Все лгут

      Два одиноких байка стоят на тускло освещаемой парковке мотеля. Источник света отдаёт лишь уличный фонарь, вокруг которого летают насекомые. Часть парковки подвергается атакам света через окно, что отдаёт работающий за ним телевизор. А внутри, за окном, расположились на односпальных кроватях двое мужчин. Первый, сложив руки на груди и скрестив ноги, наблюдал за парнем в телевизоре, что совершал аналогичные действия. Второй спал рядом, в другом конце комнаты, отвернувшись к двери и закутавшись в одеяло. Через какое-то время человек на кровати у окна взял пачку чипсов с прикроватной тумбочки. Шелест упаковки в комнате прозвучал, как раскат грома, а звук телевизора немного прибавил мощь.       — Какой дерьмовый вкус у Уилсона, — искривив гримасу, прошептал себе под нос мужчина, но положил себе в рот следующую сладко-солёную чипсину.       В это время, с соседней кровати последовал шорох одеяла и недовольное мычание.       — Хаус, я спал, — промычал второй мужчина в подушку.       — О, мой маленький онколог проснулся. Привет, ты, наверное, соблазнился хрустом моих чипсов, хочешь одну? — донёсся ответ до Уилсона.       Но он проигнорировал слова Хауса и махнул в его сторону рукой, словно отгоняя раздражающие звуки.       — Ты можешь сделать телевизор тише или, в конце концов, выключить?       — Я жую и мне не слышно, как думает Дрю, — хотя Хаус догадывался, кого из девушек выберет герой сериала.       Пару недель назад Уилсон часто просыпался, словно по расписанию, каждую ночь, три раза в неделю, от шума телевизора, в котором постоянно происходили семейные драмы с криками. С тех пор, мужчина укладывался в постель раньше, чтобы выспаться к тому времени, как его разбудят. Но за последнее время он выработал иммунитет к громким звукам по ночам и спал полноценным сном. Однако, в нынешнюю ночь Хаус вёл себя более шумно, чем обычно.       — Я сплю. Выключай Дрю, — раздражённо произнёс Уилсон.       — Твой сон по времени составил 8 часов. Сколько и положено спать человеку, по крайней мере, так говорят учёные, — Сумничал Хаус, надеясь, что друг сбавит возмущение. Но сам Хаус не разделял мнения учёных. Полагая, что количество времени для сна человеку устанавливается индивидуально. Потому что самому мужчине хватало нескольких часов сна ночью и дремоты в светлое время суток. При условии, что боли в ноге выражены слабо. Иначе Хаус себя чувствует так, словно всю ночь с него не слезали проститутки.       — Но я болен, поэтому мне нужно лучше высыпаться, — Уилсон не хотел жаловаться, но спать он желал больше.       Хаус нахмурил брови.       — Но ты себя прекрасно чувствуешь и выглядишь хорошо, — задумчиво он произнёс и скорее анализируя состояние Уилсона для себя. И даже забыв о ночном перекусе, поник. Уилсон приоткрыл глаза и развернулся к Хаусу, подперев голову рукой, иначе он точно вырубится, почувствуй его голова мягкость подушки.       — А мне кажется, я похудел и голос у меня что-то сиплый, — отметил Уилсон, но был польщён словами друга, хоть и не показал этого.       — У тебя сонный голос, — опроверг его слова Хаус.       — И у меня стала сухой кожа.       — Идиот, я говорил, что гонять на байке на высокой скорости плохая затея. И не только потому что твои легкие вместе с опухолью вылетят через глотку, когда твоё тело припечатает к асфальту, но и кожа обветрится. — длинные пальцы сдавливали хрупкие чипсины, часть крошек которых падали обратно в упаковку или на серую футболку мужчины.       — Ах, да, я помню, как уделал тебя в нашей гонке. И где мои 100 долларов? И ведь ты предложил снять шлем, чтобы проникнуться свободой, не думая обо мне. Кстати, забыл добавить… Иногда у меня появляется кашель. Впрочем, ты слышал, — сказал Уилсон и аккуратно взглянул на соседа.       Хаус злился, когда друг рассказывал о своей участи. Не правильно говорить такое ему, замечая негативную реакцию и наблюдая, как он старается отнести урон от болезни, в менее треплющие душу моменты. Уилсон порой отыгрывал Кайла - решительного парня, который без страха творит рискованные действия, которому плевать на последствия. А у Уилсона их просто уже не может быть. И он отмечал для себя, что это успокаивало и упрощало жизнь. Но цена такого легкомыслия большая.       Месяцы жизни Уилсона можно пересчитать на пальцах одной руки. Хаус отказывался принимать этот факт. Он никогда бы не смирился со смертью единственного друга.       А тот, в свою очередь, заметил отражение света от экрана телевизора в голубых глазах Хауса, когда тот под очередной крик из него, посмотрел на соседа и произнёс:       — Джеймс, я недавно говорил, что рак — скучно. Ну, а нынче не детское время, — Со вздохом сказал он и тихо хлопнул в ладоши. А после закинул в рот пару викодинок. — Пора на боковую, — Стряхнув крошки на пол и вытащив из-под себя отлёжанное, и тёплое одеяло, он укрылся, отвернувшись к окну. Предварительно выключив телевизор и отбросив на тумбочку помятую, почти полную упаковку от чипсов.       В течении месяца Уилсон наблюдал такую картину, как Хаус, словно по сценарию, вредничает, после упоминания Джеймса о своём раке и так же всегда, увиливает от разговора или меняет тему.       Комната погрузилась в темноту. Но оклемавшись от сна после мелкого спора, Уилсон не мог успокоится. И от нахлынувшей внезапно тишины, он уже полушёпотом спросил:        — Кстати, почему ты не сдвинул шторы, нас же утром будет видно с улицы, — но ответом последовал демонстративный храп. Джеймс слишком навязчив, но он был раздражён из-за громкого пробуждения и поэтому хотел, чтобы Хаус ощутил себя в шкуре Уилсона, которому не дают поспать. Но быстро признал поражение.       Поэтому ругаясь себе под нос, о том, какой Хаус сволочь, что разбудил друга и теперь отказывается говорить, Уилсон подошёл к окну, и взглянул на фонарь, что с жёлтым оттенком освещал улицу. Однако, его мощности не хватало, чтобы осветить комнату. Силуэт у окна стоял какое-то время неподвижно, затем задёрнул шторы.       Развернувшись от окна, Джеймса встретила тьма и он подумал, что скоро ему придётся окончательно отдаться ей. Он и уже чаще стал проваливаться в темноту, чтобы набраться энергии, которой требуется больше, чтобы совершать порой обыденные действия.       Аккуратно, добравшись до своей кровати, он лёг. И слушая как ворочается сосед, Джеймс вспоминал о своей работе в больнице, и о своих раковых больных пациентах, которым он не помог, как и не смог помочь себе. Ещё через долгие минуты, Хаус затих и слушая его равномерное дыхание, отправился в царство Морфея Уилсон.

***

      Через завешанное шторами окно, пытались пробиться первые лучи солнца. Джеймс открыл глаза. Чувствовал он себя на удивление не плохо, не считая дискомфорта в груди. К нему невозможно привыкнуть, но хотя бы сегодня неприятные ощущения слабые.       Следовало пойти в ванную комнату и так же, голод давал о себе знать. В последнее время Джеймс пропускал завтрак, но положительные изменения повысили его настроение. Поэтому мужчина решил не тянуть время и отбросив первые нахлынувшие плохие мысли, поднялся с постели, и побрёл в ванную. В зеркале он выглядел старее. Возможно, отросшая щетина давала таков эффект. И тут же Джеймс расстроился. Он никогда не постареет. Кто бы подумал, что настолько захочется ощущать дряблость тела, ломоту в костях, но хотя бы ощущать себя живым.       На лбу появились белые пятна. Уилсон без интереса дотронулся до части лица, но пятна переместились на руку. И тогда полусонное сознание Уилсона начало подкидывать догадки о происхождении пятен. И что они вовсе не на лице. Сходив по нужде, умывшись и побрившись, он вышел из ванной.       В комнате тускло и душно. Уилсон подошёл к своей помятой кровати, чтобы её заправить. Сегодня они с Хаусом поедут дальше — куда глаза глядят. У них нет точного маршрута. Что будет дальше по дороге они спрашивают у людей, которые им встречаются на пути. Иногда друзья не успевают добраться до мотеля к полуночи и вынуждены ставить ночлег на улице. Приходится съезжать с дороги, чтобы переночевать там, где их не будет видно людским глазам. Далее они раскладывают спальники и пытаются развести костёр.       Однажды Хаус, пытался растопить шоколад на огне. Он достал железную ёмкость и разломав кусочки, бросил туда. В итоге, «кашеобразное дерьмо», со слов Хауса, воняющее горелым и неаппетитное на вид, он заставил глотать Уилсона, когда они играли в «Правду или действие». Джеймсу понравилась та ночка. Особенно, когда, рассмеявшись с реакции Хауса на то, как Уилсон вылизывал шоколад, содержимое его рта, попало на друга. Уилсон был доволен своей пакостью.       Но обычно мужчины стараются не засиживаться у костра, а лечь раньше, чтобы к утру поехать дальше и успеть найти пригодное место для ночлега. Проводить две ночи на улице не лучшая перспектива, учитывая, что Уилсон любитель отдыхать вечерами в тёплой постели, где не слышно жужжания назойливых комаров, а в ухо с малой вероятностью заползёт насекомое, а Хаусу по душе закончить день за просмотром телевизора, с комфортом растянувшись на кровати.       Представляя, что ожидает Джеймса в новом дне, он таки заправил постель и надел свою одежду, которая благополучно висела на спинке кровати, в отличии от шмоток Хауса, которые валялись на полу, скорее всего, упавшие на пол, от того, что Хаус много тормошит её во сне ногами. Уилсону осталось привести в порядок шевелюру, но расчёска пропала. Поэтому он был вынужден просто провести рукой по мягким коричневым волосам.       В кафе, которое является собственностью хозяев мотеля, должен уже кто-то быть и Уилсон направился туда, чтобы позавтракать и узнать новостей от посетителей. И аккуратно захлопнув дверь, мужчина ушёл.