Тетрадь смерти. Начало

      Больше всего Ягами Лайт боялся опоздать. Он сам не знал, откуда взялся этот иррациональный страх. Возможно, он появился тогда, когда умерла мать, а отец так и не пришел вовремя. Лайт кричал и плакал, каждую минуту набирал один и тот же номер, молясь, чтобы такие надоедливые гудки наконец сменились на такой родной и любимый отцовский голос, но все оказалось бесполезно. Он ждал. Но отец так и не пришел.       Лайт до сих пор вспоминает белоснежные простыни, неподвижную руку матери, лежащую на кровати, и крикливых медсестер. Никто из них даже не позаботился о детях, сидящих рядом, и Лайту, которому едва сравнялось шесть лет, пришлось самому утешать плачущую у него на плече сестренку. Папа потом долго объяснял им, что он был занят, что у него была работа, что он пытался прийти вовремя… С тех пор Лайт возненавидел работу, которая забрала у него отца тогда, когда он был так нужен. И, наверное, именно в тот момент у него в груди зашевелилось странное опасение — о том, что он сам когда-то опоздает и уже ничего не сможет исправить.       Пожалуй, именно из-за этого детского иррационального страха Лайт подобрал тетрадь. Он хотел ее выбросить сразу же, когда понял, что натворил. Когда Лайт узнал о смерти бывшего одноклассника, его затошнило, и он бессильно прислонился к дереву, сползая на землю. Он ведь не хотел! Это была минутная слабость, не более. Лишь желание сделать так, чтобы Сакота никогда больше никому не вредил. Лайт не хотел его убивать!       Он закрыл рот руками, раскачиваясь из стороны в сторону, и кто-то словно бы повторял в его голове одни и те же слова: «Это ты его убил… Ты убийца, убийца, убийца…»       Лайт сам не знал, почему повелся на уговоры Рюка и снова взял в руки эту чертову тетрадь. Неужели ему действительно захотелось почувствовать себя всемогущим богом, который может распоряжаться жизнью и смертью? Или на него так подействовал случай с отцом, которого взяли в заложники? Лайт не знал. Но чем больше он писал в тетради, тем сильнее она привлекала его. Теперь Лайт не мог не то что выбросить ее — даже подумать об этом. Нет, тетрадь принадлежала ему — навсегда.       А потом появился Эл. Когда он обратился к нему по телевизору, Лайт был в ужасе от происходящего. Как будто у него в голове на мгновение прояснилось, и он начал понимать, что творит что-то не то. И теперь, когда ему бросил вызов величайший детектив этого мира, Лайту хотелось одного: убежать куда-нибудь подальше и забыть о тетради, никогда больше не прикасаться к ней. Но он не мог этого сделать.       Лайт прижал к себе тетрадь, машинально поглаживая страницы. Тетрадь манила его к себе, и у него не хватало сил от нее отказаться. Лайт понимал, что это странное чувство слишком похоже на зависимость, но что делать дальше, он не знал. Лайт был обречен с того самого момента, когда взял ее в руки. Владение тетрадью — это его судьба. Откажется от нее — откажется от части самого себя и больше никогда не станет прежним.       Лайт прикрыл глаза, воскрешая в памяти большую букву L на мониторе и самодовольный четкий голос: «Я обязательно найду тебя, Кира!» Владелец этого голоса явно привык побеждать.       Лайт глубоко вздохнул. Кажется, он начинает сходить с ума. Эта игра слишком опасная. Ему надо остановиться, пока не поздно. Но Лайт тут же понял, что ничего уже изменить нельзя. Нет, он примет вызов Эл, пусть у него у самого дрожат колени при одной мысли об этом. Да, ему страшно, но отступать нельзя. Проиграет — и кто тогда будет карать преступников? Кто создаст новый мир? Кто отомстит за родителей Мисы? Если бы Лайт остался один в целом мире, то бросил бы все уже давным-давно, он должен — должен! — изменить мир и спасти людей. Спасти от самих себя.       Лайт надрывно рассмеялся, откидывая голову. Что ж, Эл хочет сыграть? Пожалуйста. Он примет этот вызов. И обязательно выиграет. Берегись, Эл! Я создам новый мир, и ты горько пожалеешь, что осмелился мешать мне.       Лайт выпрямился. Когда-то он думал, что сходит с ума, но теперь ему все равно.       Теперь он всегда будет приходить вовремя.