Пролог
8 мая 2019 г., 11:04
Парижская опера, ложа № 5, 1878 год
Голоса снизу доносились с запозданием, сливаясь в неясный гул к тому моменту, как достигали его ложи. Он чувствовал, как его разум обволакивает скука, каждую мышцу в теле охватила вялость. Он помассировал шею, выпрямился и слегка наклонился вперёд, к сцене, оставаясь при этом вне поля зрения, за бортиком ложи. Он слегка поковырял красные пятна под ногтями. Курительная трубка и любимая табачная смесь лежали в кармане пальто. Ему хотелось раскурить трубку прямо сейчас, но поднимающийся дым выдаст его. Хористки были привлекательными, но недисциплинированными, мужчины — бестолковыми и задиристыми. Посредственные певцы, все семьдесят восемь человек. Он обмяк в кресле, закинул в рот ещё один леденец и медленно пригубил шампанское. Затем вытянул вперёд свои длинные ноги, сбросил туфли и с удобством водрузил ноги на стоящий перед ним маленький стульчик. После чего аккуратно развязал маску, закрывающую лицо, и положил её на соседнее кресло. Почувствовав прикосновение свежего воздуха к своему лицу, он глубоко вдохнул. Всё в этой ложе было так, как он любил. Надо будет, как всегда, оставить чаевые для мадам Жири, даже можно немного добавить — на пару новых пуантов для юной дочери его консьержки. Громкий стук вновь привлёк его внимание к сцене. — Нет, нет нет, — взвизгнул месье Легафе, дирижёр, и постучал палочкой по пюпитру. — Вы не смотрите на меня! С самого начала, дамы, господа. Маэстро, будьте добры. Пианист коротко моргнул и снова начал играть. Месье Легафе одной рукой пригладил усы, другой поднял палочку, дал сигнал — и какофония голосов заполнила оперный театр. «Директора снова проигнорировали мои замечания касательно отсутствия талантов в хоре, и результат, как обычно, катастрофический. Они тратят свои деньги и моё время и раздражают мой слух!» Слева показалась маленькая фигурка, и голоса затихли. Все головы повернулись к молодой девушке у входа. «Ах, отвлекающий фактор. На вид лет восемнадцать. В целом довольно миленькая: плоская девичья грудь, пшеничные волосы, невысокая, а её платье выглядит потрёпанным даже отсюда, сверху. Из какого гнезда они вытащили эту маленькую певчую птичку?» — Вы непростительно опоздали, мадемуазель. Очаровательно, если вас задержал великосветский бал, но причина, очевидно, в другом! Щеки опоздавшей ярко вспыхнули, в то время как сама она с трудом втиснулась между двумя девушками. Прочистив горло, она тихим голоском произнесла: — Прошу прощения, маэстро. Меня только что направили к вам. Я была в кабинете господ Дебьенна и Полиньи. «Как обычно. Каждая девушка, которую они нанимают для хора, обладает одинаково невыразительной приятной внешностью... и у этой будет такой же невыразительный голос. Надо будет послать небольшую записку директорам, выражая моё разочарование их новым выбором». — Ясно, — месье Легафе скривился и посмотрел на неё, как на заплесневелый кусок хлеба. — Значит, это вина наших дорогих директоров Дебьенна и Полиньи в том, что вы опоздали. Мы можем продолжать? Ваша болтливость отнимает наше драгоценное время. — Мне показалось, я должна извиниться, — пролепетала девушка, её щеки снова порозовели от смущения. — Ну ладно, как вас зовут, мадемуазель? — Кр... Кристина, сударь. — А фамилии у вас, случайно, не имеется? — Он прочистил горло и театрально вздохнул. Она медленно подняла голову и посмотрела дирижёру прямо в глаза. — Дааэ, сударь. Наверху, в ложе, мужчина резко выпрямился в кресле, спустив ноги на пол. «Дааэ! Она сказала Дааэ? Может ли её отцом быть Альфонс Дааэ?» Этого скрипача он слышал много лет назад, когда на некоторое время прервал свою работу во Дворце Гарнье. Тогда рядом с Дааэ стоял крошечный ангел и пел под аккомпанемент его скрипки. Их музыка была похожа на музыку Небес. «Эта девушка, должно быть, и есть то дитя с короткими золотистыми волосами, которое очаровало всю ярмарку своим пением». Тогда он стоял так далеко в толпе, что даже не понял, девочка это была или мальчик. Альфонс Дааэ поразил его в тот день тем, что отказался принимать деньги, предложенные публикой, как если бы он играл для одного лишь Господа. — Что ж, мадемуазель Дааэ, поскольку вам нравится находиться в центре внимания... — Легафе оглянулся на хор для подтверждения своих слов, но в ответ увидел лишь скучающие, раздражённые лица. — Давайте послушаем, как поёте вы сами. — О нет, сударь, я не могу, — запротестовала Кристина. Она сцепила руки перед собой, нервно потирая ладони одна о другую. — Можете и будете, мадемуазель. Маэстро, из начала... А, вот... «Аве Марию». Если вы вообще певица, то уж это вы должны знать! — Он снова пригладил усы. — Да, я действи... — Шаг вперёд и пойте! — гаркнул он. Девушка с трудом сглотнула и вышла из группы. Вцепившись в ткань по бокам юбки, она открыла рот и запела. Как только первый звук слетел с её губ и донёсся до его ложи, он сразу понял, что её голос ставил весьма посредственный учитель — некомпетентный бездарь, который даже не понял, с чем имеет дело. По этой же причине и месье Легафе не распознал её талант. С того дня на ярмарке он не слышал более чистого звука. Его глаза едва не закрылись от удовольствия, однако прелестный овал её лица был таким чудесным обрамлением для этого голоса, что было бы глупо упустить возможность насладиться двойным восторгом. — Вижу, нам придётся много заниматься, мадемуазель Дааэ. Всё довольно запущенно, но есть... «Заткнись и дай ей допеть, идиот!» — грозным эхом прокатилось по всей сцене. Хор дружно ахнул. — Что за... — месье Легафе огляделся вокруг, но никого не увидел. Все места в зале были пусты. Он посмотрел вверх: на стропилах находился только Буке, рабочий сцены, с ухмылкой разглядывающий новую девушку, и этот голос, разумеется, принадлежал не ему. — Это призрак, сударь, — худенькая темноволосая девушка в белой пачке выглянула из-за боковой кулисы. — Что? Глупости, — ответил дирижёр. — Но это он, — упорствовала балерина. «Пусть девушка поёт!» — голос снова прозвучал сразу со всех сторон. — Пожалуйста, сударь, пусть новенькая закончит песню, иначе... будет беда, — настаивала балерина. — Это всё вздор! Чушь! — месье Легафе помешкал, но всё-таки махнул Кристине. — Ох, ладно, заканчивай. Он сглотнул и подал знак пианисту, однако побледневший музыкант его не заметил — прищурившись, он смотрел на ложи. Кристина не стала ждать, пока вступит музыка, и продолжила петь «Аве Марию» а-капелла. Сидящий в пятой ложе откинул голову на спинку кресла. Глаза его сами собой закрылись, из-под зажмуренных век покатились слёзы. «Это голос, который я ждал столько лет. Я даже представить себе не мог — ребёнок Дааэ! Плохо только, что это девочка. Но я всё равно разовью её голос так, как следует, я сделаю из неё диву, лучшую оперную певицу из всех, кого знал этот мир. Мой, только мой прекрасный ангел, которого я буду учить и чей талант буду совершенствовать».
