Сурибати

Резкая боль раздалась по всему телу, отдавала в висках. Послышался очень сильный, резкий гул в голове. Гин медленно открыла глаза, но тут же закрыла под лучом неприятного белого света. Он не давал возможности даже глянуть в сторону: глаза рефлекторно закрывались. Дёрнув рукой, мафиози ощутила на запястье тяжёлый металл, да и сама сразу же поняла, что сидит на стуле. Движение отдало острой болью в животе — рана, конечно же, немного зажила, но неприятно пульсировала и напоминала о себе. Гин в надежде освободиться дёргала руками, но это было бесполезно, впрочем, как и напрасно она пыталась шевелить ногами; скинуть с себя наручники, да и вообще хоть как-нибудь освободиться не казалось возможным. Пощупать открытые, но, видимо, перебинтованные и обработанные раны на животе и плече не выходило. А они так болели! Вот только откуда они? И где Акутагава сейчас сама?

***

Открыть глаза было тем ещё испытанием — жгучая боль заставляла лишь жмуриться. А думать про попытки встать и совсем уж не стоило, ведь сказывалась не только физическая усталость, но и ужасающие ранения. Не то, чтобы на теле Гин было десяток серьезных повреждений, тут дело в болевом шоке, и… неожиданном повороте событий, который вроде бы ранит раскаленным клинком в самое сердце, а вроде бы… и привыкла? Как долго она пролежала в луже собственной, как уже успела понять, крови? Плащ с футболкой успели пропитаться и неприятно прилипали не только к другим элементам одежды, но и к самому телу. Клинок, которым девушка «была вынуждена» себя ранить, отсутствовал, но та не особо придала этому значение. Не сейчас, по крайней мере. Гин совсем не помнила того, что произошло после потери сознания от сильного кровотечения. Что случилось с той женщиной из Детективного Агентства? Куда делся Тачихара с другими Ищейками?

***

Хотелось закричать, но даже на это не было ни моральных, ни физических сил. Сколько она была без сознания? День? Два? Девушка не помнила… А может, и не знала. В любом случае, Гин уже догадалась, что, скорее всего, она в плену у ищеек, и вот-вот зайдёт крыса, которая с особым садизмом будет расспрашивать об агентстве, о мафии и об их планах, либо будут пытать, выкачивая информацию силой. Этого Гин больше всего не хотелось, ведь когда в ушах шумит, а взор застилает лишь сильный белый свет, что мешает даже открыть глаза — к пыткам она более чем не готова. С ранами будет трудно отвечать холодно и рассудительно, а враги ведь не станут задавать ей какие-то простенькие вопросы, нет же, она знает, что в таких ситуациях подбирают наиболее хитрые, с подвохом, но выбирать не приходилось. В Портовой Мафии учили: не отвечать на вопросы, просто нагло врать в лицо собеседникам, терпеть всю боль на теле — да, это именно то, что умел каждый профессиональный мафиози.

***

Выбросив лишние мысли из головы, Акутагава сосредоточилась и попыталась встать, что выходило с огромным трудом. Раны болезненно заныли, оставляя неприятное напоминание о себе. Кровь уже не так усердно лилась из них, но приходилось накрывать полученное увечье рукой, чтобы шанс его открытия хоть немного снизился. Гин уже отметила для себя, что волосы, ранее собранные в своеобразный высокий хвост, распустились и беспорядочно переплелись, в некоторых местах «искупавшись» в крови. Сняв с себя маску, которая также пропиталась неприятной алой жидкостью, мафиози смогла свободно дышать. Тем не менее, она сразу же зашипела от резкой боли, вспыхнувшая с новой силой в области живота. Отбросив все сомнения и страх на задворки разума, девушка неуверенно встала, и аккуратно пошла к ближайшей стене, чтобы опереться и чувствовать себя куда спокойней. Она прекрасно знала расположение разных помещений и тайных комнат в этом месте, так что составить путь передвижения не составило бы труда. «Неплохо было бы полностью избавиться от возможности открытия раны, так как тогда у меня возникнут большие проблемы в виде заражения крови», — подумала Гин, медленно передвигаясь, прижавшись к стене. Но дело в том, что в этих ходах не было ни единой комнаты с какими-то аптечками, даже с самыми обыкновенными бинтами. Босс предпочитал комнаты с боевыми принадлежностями, нежели с чем-то действительно полезным. Гин слышала про какой-то способ предотвращения дальнейших кровотечений, но в нём было большое количество минусов. Ах, о чём же ещё мог говорить Осаму Дазай, когда рассказывал о прелестях самоубийства, опасаясь хоть какой-то боли? Доверять его былым рассказам про способы лечения ран было, конечно же, страшно, ведь он был тем ещё садистом (и остался?). Кажется, часть помещений была взорвана, а Гин была весьма удивлена, что полиция никак не замела следы всех происшествий. Изредка попадались какие-то тела, которые, к несчастью, были лишь ошмётками окровавленной плоти…

«Пепел!»

***

От такого воспоминания рана на животе вновь дала о себе знать, и Гин бы предпочла сжаться в клубок, если не было бы наручников на руках за спинкой стула, а также оков на ногах. Даже немного привстать было очень трудно из-за полученных увечий и крайне неудобно из-за сидячего положения. А гул и шум в ушах всё не прекращались. Прошло пару минут после того, как Гин пришла в себя и попыталась проверить прочность наручников, но её затея не принесла никакого успеха — громкость звуков, конечно, не увеличивалась, но эта монотонность угнетала даже больше. Господи, как же хотелось тишины. В голове возникло необычное предположение, которое успешно оправдалось. Шум был вызван то ли наушниками, то ли другим прибором в ушах, но снять его без помощи рук было, конечно, невыполнимым планом. Раздался какой-то инородный звук, но Гин, не отличая его от бесконечного потока шума, отчаянно дёргала руками, будто это бы смогло утихомирить гул в голове и всю ту боль. Она была готова к любым пыткам, но это давление было невероятно болезненным для неё. Внезапно наступила тишина, и Гин спешно приоткрыла глаза, игнорируя назойливый свет лампы. Из ушей прибор вынул какой-то мужчина, возможно, сотрудник правительства. Он положил технику на стол, отодвинув лампу, чему Акутагава была ужасно благодарна, и многозначно посмотрел на пленницу. Пожалуй, тишина в ушах порадовала девушку, как и возможность полностью открыть глаза снова. Она спешно начала осматривать помещение, но кроме большой металлической спинки стула, маленького стола и гладких стен, она ничего не заметила, а сотрудник, сидящий перед ней, в ожидании щёлкал ручкой, держа рядом несколько листов бумаги. Впрочем, она понимала, что сейчас её ждёт, и начала морально к этому готовиться… К назойливым, как мухи, вопросам, которые будут слишком тесно переплетаться с личными делами Портовой Мафии, и, конечно же, её собственными. — Я понимаю, в каком вы сейчас неудобном положении, — кратко начал неизвестный ей человек, когда понял, что пленница уже сосредоточилась на нём. Чёрные пряди волос сильно мешали ей и неучтиво закрывали половину лица, но, впрочем, это было последнее, о чём беспокоилась Акутагава, — поэтому предлагаю плодотворное сотрудничество. Вы тихо-мирно отвечаете на все поставленные вам вопросы, мы спокойно расходимся, и каждый получает своё. Вы — свободу, мы — то, к чему стремимся. Вы не можете отказать в вашем-то состоянии, это здание сверху донизу наполнено охраной и камерами, так что вы, в лучшем случае, попадёте в надёжно изолированную комнату, где вам постоянно будут вводить некоторые вещества до тех пор, пока вы, ослабев, сами не сдадитесь. Вы можете пятиться назад вечно, мы сами добьёмся нужного. «Свобода…» — гулом разнеслось в голове. А что, они, собственно, имели в виду под «свободой»? Тюрьму? За такое количество убийств Гин, как минимум, дадут пожизненное, если не будут пытать до безумия, а то и казнят. Такого исхода уж совсем не хотелось. Да его и не будет, Гин невозможно убить, потому что неё есть то, ради чего стоит жить. У неё есть старший брат, и… Портовая Мафия? Она не может предавать организацию, что стала её первым родным домом, что научила её жизни. Так что на все поставленные условия Акутагаве было, откровенно говоря, плевать. Конечно, ради неё её же организация не свернёт горы, и как обидно не было бы, это было логично. — Какую должность вы занимали в вашей организации? — тут же, не дав насладиться долгожданной тишиной и возможности видеть, новоиспеченный собеседник начал зачитывать вопросы. — Не помню, — таким непринуждённым и одновременно холодным голосом ответила Гин, ни капли не изменившись в лице. Это заставило мужчину напряженно щёлкнуть ручкой, что-то злобно записать на листке, и Акутагава, как бы не старалась, не смогла разглядеть там ни слова. Послышался вздох. — В каких отношениях состоит Портовая Мафия с Вооруженным Детективным Агентством? — Не знаю. «Помню» и «знаю» — абсолютно разные слова. Вроде отражают одно и тоже — «Ничего я тебе не скажу, но всё-таки разное, и сотрудник снова что-то записал на листок. И тут же повисло молчание. Долгое и мучительное, но для Гин, что уже отвыкла от шума в ушах, это было блаженно, и она, наслаждаясь отсутствием инородных звуков, осматривала помещение и местоположение двери, оценивая прочность оков на ногах, стола и стула, стараясь предположить, из чего они сделаны. — Мне кажется, вы что-то не поняли… — прервал молчание мужчина, положив ручку и занявшись перелистыванием бумаг. — Вы не в том положении, чтобы ничего не помнить и ничего не знать. Вы же довольно умны и уже знаете, у кого вы и с какой целью. Облегчите свою и нашу жизнь, сдайтесь, создайте между нами и Вами благоприятные отношения. Мы не любим отказы и можем стоять на своём до тех пор, пока Ваше Величество не загнётся тут от голода, сойдёт с ума или будет терпеть муки каждый день, моля о быстрой смерти без шума в голове. Может, сейчас вы считаете, что не сдадитесь, но спустя пару часов шум будет только усиливаться, а ваш рассудок только падать. Или, если вы дальше будете играть амнезию и незнайку, получите долю наркотика в вены, а потом сами сделаете и скажете всё, только лишь бы заполучить новую дозу. Но и тогда свободу не получите. «Вот это да…» — мысленно усмехнулась Гин, хотя ни одна скула на её лице не дрогнула. Мисс-Каменное-Лицо-Говорит-Я-Ничего-Вам-Не-Скажу. Только все слова друг другу противоречили: правительству же невыгодно, если она тут загнётся от голода или же сойдёт с ума, а вот про вещества и наркотики было вполне правдоподобно. — В каких отношениях Портовая Мафия и Организация «Смерть Небожителей»? — Не знаю… «При чём тут эта организация?» — задала бы вопрос Гин, но, похоже, они об этом либо сами не знают, либо уточняют? — А Вооруженное Детективное Агентство? — Понятия не имею. Гин уже успела отметить, что помещение полностью из бетона, железа, может быть, камня, или кирпичей — точно из чего-то твёрдого. Дверь далеко, вентиляции нет, на столе только большая лампа, под ней стул из металла, из объектов только стол для допроса и стул напротив — для тех, кто допрашивает. Кстати, Акутагава сидела на стуле в своих вещах, что было крайне прекрасным обстоятельством — не приходилось осматривать ещё и себя. Тут же, совершенно внезапно и без каких-либо слов, сотрудник встал, подошёл к девушке, и, немного оглядев её, ударил ногой в живот. Прямо по открытой ране! Гин резко согнулась в кашле, а вот большего положение не позволяло, отчего было ужасно больно, но она могла лишь кинуть злобный взгляд на его ненавистное лицо. Боже, лишь бы кровотечение не началось снова… А мистер-наглая-рожа, которого девушка уже успела так прозвать, между прочем, заново сел за стул и лишь продолжал писать. — Я переспрашиваю, так? Но в ответ лишь было тягучее, липкое молчание, Гин сжала челюсти в попытке стерпеть боль, и она была успешной, что вызвало немалое недовольство у работника. — Вас, может быть, что-то не устраивает в предложении? Вы добровольно отказываетесь? Или пытаетесь тянуть время? Напоминаю, на помощь Вам, даже если захотят, никто не придёт — в логово к самому врагу, повторюсь, в самое сердце вражеской базы. Вариантов получить из вас информацию, в действительности, много, а жизнь Ваша одна, да и крови в вас всего 3-4 литра. Ан, нет, вспомнил, уже меньше. Лучший выбор для вас в данный момент — сдаться. И Вы это прекрасно понимаете, не так ли? — Возможно, — тихо протянула девушка, что вызвало волну эмоций в сотруднике, который в ожидании стал внимательно глядеть на пленницу, — мне нужно немного времени. — Время… — понимающе откликнулся он. — Именно его нам так не хватает, знаете. Вот и даём Вам очень выгодный шанс облегчить свою жиз... — Дайте мне подумать, — сказала как отрезала Гин, выражая полное недовольство в виде ответной реакции сотрудника, который, что-то записывая с куда большим нажимом, чем был, улыбнулся, сложив руки в замок, и вновь приставил лампу — на этот раз немного ближе. Как и ожидалось, девушка сначала прикрыла глаза, но вскоре и вовсе закрыла их, хотя пыталась держать их открытыми, чтобы видеть движение мужчины, но поток света очень сильно давил. Дальше, перед тем, как прибор был вставлен ей в уши, сотрудник вдохновленно покрутил его в руках. — Конечно. Я даю вам… — повисло некоторое молчание между ними, — всего несколько часов, думаю, этого будет вполне достаточно. Скажете своё решение, Ваш вердикт, и надеюсь, он окажется положительным, и обе стороны будут довольны. Наслаждайтесь временем! И в этот же момент техника оказалась в ушах — это Гин поняла по грубому касанию, за полсекунды до шума, и девушка готова поклясться, что он стал громче. Это звучало как помехи вперемешку с гулом и скрипом, о, Господи, как же это было больно, и резало уши, кажется, вчетверо больнее, чем раньше. Как тут думать, как решать, когда на и так усталую голову давит такой звук?! И Гин даже не услышала звонкого, как она подумала, хлопка двери — вот какой сильный был шум. Тем не менее, после безуспешных попыток как-нибудь мудрёно вывернуть ладонь, чтобы безболезненно освободиться, ничего не получилось, но Гин старательно поднимала руки вверх, пытаясь сломать наручники. Безуспешно, конечно же. Смирившись со своей участью, она опустила плечи, размяла руки, и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, не паникуя, чтобы начать действовать хладнокровно. Отголосок боли в животе, плече и в голове был, но лишь отголосок. Бо́льшую проблему представлял этот чёртов шум. Удивительно, но когда она, спустя где-то пять минут бездействия, смогла сфокусироваться на мыслях, то даже звуки отошли на задний план. Если руки находятся за спинкой стула, в наручниках, то… Гин медленно подняла руки, и, — ого! — получалось. Там не было ничего препятствующего, но, как она помнила, спинка была достаточно длинной, а другого выхода не существовало. Акутагава медленно поднимала руки вверх и вверх, пытаясь освободить их, и, «как уже освободится от оков и других проблем» — вопрос времени, которого дали так мало. Но вскоре девушка уже поняла, что выше не может, а в попытке приподняться все раны новой волной напомнили о себе, и она почувствовала резкую пульсацию в районе живота, но опускать руки было нельзя, как бы чудовищно неудобно не было. Она привставала выше, но раны растягивались, и Гин сжала челюсти. Слишком много неудобств, и тут, когда уже буквально оставалось совсем чуть-чуть, внезапно что-то в руке свело и заставило больно удариться о край спинки, рефлекторно отдёрнуть руки... И в итоге получилось, но, кажется, у неё вывих. — Агх… Шевелить рукой было больно, не то что сгибать или что-то делать, Гин не знала, что именно вывихнула, назойливый свет мешал. Чувствуя ладони, наконец, около себя, а не за металлической спинкой стула, девушка вынула мелкие беспроводные наушники, как два жучка, и отбросила на стол. Наконец-то тишина! Для полноты картины она перевернула лампу в другую сторону, касаясь горячего металла. Как же прекрасна жизнь, теперь-то и глаза открыть широко можно! Никакого шума в голове, теперь можно открыть глаза, вслушаться в звуки за тяжёлой дверью, и даже оглядеться вокруг в меру возможностей! Вот так-то чудесно, и Гин даже была готова закинуть ноги на стол, отдохнуть, и посидеть в такой позе, в тишине да покое, без забот, если бы не вся сложившаяся ситуация и её местоположение… Надо было действовать, но вывих давал о себе знать. Кое-как нащупав больную точку, и осмотрев руку, пусть и сквозь одежду, мафиози поняла, где именно из сустава вышла кость, и попыталась вправить его. Как это делать, Гин понятия не имела. Точнее когда-то ей рассказывали, но она с лёгкостью всё забыла, хотя, ухватив здоровой рукой вторую чуть повыше запястья, дёрнула. Вроде, получилось, судя по внезапному хрусту и довольно-таки сильной боли из-за неаккуратного вправления, ведь это было сложно проделать в наручниках, и слава Господу, что всё прошло благополучно. Было совсем уж непривычно легко, она свободно двигала пальцами и запястьями, будто не было никаких тяжёлых наручников, было так приятно ощутить руки при себе, но отсюда надо было выбираться. Осматривая комнату тщательнее, оглядываясь и чуть привставая, Гин осознала, что боль отошла на задний план и начала восприниматься как нечто заурядное и обыкновенное. Камер не было, но дверь, видимо, была заперта. Просто пустая комната с двумя стульями, столом, лампой и наручниками на руках. Когда Гин села обратно, обратила внимание на железный крестик на шее, висящий на чёрном чокере, и... о, вот оно: железный крест на шее, висящий на тёмной верёвке — спасение. Сорвав крестик, Акутагава взяла его в свободную руку, и, найдя отверстие для ключа, стала пытаться освободить правую руку, вспоминая способы взламывания замков, для которого этот крестик, на котором выгравировано «Спаси и Сохрани» красивым английским начертанием, был как никогда кстати. Очень странно, что Гин использовала такую святую вещь в настолько грязных целях, но она была уверена, что дела правительства и их цели и планы куда более сильно погрязли в тине. Звучит абсурдно: «вскрыть этой вещью замок», но это более чем возможно, нужна лишь такая плоская металлическая вещь, подходящая по форме и размеру, и куча опыта в кармане, а Гин это, будучи в Мафии, часто практиковала и делала без каких-либо проблем. После пятиминутных махинаций и попыток повернуть крестик в нужном месте в нужном направлении, железо, неприятно сдерживающее руки, со звонким щелчком упало на колени девушки, и она уж точно никогда не была настолько рада двигать собственными свободными руками! О, как приятно… Тут же руки приподняли футболку: и правда, рана была забинтована, без единой выступившей капли крови, что очень странно, особенно после удара; так было и на плече. Значит, пока она была без сознания неизвестно сколько времени, ранения более-менее подлатали, и они успели даже совсем немного зажить. Гин попыталась встать, но тут же оковы на ногах напомнили о себе. Как же муторно, ведь там было целых два замка на каждую ногу. И вставать было не очень больно, ведь пульсировало только перебинтованное увечье. Впрочем, насладившись положением и уже хорошенько оглядев в какой раз комнату, посмотрела под стол — камер не было, как и аппарата для подслушивания, вроде. Даже если есть, Гин умела делать всё по-тихому, в этом она даже и не сомневалась. То же самое, что и с руками, пришлось сделать с оковами на ногах — это было гораздо труднее, ведь замок там был ужасно мудрёным, да и его она не видела. Из-за согнутого положения стало только хуже, но мафиози терпела, сжав челюсти, и, понимая, что маски на лице нет, смахнула волосы с лица, которые мешали видеть. Не известно, сколько времени она просидела, копошась в замках и прислушиваясь к звукам за дверью. Там, к большому удивлению, было тихо — с этой стороны, скорее всего, ни черта не слышно из-за прочности двери. На душе скребли кошки: а если кто-то сейчас зайдёт? И правда, ей нечего было делать. Значит, надо всё провернуть так, чтобы никто не зашёл и ничего не увидел. Прошло ещё достаточно много времени, и вот, звуки щелчков на оковах внезапно сильно согрели душу — как приятно ощущать свободу и двигать ногами. Гин тут же встала, игнорируя острую боль, и это было куда приятнее, чем битые сутки валяться куклой на этом металлическом стуле. Значит, вентиляции нет, бежать было практически некуда, если бы только не дверь… Девушка не знала, заперта ли она, но, подойдя, прижалась ухом к металлу — была глухая тишина, и только отголоски звонких шагов всё становились громче и громче. Тело будто бы прошибло током: вот как, сюда кто-то идёт. Осознание этого пугало, но одновременно было на руку — пусть рана и болела вместе с головой, но теперь-то силы дать отпор у неё были, а в уме планы рождались со скоростью света… Пока не раздался звонкий звук ключей и открывания двери. Но прежде чем сотрудник успел что-то сказать по рации, Гин сильным и тихим ударом по затылку, а точнее по болевой точке чуть ближе к нему, успешно вырубила несносного мужчину и закрыла дверь. В коридоре, вероятно, никого не было — на звук падающего тела никто не примчался. Этот человек был тем, кто пытал девушку. Получается, уже прошло два часа? Это сколько она копошилась с самими замками? Прислушалась к звукам за дверью и ещё раз оглядела комнату — да, ничего и никого не было слышно и видно. Это не могло не радовать. Успешно сняв некоторые элементы униформы с сотрудника и нацепив на себя, а также избавившись от своих вещей, Гин припрятала их в уж слишком легко открывающийся люк вентиляции. Она стояла в чужой одежде, волосы были тщательно убраны под фуражку тускло-зелёного цвета, что даже нельзя было сказать, что у Акутагавы они вообще были длинные. А ведь даже это далось с трудом: раны и рука очень мешали, пуговицы не застегивались даже левой рукой, не то что ранее вывихнутой правой, ей было сложно даже снять с себя плащ, не то что надеть офицерский. Впрочем, спустя пару минут мучений, а также после тщательного обыска карманов и всего-всего — телефон, ключи и мелочь перекочевали к ней. Выйдя из комнаты «пыток и допроса» — один из ключей идеально подошёл к замку,  — она заперла дверь. Ну, на всякий случай, если кто-то да заподозрит неладное. А вот теперь начиналась самая сложная часть — побег отсюда. Её дверь была обозначена сероватой табличкой «V-19». Не было понятно, что эта табличка означает, но всё-таки, вероятнее всего, это какой-то код, обозначение. Многие двери были отмечены случайно генерированными, как ей казалось, наборами цифр и букв, вроде «О-91», «Q-84», «E-32», и Гин была готова поклясться, что остановившись на миг у одной двери, услышала истошный крик. Возможно, этот этаж наполнен всякими пленными, или живыми (пока что) источниками информации. Хотя разницы было немного. Само здание было окрашено в бело-серые тона: Гин спешно ходила по белоснежной плитке, серели металлические двери, кроме того, на стенах было развешано много-много, как и говорил тот мужчина, камер. И это, пожалуй, не было странным, хотя в здании Портовой Мафии количество этих устройств было куда меньшим. Впрочем, лестниц не было, как и окон, так что Акутагава не знала, на каком она этаже, но вскоре сумела найти лифт. Такой же серый, как и весь окружающий «интерьер», и создавалось ощущение, будто Гин сбегает не из штаба врага, а из психиатрической больницы. Лифт приехал довольно быстро, и, что удивительно, людей в нём и рядом с ним не было вообще. Но, сославшись на обыкновенную занятость, девушка нажала на кнопку первого этажа. Обустроено тут всё было довольно скромно: кнопки как и в обычном лифте, лампа и две камеры. Безопасность, действительно, на высшем уровне. Этажей было всего 10, что действительно мало для здания подобного рода, но тем не менее, видимо, каждый этаж здесь предназначался для чего-то. Как только двери распахнулись, Гин с таким же непринужденным видом вышла из него и вела себя, в целом, как обыкновенный сотрудник, что немного комично, ведь она даже не знала должность того человека, чью униформу украла. Эти этажи почти не отличались между собой, такие же белые, с плиткой и камерами, увеличивалось только количество комнат и, пожалуй, было всё больше окон, да и красивее всё — большие растения, удобные стулья, и было даже немного интересно, успевают ли следить тут за всем и сразу. Никаких дверей с яркой зелёной табличкой «Exit» не было, не было и огромных стеклянных дверей с видом на улицы Йокогамы — это напоминало какой-то лагерь с усиленным контролем. В итоге Гин решила наблюдать, куда идут работники, с небольшой задержкой идти туда же, проверять, мысленно составляя для себя план здания, и двигаться дальше. В комнаты, куда заходили обычные сотрудники, Гин так же заходила без опаски, но не находила ничего, кроме огромных библиотек для папок и информации, рабочих кабинетов и прочего. Было бы интересно всё это почитать, не будь она в такой ужасающей ситуации. — Что ты здесь делаешь? — раздалось вдруг поблизости...