2
18 мая 2019 г., 14:55
И лампа не горит, и врут календари, И если ты давно хотела что-то мне сказать, то говори. Любой обманчив звук; страшнее тишина, Когда в самый разгар веселья падает из рук бокал вина. И черный кабинет, и ждет в стволе патрон. Так тихо, что я слышу, как идет на глубине вагон метро. На площади полки, темно в конце строки, И в телефонной трубке эти много лет спустя одни гудки. И где-то хлопнет дверь, и дрогнут провода. Привет! Мы будем счастливы теперь и навсегда.
Наёмники повсюду. Заполонили Соковию, как насекомые — куда ни посмотри, везде эта форма, без всяких знаков отличий и принадлежности. У них нет ни страны, ни чести, ни веры — только тот, кто сегодня хорошо им платит. — Как ты можешь улыбаться этим оккупантам, Крис? — Неприязнь к солдатам Штрукера усиливается, когда их становится слишком много вокруг, повсюду мелькает их форма. Ванда уже видеть её не может, противно до тошноты. — Зато благодаря им мы пополнили запасы долго хранящейся еды. Президент Ивашков сбежал в Штаты, Ванда. Ты прекрасно понимаешь, что это значит. — Максимофф давит в зародыше обречённый вздох. Иногда ей кажется, что Кристалл святая простота, а иногда слова подруги резче бритвы. Ванда понимает, что означает бегство Ивашкова: он будет просить у США не только политическое убежище, но и ресурсы, чтобы подавить конфликт. А чем это все обернётся теперь, когда немецкий барон решил вмешаться в происходящее? Ничем хорошим, по крайней мере для маленькой несчастной страны в Восточной Европе. Ванда хочет ответить подруге, но вдруг внутри неё все немеет, язык отказывается слушаться. Площадь накрывает абсолютная тишина — словно кто-то нажал на кнопку пульта и выключил звук. Ванда быстро обводит взглядом ту часть площади, что попадает в поле зрения, и замечает барона фон Штрукера, а с ним новое лицо. На незнакомце нет военной формы, но кобуру с оружием он и не думает скрывать. Он замечает взгляд Ванды и отвечает ей — испытующе, словно пытается что-то ей сказать. Его губы кривятся в усмешке — точь-в-точь хищник, заприметивший свою добычу. Ванде становится нехорошо, аж кровь стынет в жилах. Переглядки длятся считанные доли секунды. А потом тишина взрывается и обрушивается в сознание воем сирены воздушной тревоги. — Ванда! — Кристалл зовёт её, вцепляется в её руку, тянет прочь, но Максимофф будто окаменела, превратилась в мраморное изваяние. Мимо проносятся люди, а её страшный звук лишил способности двигаться, чувствовать, мыслить. Тело становится чужим, отказывается подчиняться. Голос Кристалл едва различим, доносится откуда-то издалека. Внезапно хватка тонких пальцев Крис сменяется другой — мертвенно крепкой. Прямо перед Вандой возникает хищное лицо спутника барона фон Штрукера, но она с трудом видит его — вой сирены оглушает, и земля уходит из-под ног. Ванда приходит в себя в полумраке и прохладной сырости бомбоубежища. Чувства возвращаются к ней постепенно: вначале зрение — она замечает рядом Кристалл, потом осязание — она так вцепилась ладонями в собственные ноги, что ногти впились в обнажённую кожу. Кристалл обнимает Ванду за плечи, а вокруг десятки таких же перепуганных людей, как они. — И часто с ней так? — Незнакомец с глазами хищника тоже здесь, и это Ванде совсем не нравится. Его присутствие так близко к ней почему-то усиливает страх. Словно собственные инстинкты хотят предупредить об опасности. А Ванда привыкла слушать свои инстинкты. — Сирена вызывает у неё панику. Когда только началась война, им с братом пришлось несладко. На их глазах погибли родители, когда снаряд попал в их дом, а следом за ним второй, и Ванда с братом не могли выбраться, потому что он не разорвался, — Кристалл рассказывает нескладно, сбивчиво — это все страх. — Крис. — Ванда вкладывает в свой голос предупреждающие интонации — ей не нравится, что с этим человеком говорят о её личном. Кристалл протестующе качает головой, но замолкает. В бомбоубежище наступает тишина, лишь доносятся приглушенные звуки взрывов. — Обстреливают не город. — Незнакомец тоже прислушивается к этим звукам. — Слишком далеко. — Они бомбят по базе ПВО. — Собственный голос кажется Ванде чужим, а взгляды людей, сидящих поблизости, теперь обращены к ней — от повышенного внимания её коробит, но тут из толпы выходит барон фон Штрукер и перетягивает внимание на себя. Видеть его здесь и логично, и странно одновременно. Но вовсе не барон сейчас занимает её мысли. Люди должны знать правду. Ещё совсем недавно ноги отказывались слушаться её, а теперь, когда Ванда поднимается, чтобы выйти вперёд, они твёрды, как сталь. — Как вы все знаете, наш бывший президент Ивашков бежал из страны под натиском боевиков Пушкевича. А теперь стало известно, где он просил убежище, — в США. Очевидно, убежище ему предоставили, ведь у Пушкевича нет авиации, вести обстрел его люди не могли. — Ванда хочет объяснить, что эти сведения достоверные — они получены от полковника, что был близким другом отца, но люди не дают ей этого сделать. Голос Ванды тонет во всеобщем гуле, и она замолкает. Кто-то из мужчин вдруг кидается к Максимофф, не ожидавшей ничего подобного, но на его пути возникает препятствие. — Не стоило, — тихонько цедит Ванда; обратиться к этому человеку с обликом хищника выше её сил. — Не за что, — бросает он сквозь зубы, смерив её тяжёлым взглядом. — Вы правы, юная леди. — Барон фон Штрукер смотрит на Ванду с интересом, изучает её. Ей кажется, что она очутилась под микроскопом. — Президент Рейгар окажет помощь Ивашкову. У него на вашей земле свой интерес. Ему нужна территория, не страны-союзника, а своя, полностью подконтрольная, где он будет иметь силу и влияние, — в непосредственной близости от Советов. Советов давно уже нет, и карта мира теперь выглядит иначе, но никто не решается поправить барона, даже его спутник. — А вы? Кто вы такой? — Пьетро не редко говорит Ванде, что ей стоило бы подумать и помолчать вместо того, чтобы говорить, и она все чаще приходит к выводу, что он прав. Но Ванда не верит в благородные мотивы фон Штрукера. Верить в пободное было бы совсем глупо. — Тот, кто очень не любит политику военной интервенции. — Барон сказал как отрезал, а от его слов вопросов стало ещё больше, совсем ничего не понятно, но он холодным взглядом будто пригвождает Ванду к земляному полу, предостерёгая от продолжения диалога. Максимофф решает, что молчать сейчас будет благоразумнее, и возвращается на свое место рядом с подругой. А что если Кристалл права? Что бы ни нужно было Штрукеру в Соковии, если он в состоянии помочь, может, оно того стоит? Проходит ещё пара часов, но Ванде они кажутся целой вечностью. Иногда они с Кристалл обмениваются короткими ничего не значащими фразами, но больше молчат, ждут, когда затихнет обстрел. Все они уже успели отвыкнуть от этих звуков за последние несколько месяцев. Казалось, что наступило долгожданное спокойствие, но, похоже, спокойствие будет только сниться во сне. Когда, наконец, все решают, что уже можно подняться на поверхность, Ванда с Кристалл выбираются одними из первых. Город действительно не пострадал, но со стороны гор, где раньше была военная база, виднеется огненное зарево. Соковию душат, лишают любой возможности к сопротивлению, а что будет дальше? Они введут свои войска, вернут Ивашкова или посадят в Белый дом своего человека? Схема давно известна всем, кто хоть немного знаком с мировой историей, а Ванда знакома, и её мысли становятся все мрачнее и мрачнее. — Пьетро! — Кристалл первой замечает близнеца Ванды и спешит к нему, продираясь сквозь толпу, Ванда бросается за ней. Брат обнимает Кристалл, и Ванда не мешает им, лишь обменивается с ним коротким взглядом — они всегда понимали друг друга без слов. «Смотри», — Пьетро указывает глазами куда-то за её спину, и Ванда оборачивается. По площади в окружении своих людей передвигается полковник Гельмут Земо. Значит, не вся верхушка бежала с Ивашковым, как крысы с тонущего корабля. От вида спокойного и собранного Земо Ванде хочется улыбнуться, но на улыбку не осталось сил. — Я не могу поверить, что они действительно пошли на это. — Только Ванда собралась протиснуться поближе к полковнику, как Кристалл наконец смогла отпустить Пьетро и обрела способность говорить. — У них же Мстители, они не позволят… Мстители. Старк. Смерть. Ванда возвращается взглядом к Кристалл, но почти ничего не видит — глаза застилает алая пелена. В ушах стоит звон пощёчины, а ладонь почему-то горит как от удара. Кристалл смотрит на нее во все глаза, со смесью непонимания и обиды. И Ванда не понимает до конца, что только что произошло. — Не будь такой наивной, Крис. Мстителям нет никакого дела до нас. Или ты забыла, как ракеты Тони Старка бомбили наш дом? — Голос не принадлежит ей, слова не её — в ней нет такой ледяной ненависти и жёсткости — нет ведь? Она не могла, она ни за что на свете не ударила бы Крис. — Это уже слишком, Ванда. — Пьетро пытается осадить её, но его слова лишь усиливают ощущение холода. — Ты правда так думаешь? — Идем, Крис. — Брат больше не хочет говорить с ней, он берет Кристалл за руку и уводит прочь. Ванда остаётся одна посреди толпы, с интересом наблюдающей за развернувшейся на их глазах сценой. Личный разговор стал достоянием общественности, и Ванда спешит поскорее уйти прочь.
