Между нами нет ничего кроме химии.

Ее приручить невозможно, берешь за загривок белесых волос, а взгляд у нее такой гордый, что страшно на нем задержаться. Гордо-влюбленный, это пугает еще сильнее. Невозможно понять, что же там в глубине души, что заставило уйти, убежать, бросить. Она ведь сейчас как книга открытая, а там все то искреннее, что в ней есть. Саша хоть и строит из себя, иногда все же настоящее проклевывается. Женщина ее к себе ближе, такую расслабленную и уставшую прижимает, обнимает, не отказывая себе в поцелуе в висок. Диван слишком мал для них, но сил идти куда-то нет. Саманта гладит Куприянову по волосам, перебирая короткие пряди у лица, старается не думать о том, о чем думает Саша. — Ты сказала, мы поговорим после всего этого, — Романова приподнимается на локте и ведет пальцем от впадинки между ключицами девушки к низу живота, — может, хватит убегать? Тебе тридцать, Саш. — Мне сказать, сколько тебе? — та в ответ фыркает, — это игра такая? Тогда ты проиграла, потому что выходит, что ты уже старая. Старушка. Сколько этой было? Лет двадцать? А то и меньше. Потянуло на детей? Сэм закатывает глаза. Похуй ей было на возраст Карины. Ей в принципе было плевать на эту девушку. Будто бы Алекс этого не понимала. — Если я начну охоту на всех тех, с кем ты трахалась за эти пять лет, мне придется отстроить пару кладбищ и по церквушке к каждому, — задумчиво серьезно подмечает рыжая. Светловолосая не сдерживает заливистого смеха. Он как раньше, совсем не изменился. Романова одаривает Сашу пронзительным взглядом. Ей будто снова двадцать три, она снова беззаботна, смела как раньше, ее интересуют только деньги и собственное эго. И Сэм. Там в глазах снова будто бы было много, глаза были живые, с такой жаждой, что позавидовать можно. Вот так Алекс сейчас хохотала. Саманта не сдерживает улыбки сама. Может, Куприянова и права. Годы никого не щадят. Сэм тоже изменилась, поняла многое за все это время, поэтому и не пустила Саше пулю в лоб, как только увидела ее, хотя мимолетная мысль и была. Предательства эта женщина все еще не прощала, но … Сейчас казалось, будто бы Саша и не предавала ее. Хотелось разобраться, выслушать, увидеть все ее серыми глазами. Это ли не есть любовь? Сэм думала так, затолкав свои извращенные мысли о клетке подальше. — Есть такое, согласна, — Алекс встает и потягивается, — мне сейчас совсем не по себе, Сэм. Я не хотела возвращаться к тебе. Я хотела жить так, как жила эти пять лет, мне это нравилось. Правда. Ее голос ровный и уверенный, что давало повод думать, будто говорит она правду. А Саша своего лица Сэм не показывает, потому что на самом деле далеко в своих словах не уверена. Хотелось в это верить, ведь ей действительно было спокойно в какие-то моменты. — Но отрицать того, что мне не хотелось к тебе – бред, — Саша села на диван, поджав колени. — Я скучала, очень скучала, а потом вспоминала, почему ушла. Губы Алекс искривляются в улыбке. Сэм поднялась за ней. В голове потихоньку материализовались воспоминания. Туманные, смутные, они тяжело всплывали в памяти, Саманты, заставляя ту думать, будто прошло с тех пор не один десяток лет. Саша так и не сказала, почему сбежала, не объяснила. Для Романовой происходящее сейчас казалось глубоким и слишком уж хорошим сном. Она жила с полной уверенностью в том, что Алекс мертва, успела оплакать ее и смириться, а сейчас она как ни в чем не бывало сидит рядом. Живая. Женщина оглядывает комнату, каждую мелкую деталь, убеждая себя в реальности происходящего. Ей никогда не снились такие яркие сны. Ей никогда не снились такие хорошие сны. — Почему ты ушла? — вопрос в лоб. Куприянова тут же разворачивается к Саманте и ее лицо вытягивается в неподдельном удивлении. Это заставляет удивиться и саму Романову. Они смотрят друг на друга по меньшей мере минуту, а после Саша кошкой встает на колени, тем самым возвышаясь над Сэм. На ее лице всплывает нахальный оскал, колено поддается вперед, она толкает Романову. Неожиданно. Та падает на лопатки, завараженно смотря на то, как Алекс садится ей на бедра. Саша прекрасно знает, как Романова не любила такое, не любила, когда Алекс брала верх. Куприянова хотела поймать эту нотку недовольства в янтарных глазах, но все никак не могла. Рыжая все так же удивлена. Саша начинает медленно наклоняться. — Ты хочешь знать? — ладонь блондинки ложится на расписанную краской шею. Алекс сжимает пальцы, — я тебе отвечу. Саманта сглатывает, совершенно Алекс не сопротивляясь, хотя обеим им понятно, одно движение Романовой, Саша окажется на полу. — Начнем с бывшей жены, — медленно тянет светловолосая, — почему ты от н е ё ушла? Ты бросила Марго не самым красивым образом, ты трахала меня в кабинке туалета, пока та ждала тебя в банкетном зале. Она верила тебе до последнего, так глупо, что грустно. Признаюсь, мне было весело. Романова хмурит брови. Ей не нравилась тема разговора, тем более когда речь зашла о Маргарите. Хотелось огрызнуться, но она сама вынудила Алекс на этот разговор. А значит, нужно отвечать. — Я развелась с ней, потому что я встретила тебя и … — И? Что дальше? Не стесняйся, я никому не скажу, она, — Саша кивает в сторону лежащего неподалеку тела, — тем более. — Ты и так все знаешь, смысл с этого представления?! — Говори. Рыжая цыкает и неохотно все же выдает: — Встретила тебя и влюбилась. Тонкие пальцы сильнее сжимают горло. Как все это романтично звучит, когда на деле все было абсолютно не так. Саша помнила, насколько все было примитивно поначалу. Настолько, что в итоге деградировало до больной привязанности, которую обе называют любовью. Об этом можно рассуждать вечно. Она рассуждала, пыталась понять, прогоняя каждую крупицу времени, проведенного с Самантой, в голове. Ответа не было до сих пор. — Ответ наполовину верный, – Саша облизывает мочку уха женщины и вновь восстанавливает визуальный контакт, — ты изменяла ей и до меня. Ты не любила ее достаточно, не уважала. Ее, в принципе, уважать не за что. Она никогда не понимала тебя, хотя исправно старалась поддержать. Саша садится прямо и пока что ослабляет хватку на шее. Пальцы не так сильно сжимают кожу. Сэм от этого ни горячо, ни холодно. — Ты намекаешь на то, что я тебе бы начала изменять? Да это, блять, смешно, Алекс! — Нет, ты бы мне не изменяла, — притворно задумалась светловолосая, а потом весьма серьезно посмотрела Саманте прямо в глаза, — я бы тебе сердце вырвала за такое. Сэм нечего ответить на это. Серый взгляд Сашиных глаз пробирал до костей, от этого ее пробирает дикая злость. Никто не смел ей угрожать, тем более на ее же территории, но пришла Алекс и правила, видимо, изменились. Изменились еще давно, стоило той только перешагнуть порог курорта. Тон Куприяновой стал более низким, она не шутила, это была даже не угроза, а констатация факта: извернулась, исхитрилась, но измены бы не простила. — Предположим, что все что ты говоришь, правда. Я не достаточно уважала свою жену, изменяла ей. Что дальше? — Романова чуть привстает, скалится, повышая голос. — Какого хуя ты бросила меня?! Ты не хуже других знала, что я к тебе испытывала, как была раздавлена твоей болезнью! А ты взяла и бросила меня, как только предоставилась возможность! Еще и выставила все так, чтобы я даже не подумала тебя искать! Тебе ведь кто-то помог, даже могу предположить кто! Сэм приподнимается еще выше, уже решая прекратить эти игры, но Алекс силой толкает ее обратно, заставляя лечь обратно, заставляя смотреть на себя снизу вверх. — Лежать, я сказала! — Чуть ли не гавкает в ответ Куприянова. На секунду она отводит взгляд в сторону. — Нечего ответить?! Ну же, я жду! — Да потому что ты перестала уважать меня! — выкрикивает Саша, снова хватая Сэм за горло. — Я стала красивым украшением к твоей кожаной куртке, данной мне с барского плеча! Саша кричит. У нее не вышло сделать все красиво, как она планировала. Перед Самантой у нее все реже и реже выходило делать все красиво. Алекс хотелось показаться очаровательно сильной, пережившей все, что произошло. Ей хотелось быть надменной и веселой. Хотелось. А на лице у нее безмерная обида. Обида и страх. Она так много раз представляла себе этот разговор, но в итоге все вышло слишком отвратительно. — Сначала я думала, все будет в порядке, сейчас такое время, но ничего не закончилось. Я стала для тебя чем-то вроде аксессуара, кем-то вроде твоей тупорылой испанки. Как итог ты меня ударила. Я даже думала убить тебя к чертовой матери за это, — Саша поднимает голову наверх, чтобы слезы не потекли. Не вышло. — но не смогла, я ведь так люблю тебя, люблю больше всего на свете. С Саманты Алекс слезает и перемещается на пол, тут же по обычаю поджимая под себя колени, со всей силы будто бы обнимая их. Романова лежит неподвижно. — Мне было страшно, что однажды ты просто выбросишь меня, потому что я стала недостаточно интересной. Выбросишь, как Марго. Ты ни во что не ставила меня, и я могла бы прикусить себе язык, проглотить и сделать вид, что я забыла, — теперь Саша говорила тихо, — но я не смогла. Я не вещь. Я не какая-то телка в твоей жизни. Моим единственным вариантом было исчезнуть. Когда я заболела, я была этому даже рада в глубине души. Я хотела умереть, не мучить ни себя, ни тебя. — Почему ты не сказала о своих чувствах раньше? Ты даже тогда просто взяла и отдала мне кольцо, — так же едва слышно интересуется Сэм. — А ты бы поняла меня? Не пристрелила за предательство? Отпустила бы? — Нет, не отпустила. — Если ты думаешь, что мне все это далось легко, то ты сильно ошибаешься. Ты свела меня с ума, стала моей самой сильной зависимостью. И я держалась столько лет, но не вышло. Я так упорно делала вид, что люблю себя и свою свободу. Но на деле вышло, что тебя я люблю сильнее. Не заявись ко мне твои щенки, в какой-то момент приползла бы сама. Вопрос в том, в какую ночь я бы сорвалась окончательно, понимаешь? И это самое отвратительное. В одну секунду меня тошнит от мысли, что ты трогаешь меня, а в следующую меня тошнит от того, что ты никогда не коснешься меня. Саманта решает подняться только сейчас. Она садится на диване, переваривая сказанное. По телу кусаются мурашки, ей холодно от слов Саши. Ее мозг уже не так сильно кипит, как раньше, что-то безумное погибло в ней, Сашины мысли предельно ясны. Менее больно от этого, конечно, не стало. Романова соскальзывает на пол и садится рядом с Алекс. — Я никогда не испытывала к людям и грамма того, что к тебе. Все, что я делала, мне казалось для твоей защиты, — наркоторговка на Сашу не смотрит. Алекс ловит в ее словах стыд. — Я никогда не попросила бы тебя выбирать между работой и мной, но разборки с китайцами тебя свели с ума. Ты не видела меня, в какой-то момент я была уверена, что одно мое слово и ты убьешь меня. — Сейчас это звучит дико. Я бы.. — Ты схватила меня за волосы и швырнула о стену, помнишь? — Как ни в чем ни бывало спрашивает Куприянова, разминая пальцы. — Знатно так приложила, я же тогда болела, ты выдрала клок. Волосы, правда, все равно потом вылезли все к черту из-за химиотерапии. Ты могла прибить меня случайно. Просто потому что сильнее. В ответ молчание. Алекс говорила правду, все могло действительно обернуться так. Насилие в отношениях не редко приводит к летальным исходам, и не потому что партнер целенаправленно намеревался убить. — Даже когда меня сюда везли, я была готова умереть. Я была уверена, что ты просто удушишь меня, когда все узнаешь. Романова все еще молчит. Пазлы наконец сложились в самую уродливую картину в жизни. Выходило, что она просто напугала Сашу до такой степени, что та не нашла иного выхода. — Ты была готова смотреть на то, как я разрушаю тысячи судеб, тебя не пугал мой бизнес и методы моей работы… — Да, моему эгоизму не было предела, мне нравилось смотреть на то, как ты шла по головам. Только я не учла одного: следующей стала и моя голова. Как только ты наступила на нее один раз, я поняла, что будет и второй и третий раз. Саша вытягивает ноги, потягивается, переводя взгляд на Сэм. Там теперь пусто, отчего Романовой становится не по себе. Оказалось все так просто, так банально, что сейчас Алекс даже можно понять. Точнее, Сэм ее как никто другой понимала. Пережив подобного рода насилие и в свой адрес, она не оставила в живых никого. Саша же просто исчезла, ведь в силу определенных причин не могла, да и по правде говоря, не хотела навредить Саманте. Рыжая пользуется моментом и укладывает голову на бедрах Алекс. — Ты не уйдешь? Не уйдешь, если .. — она делает паузу, — если мы попробуем снова? Звучит бредово, но я не … Слова из Сэм будто бы вытягивали клещами. Выражение эмоций, тем более подобного рода, никогда не было ее сильной стороной. Куприянова гладит ее по волосам, прекрасно понимая, что та имеет в виду. — Я не хочу тебя проебать, правильно я понимаю? — светловолосая наклоняется и целует Романову в лоб. — Планов у меня никаких нет, так что поживу у тебя, ты же не против? Комнату наполняет смех. Сэм кивает и поворачивает корпус, чтобы руками обхватить талию Саши. Сложно сейчас описать весь спектр эмоций, что наполняли ее. Начать можно с банальной радости? Если есть бог, то он явно дал Романовой второй шанс, позволил все исправить. Руки сжимают самое дорогое, что было у женщины в жизни. Правильно говорят о том, что ценить что-то люди начинают лишь тогда, когда потеряли. Саманта, может, не до конца осознавала, что Сашу она потеряла сугубо по своей вине, но в голове у нее вселенские планы. И от их наличия было хорошо. В животе скреблись бабочки, Саша здесь, она рядом, и это точно не сон. — Это значит, что мы… Договорить Саманта не успевает. В комнату врывается Виктор.