Новый рассвет

— Минцзюэ-сюн, пожалуйста, — Сичэнь несильно сжимает крепкое плечо Чифэн-цзуня, — давай попробуем ещё раз? — Это исключено. — Минцзюэ-сюн, я прошу, — глаза Сичэня слезятся, а сам он чуть слышно шепчет, — последний раз. — А если опять не получится? Снова будешь мучиться и звать себя неполноценным? — Не буду, — Сичэнь утыкается лбом в грудь Не Минцзюэ, — честно-честно. — Ты говорил так в прошлый раз, — строго напоминает глава Ордена Не, но всё же прижимает мужа ближе к себе. — Ты просто не представляешь, насколько мне хочется подарить тебе ребенка. Маленького, сильного и красивого. Нового великого заклинателя. С таким отцом он не будет таким ленивым, как твой брат, — шепчет Лань Хуань своему упрямому супругу. — Один раз, Минцзюэ-сюн, пожалуйста. Мужчина касается губ Сичэня уверенным поцелуем, получая в ответ тихое «Спасибо».

***

Воспоминания нахлынули с новой силой. Стоя рядом с гробом, в котором покоился Чифэн-цзунь, Сичэнь не смог сдержать слёз. Несколько прозрачных капель разбились о землю, передавая ей часть накопленной скорби. С их последней совместной ночи прошло всего пару недель, но он помнит её от малейшего касания до душевных разговоров после. Руки Минцзюэ, губы Минцзюэ, его запах и, вопреки привычной твердости, ласковые слова — всё это смешалось в суетливых мыслях Первого Нефрита. Он всё ещё видел, как Минцзюэ тянется к нему за поцелуем, как только при нём позволяет себе расслабиться, как улыбается, когда оказывается рядом с любимым мужем. Чифэн-цзунь был прекрасным главой Ордена Не и главой их семьи; совершенно разный, но всегда одинаково сдержанный и ответственный, он знал, когда стоит сказать слова поддержки, а когда — промолчать. Сичэнь абсолютно не знал, как можно отблагодарить Не Минцзюэ сейчас, когда уже, вроде бы, поздно, но всё ещё очень хочется. Если бы он только мог подарить ему ребёнка… Может, всё сложилось бы совсем иначе. Не Минцзюэ бы стал прекрасным отцом. Но, увы, вопреки мучительным мечтам и слёзным прошениям Цзэу-цзюня, судьба не была к ним благосклонна, и все попытки оставались неудачными. Сичэнь испробовал на себе множество сложнейших заклинаний, испытывал своё тело, подвергал его мучительной боли — и всё ради того, чтобы обрести, наконец, полноценную и счастливую семью. Почти ежедневно в Храме Предков он обращался к своей покойной матери с просьбой помочь ему поскорее стать родителем. Возраст для успешной беременности и родов поджимал, поэтому думать о неудачах становилось с каждым разом всё тяжелее. Он постоянно прислушивался к своему телу, надеясь почувствовать симптомы наступившей беременности; обращался к лучшим лекарям Орденов, ни один из которых, как назло, не сказал заветное: «Вы беременны, Цзэу-цзюнь». С известием о смерти Не Минцзюэ все его мечты разбились в прах; они растворялись вместе с упавшими на твердь земли слезами. Ванцзи подошёл почти не слышно; его лицо было освещено лишь светом растущей луны. — Нам нужно вернуться. — А-Чжань, позволь мне… — Не мучай себя. Ванцзи осторожно кладёт руку поверх траурных одежд старшего брата. От них, как и от него самого, веет тяжёлым могильным холодом. С раннего детства братья Лань понимали друг друга, как никто другой, но сейчас это было особенно важно для них обоих. — Как бы я хотел, чтобы судьба не позволила тебе пережить подобное, — то ли стоящему позади Лань Чжаню, то ли самому себе сказал Сичэнь. — Потерять супруга так рано… — Мы сейчас же возвращаемся в Гусу. *** Со смерти Не Минцзюэ прошло чуть больше месяца, но стрессовые последствия отражались на его бывшем супруге и по сей день. Сичэня то и дело клонило в сон, мутило и пробивало на слёзы. Стараясь не обращать на это внимания, Цзэу-цзюнь продолжал успешно заниматься делами Ордена. Конечно, для стороннего окружения он оставался по-прежнему величественным Первым Нефритом, но дядя и младший брат не сводили с него глаз. Пусть Сичэнь и скрывал от всех своё лёгкое недомогание, близкие не могли не заметить повисшее над ним напряжение. Если старик Цижэнь просто удивлялся некоторым переменам в поведении племянника, перекладывал их на подавленность из-за потери любимого мужа и иногда спрашивал о состоянии, то Лань Чжань чувствовал неладное. От поддержки Сичэнь всячески отмахивался, убеждая Ванцзи и дядю, что он в полном порядке и будет жить дальше и, вопреки всему, хранить память о покойном муже. Иногда он всё же посвящал брата в потаённые уголки своей светлой души. В такие моменты Сичэнь казался ему ещё более хрупким и нуждающимся в защите. Несмотря на то, что Лань Хуань был прославленным заклинателем, он оставался омегой. Пускай и очень сильным омегой. В последнее же время Ванцзи чувствовал уязвимость брата куда сильнее. Он старался не придавать этому значения, но слишком хорошо знал Сичэня, чтобы пустить всё на самотёк. Поэтому, когда Ванцзи увидел еще более бледного и уставшего Лань Хуаня, уставившегося на стену перед собой, он решил с ним серьезно все обсудить. — Брат, можно тебя на минуту? — в свойственной ему манере произнес Ванцзи. Несмотря на это Лань Хуань чувствовал беспокойство в его голосе. — Конечно, — Сичэнь слабо улыбнулся, — сейчас? — Мгм. Когда они вышли из душной комнаты, Сичэнь вдохнул полной грудью. Прохладный ветерок приятно коснулся кожи лица, и былая бледность почти сошла с лица Цзэу-цзюня. — О чём ты хотел поговорить, А-Чжань? — О твоём состоянии, — Ванцзи несколько замялся, — что случилось? — А-Чжань… — начал было Сичэнь, но осёкся. Брат смотрел на него слишком напряжённо. — Ничего серьезного, — мужчина привычно улыбнулся в подтверждение своим словам, — просто устал. — У вас получилось?.. — Ванцзи неверящим взглядом смотрел на Лань Хуаня. — Что ты, — он тяжело сглотнул, — что ты имеешь в виду? В голове Первого Нефрита мысли разом перепутались. Вновь всплыли все с Минцзюэ воспоминания, все важные моменты прошлого, но Сичэнь никак не мог понять, в чём именно было дело. Получилось…что? Лань Чжань сделал шаг вперёд и оказался в паре сантиметров от старшего брата. Он аккуратно, будто боясь навредить, коснулся пояса одежд Лань Хуаня кончиками пальцев. Второй Нефрит удивлённо вскинул брови. — Ты в положении, — ни отзвука вопросительной интонации. Лань Чжань говорил так, будто был полностью уверен: его брат ждёт ребенка. В ушах Цзэу-цзюня зазвенело, и кровь быстро прилила к лицу. Сичэнь коснулся своего живота ладонью и ощутил отчётливое присутствие дополнительного источника энергии. По коже побежали мурашки. Неужели он так отчаялся что не замечал очевидного? Изменение привычек, утренняя тошнота, тяга к ранее нелюбимой пище, быстрая утомляемость… Организм буквально кричал о зародившейся в нём жизни. Кричал, но Сичэнь упорно не желал его слышать. Он перенапрягался, на давал себе ни минуточки на отдых, доводя тело до изнеможения. Ему требовалось в два раза больше сил, но Сичэнь работал на износ, заставляя страдать себя и ещё нерожденного ребенка. Их с Не Минцзюэ ребенка. От мысли об этом Сичэня затрясло, и он шумно выдохнул. Радость, смешанная с обидой на самого себя, заставила его улыбнуться и с трудом сдержать рвущиеся наружу слёзы. «Минцзюэ-сюн, надеюсь, ты сейчас счастлив».