              Стив, привалившись к стене, не может оторвать от него глаз. Так странно снова видеть его в этой комнате. В этом доме. Кажется, идея выкупить старую квартиру была не такой уж глупой.              — Странное это всё же чувство, — тянет Бак и, наконец, поворачивается. Ведёт взглядом по ногам, торсу и вверх к самому лицу.              — Словно всё такое же и одновременно другое? — дышать становится очень сложно.              — Именно, — Баки тянет губы в улыбке и поднимает руку, лохматя волосы. Теперь они снова короткие, и Стив не знает, не может понять рад этому или нет.              — Мы не можем вернуться в сорок третий. Но можем сделать новую жизнь хоть немного похожей на старую.              Бак кивает задумчиво и замирает ненадолго. Взгляд словно выпадает из реальности. Стив всегда переживает в такие моменты — что Баки видит? Но это не длится долго. Он отмирает и идёт к нему. Стив не может не заметить, как пальцы правой, живой руки чуть подрагивают. Нервничает?              — И что теперь? Предлагаешь мне жить тут, или выкупил и мою квартирку? — голос звучит легко и беззаботно, немного поддразнивающе. Но Стив видит его насквозь.              — Прости, но я не настолько хорошо зарабатываю, — тело горит от желания оторваться от стены и шагнуть к Баки, но Стив держит себя в узде. — Поэтому придётся тебе потесниться со мной.              Это ведь нормально? Он же может себе это позволить? Хотя бы просто жить с ним рядом. Ненадолго вернуться в то светлое время. Рисовать Баки по утрам (словно он снова задержался и решил остаться у Стива), пока он спит и ни о чём не подозревает. Готовить ему кофе и любоваться заспанным лицом с отпечатками от подушки. Есть его восхитительный стуфат* из баранины и просто разговаривать.              — Что ж, Роджерс, видимо, мне придётся потерпеть тебя ещё пару десятков лет, — Баки совсем близко, и он улыбается. Светится весь. Или это свет от заходящего солнца?              Стив слишком поздно замечает, как собственная рука предаёт его. Тянется к Баки, проходит по предплечью вверх, оглаживает плечо, ерошит короткие волосы на затылке. Джеймс делает ещё один шаг. Теперь их разделяют считанные сантиметры.              Баки прикрывает глаза, чуть наклоняет голову под его рукой и, в конце концов, прижимается лбом ко лбу Стива. Он чувствует дыхание Баки на своей щеке, и это почти болезненно.              — Знаешь, мне кажется, я так и не сказал тебе спасибо, — Бак практически шепчет, и Стиву всё труднее держаться. — За то, что спас меня. Рискнул всем. Если бы не ты...              — Нет, Бак! Если бы не я, этого всего бы с тобой просто не случилось! — Стив пытается отодвинуться — пламя снова поднесли к фитилю, и он вспомнил насколько виноват. Но Бак не пускает. Впивается руками чуть выше локтей и держит. И взгляд своих серо-голубых глаз не отводит. Пронзает насквозь, как бабочку иголкой.              — Не бери на себя слишком много, мелкий. Только не передо мной. Не вздумай, — кто наградил Баки такой властью над ним? — Ты тот, кто всегда поступает правильно. И я с тобой и в огонь, и в воду. До конца. Так всегда было. И так будет и дальше. Понимаешь? Не смей жалеть ни о чём. Ни об одном мгновении, — Баки всё ближе и ближе, и у Стива мозг плавится. — Ни об одном чёртовом мгновении вместе.              Стив закрывает глаза. Грудь разрывает на части от всех этих невысказанных эмоций. Стиву страшно. Страшно от того, что произойдёт. Но ещё страшнее, если это всё-таки не случится.              В тот момент, когда он чувствует прикосновение на своих губах, хватка рук Баки пропадает. Последнее, что видит Стив, открыв глаза, прах, оседающий на пол комнаты.              ...— Нееееет!              Стив задыхается. Кровь разрывает барабанные перепонки. Он судорожно пытается определить, где находится, но не может сосредоточиться. Падение приводит его в чувство, и Стив замирает на полу, прижав лоб к холодной поверхности.              Катер качает, и на какое-то время Стив просто отдаётся этому чувству. Позволяет волнам за бортом развеять остатки очередного кошмара.              Поднявшись, он закидывает одеяло назад на койку, натягивает футболку и выходит на палубу. Ледяной ветер швыряет в лицо брызги, тут же принимается рвать волосы и сбивать с ног. Холодно.              Поверхность Гудзона рябит волнами. Вокруг, сколько хватает взгляда, никого. Даже в сороковых здесь не было так безлюдно. Стив опирается на перила, устремив взгляд вдаль. Нужно сосредоточиться, отпустить сон, а с ним и яркие, реалистичные ощущения прикосновений.              Баки больше нет. Как и половины мира, к которому он только успел привыкнуть.              Баки больше нет, и он не может ничего изменить. Он пытался. Он надеялся. Но, видимо, прошлое действительно в прошлом.              А он проклят. Проклят терять всё самое дорогое. Снова и снова.              Стив закрывает глаза, глубоко дыша. Грудь разрывает от боли, но нужно взять себя в руки. Сегодня у него сеанс в группе поддержки. Множество людей, переживших то же, что и он (насколько это вообще возможно), ждут его помощи и поддержки. Нуждаются в нём.              Стив криво улыбается. И сеанс психоанализа не нужен — маленький Стиви всегда хотел, чтобы в нём нуждались. Как жаль, что одному — тому самому — человеку это уже не нужно.       

***

             Дорога по безлюдным улицам как всегда наводит тоску. Этот мир не просто потерял половину жителей. Он лишился дыхания жизни, радости и надежды. Да, они пытаются восстановиться, пытаются найти новый смысл, новую веру, построить новые связи... Как тот мужчина, Чак, из группы поддержки. Но правда в том, что им никогда не справиться с этим до конца.              Стив останавливает мотоцикл у главных дверей корпуса Мстителей и прикладывает пропуск, заходя внутрь. Коридор наполняется гулом одиноких шагов — здесь так же пусто, как и во всём мире. И от этого дыра в груди, что ноет уже пять лет, лишь ширится, разъедая края.              Подойдя к кабинету на втором этаже, Стив слышит голос Наташи и Роуди.              — Можешь узнать, где он объявится?              — Нат...              — Можешь?              — Да, — Стив разбирает звук отключаемой связи и тихие всхлипы. Он прикрывает глаза, сцепив зубы и сжимая кулаки — ему больно видеть Наташу такой. Но они сейчас все такие. Сломленные.              Роджерс ждёт несколько мгновений, пытаясь взять себя в руки и дать Нат время успокоиться. И только потом выглядывает из-за стеллажей.              — Я приготовил бы тебе ужин, да тебе и так, смотрю, не сладко.              Наташа тут же выпрямляется и смотрит с мягким укором. Какая же она сильная, боже. Стиву действительно жаль, что он оставил её одну.              — Зашёл бельё постирать? — привычно защищается насмешкой. Но это лишнее. Стив её слишком хорошо знает. Да и мало сейчас осталось от той шпионки с безупречной выдержкой.              — Повидаться с другом.              — Друг в полном порядке.              Это не так, и они оба это понимают. Она не в порядке. Они все не в порядке. И, как ни странно, это самое нормальное из того, что с ними приключилось.              — Только что видел стаю китов с мостика своими глазами, — Стив опускает взгляд, теребит ключи. С недавних пор ему сложно говорить с ней. Наверное, это потому что она, как обычно, видит его насквозь.              — В Гудзоне?              — Меньше кораблей, чище вода.              — Если скажешь что-нибудь в духе "нет худа без добра", — Наташа закатывает глаза и обнимает себя руками, — я запущу тебе в голову арахисовый сэндвич.              — Прости, — они оба знают, что он извиняется не за этот разговор. Не только за него. — Сила привычки.              Кресло напротив всё такое же жёсткое. Стив не смотрит на Наташу, это и не нужно. Они давно уже на одной волне. Неспособные получить того, о чём мечтают больше всего.              — Я всем твержу, надо жить. То, что было, прошло. Ушло, — Стив шумно выдыхает, с трудом проталкивает комок вниз по пищеводу. — Для кого-то. Не для нас.              — Иначе кому это разгребать, — Нат смотрит, а у Стива душу разрывает. — Я была одна. А потом эта... работа стала семьёй. С которой я смогла стать лучше. И вот уже сколько их нет, а я всё стараюсь быть лучше.              — Нам обоим надо это отпустить, — говорит не для неё даже. Всё ещё глупо пытается себя убедить.              — Ну так отпусти, — Наташа с трудом тянет губы в улыбке. По щеке медленно катится слеза. А Стив больше всего на свете сейчас хочет обнять Нат, прижать к себе, разделить это сломившее их горе, но не двигается с места. Знает, что не поможет. Они это проходили.              Вязкую тишину нарушает сигнал оповещения. А затем чужой, но почему-то знакомый голос:              — О, привет! Здрасьте! Есть кто дома? Это я — Скот Лэнг. Помните, пару лет назад... в аэропорту. В Германии. Я там ещё гигантом стал. Хотя голос вы вряд ли узнаете.              Стив не может поверить. Боится поверить.              — Это старая запись? — Нат сейчас выглядит как его зеркальная копия — такой же ужас с надеждой на дне.              — Муравей! Вспомнили? Да, не отпирайтесь.              — Он у входа, — шепчет почти, и голос её как весь спектр стадий принятия.              — Поговорить очень надо.              Неужели у них всё же есть надежда?              Неужели прошлое всё же можно вернуть?