Сурибати

Сурибати — место, где, наверное, оказаться — наихудшее стечение обстоятельств для Гин. Собственно, всё детство она с Рюноскэ могла бы провести в счастливой жизни, родись они где-нибудь в другом месте. Что такое сытая жизнь, конечно, никто из девятерых детей, живущих с ними, не знал. Но, собственно, никто не плакал — незачем. Рюноскэ часто оберегал сестру: и от взрослых, и от других детей, кроме них. Правда, он просто запугивал всех своей способностью, теряя контроль над ней из-за её необычайной силы — даже Гин страшилась его Расёмона. Лицо Рюноскэ было безэмоционально, и не выражало совершенно ничего, кроме, иногда, боли, что видела только Гин, и потому часто слышала всякие колкости от товарищей, но те, к счастью, относились ко всем одинаково и сохраняли хорошие отношения. Детей-эсперов здесь было, как Гин знала, двое: Рюноскэ и Дзёно. Но она никогда не видела способность Дзёно в действии. Собственно, сам он был очень приятной личностью, чаще всего именно с Дзёно Гин воровала еду у взрослых. А на что ещё можно было пойти? Так делали все и, конечно, могли за это получить, но всегда успевали убегать. Впрочем, трущобы — место, где лучше никак и ни при каких обстоятельствах не появляться, ведь кроме бедных детей вроде них тут могли быть ещё и преступники. Важной деталью детства Гин был Дзёно. Если другие дети старались держаться в просто хороших отношениях, то только с Рюноскэ и Дзёно Гин была в более близка. Лишь с ними она могла идти воровать, делить еду, быть всегда рядом и не бояться откровенничать. Именно с ними ей было хорошо, и она даже чувствовала себя иногда счастливой. Вот как немного надо было в то время для счастья: укрыться первой попавшейся тканью в пустынном тёмном переулке, рядом с костром из мусора и еле добытого огня (хотя костёр был невиданной редкостью) и быть рядом с близким человеком. И забывались заботы, голод и вечное выживание. Тепло — сейчас, здесь и рядом, не важно, в каких обстоятельствах. Просто было хорошо. Правда, такое счастье не могло длиться вечно. Однажды в яркий солнечный день, которому все были рады — не придётся сидеть в холоде — пришли неизвестные люди, и в переулке рядом разнеслась какофония криков и страданий, вперемешку с выстрелами. И Гин, не заметившая руку Дзёно на своём запястье, задрожала, когда услышала «Расёмон!» в том месте. И только она хотела выкрикнуть имя брата, как Дзёно потянул её ко входу в какой-то дом. Шла она на ватных ногах, скорее бежала, даже не осознавая, что всё это реально. Но Дзёно буквально запихнул её за дверь. — А-а, Рюноскэ… — не очень осознавая происходящее, протянула она, но в ответ Дзёно просто заставил зайти в комнату и спрятаться. В общем, выбирать не приходилось. Она не знала, что с братом, но благодаря остаткам разума, всё-таки спряталась за дверью, вслушиваясь в утихающие шаги Дзёно. От выстрела она вздрогнула, прежде чем услышала то ли грохот, то ли чужие шаги и хлопанье дверей. Она простояла ещё, может, десять, может, двадцать минут; время тогда тянулось медленно, но она не слышала ничего, кроме бешеных скачков сердца. Отойдя от горького чувства страха, положив руки на дверную ручку, Гин активно вышла из комнаты. Едкий запах крови быстро распространился по комнате, Гин отшатнулась и стукнулась об дверной косяк, но испуг заглушил боль. К ногам полилась багряная, буквально грязно-красного цвета, лужа крови, а вся одежда парня была окрашена в красный. Сердце забилось чаще, пока по лицу полилось что-то неприятно-горячее. Шаги давно утихли, а, может, ей казалось — уже было не очень понятно. Осторожно подойдя к Дзёно, Гин попыталась расшевелить его: — Дзёно! И ответа снова не последовало. И он… будто не дышал? От бездыханного тела у Гин помутнело в глазах. И Дзёно не откликался. Почувствовав небольшую тошноту в горле, она думала о самом нежеланном исходе событий. Она трясла его, но, к сожалению, получилось слабо, да и даже так эффекта не было. Смерть здесь, в трущобах, — это то, что знали все выживающие здесь. Будь то окровавленный труп в подворотне или очередной умирающий от болезни ребёнок. Пропавшее дыхание, бледная кожа, абсолютно безэмоциональное тело — вот что для Гин было смертью. Она отскочила от Дзёно, как от огня, не веря в происходящее. Где Рюноскэ? Где он? Неужели он тоже? Резко сердце забилось чаще. Боже, нет! И она осталась одна? На горе тел своих товарищей и близких? В луже крови собственного лучшего друга? У Гин будто пропало дыхание, когда она глядела на количество трупов из окна потрескавшегося деревянного домика. А ведь у них всех были мечты, желания… Может, даже родные где-то вдалеке. У них у всех было будущее и цели, к которым они стремились. Они все были живы, и Гин каждого знала в лицо. И с каждым говорила, и у каждого были друзья. Это были живые люди. А теперь — пара пуль, безжалостных людей в чёрном, и никого не стало. Не стало улыбчивых товарищей, не стало тех тёплых воспоминаний. Не стало никого и ничего. И забылись все обиды, Гин вспоминала всё хорошее. Зачем держать обиду на людей, которых нет, которые уже никогда не смогут искупить свою вину за всё? И лежащий Дзёно рядом, и где-то там вдалеке раненный Рюноскэ, который лежал, наверное, и умирал. Но у Акутагавы не было сил даже двинуться с места. Гин, увидев кого-то вдалеке, быстро прислонилась к стене и начала медленно сползать. Снова крики, снова выстрелы — это не то, о чём она мечтала, «когда повзрослеет». Она мечтала выбраться из этой дыры, попасть в Йокогаму — легендарный город, о котором рассказывал Дзёно. Но теперь этого ничего нет, и, возможно, никогда не будет. Окончательный выстрел, и крики утихли. Зажав рот руками, она слушала шумные шаги, движения, старалась даже не дышать. Боже, как страшно! Медленные шаги продолжались, даже не утихали, и Гин вслушивалась. Совсем скоро шаги стали громче, и на пороге появился кто-то, но Гин старалась не поднимать взгляд. Сердце пропустило удар. Но ни дула пистолета у виска, ни выстрела почему-то не последовало. Руки буквально онемели. Значит, её сейчас убьют? Этот человек стрелял? — Поднимайся. Иди за мной, — резко пробудил и вывел из мыслей этот холодный, безэмоциональный голос. И потом человек ушёл из дома, правда, на этот раз шагая медленнее. Гин не знала, идти или нет с незнакомцем, и куда. Почему он её не убил? А есть ли выбор? Что ему стоит развернуться и выстрелить в неё? Пересилив себя и проглотив комок в горле, она всё же встала и медленно поплелась за этим незнакомцем. Волосы почти всё загораживали, но, может, это было и к лучшему, ведь рядом лежат столько мёртвых тел… От этой мысли только ещё больше поплохело. А Рюноскэ? Где же он?.. Но за этим парнем она шла, вроде, не отставая. Она была уверена, что это он стрелял, и, возможно, убил оставшихся. Руки Гин будто онемели, и Акутагава решила держать дистанцию, убрав волосы с лица и пристально наблюдая за движениями незнакомца, но он шёл спокойно и уверенно, даже умиротворённо. Это было видно даже при том, что почти всё его тело закрывал плащ. Будто тут нет никаких трупов, будто он не стрелял. Гин старалась держать себя в руках, особенно в присутствии незнакомого человека с оружием. Эмоциям можно дать волю потом, когда узнает, куда они идут. Но шли они, как ни странно, по трущобам. Акутагава боялась спросить, куда они направляются, но через пару минут они вышли к тропинке, а дальше, когда Гин подняла взгляд, сначала опешила, а потом побежала к стоящей вдали фигуре. — Рюноскэ! — крикнула она, пока не обняла его, но почему-то почувствовала что-то на руках: по одежде брата струилась кровь. Гин с ужасом взглянула наверх, понимая, что он ранен. Но даже это было как-то не важно: Рюноскэ, здесь, живой… Акутагава правда была рада за него. — Рюноскэ, Дзёно… — тихо окликнула Гин брата, и кровь на одежде смешалась со слезами. Вот теперь можно было наконец заплакать, зарыдать, потому что кому, как не как Рюноскэ теперь. Спустя примерно минуту всхлипываний, Гин дождалась ответной реакции, и Акутагава положил ей руку на голову, тихо поглаживая. Впрочем, он, как всегда, оставался холоднее льда. — Нам нужно идти, — ещё безжизненней произнёс тот незнакомец. И Рюноскэ тут же взял за запястье сестру, уводя из этого наипоганейшего места. — К-куда? — в непонимании спросила Гин, но противиться, в общем, не стала. Оглядываясь, она тщательней рассмотрела того незнакомого человека, и старалась всю дорогу дальше на него не смотреть. Рядом с братом, конечно, было безопасно, но одновременно страшно из-за этого человека в плаще. Но они уходят. Никто ей не ответил, куда, зачем, когда и что они там будут делать, но она и не спрашивала. Просто была рада, что уходят, из этого места, наконец-то, и ей было без разницы, в место похуже или получше. Она не успела попрощаться с Дзёно, другими детьми, но, может, это и к лучшему?

***

— 10-45d… (Состояние пациента — мёртв)… 10-45d… Докладывал полицейский, пока остальные проверяли полуразрушенные дома. — 10-45… Его взору предстал один дом с лужей крови на пороге.. Как никак, в полиции если работаешь, такое видишь часто, и даже сам однажды можешь оказаться в таком положении на одном из многочисленных заданий. — 10-45d… — опять доложил диспетчеру сотрудник уже без всякой надежды на жизнь этих людей. Как-никак, жалко было, да, но со временем и опытом работы жалость медленно угасает, а смотреть на трупы приходится чуть ли не рутиной. Кое-как проверив жизненно важные органы, полицейский заметил, что пульс есть, как и дыхание, но очень слабые. — Э-эй! — окликнул он патрульных, буквально в шоке смотря на огромное количество потерянной крови, — Тут выживший! 10-45c…10-52!