Бумаги на развод

***

Чимин смотрит на напряжённого мужа и больше не видит былого огонька, в который омега так бессовестно влюбился несколько лет назад, напрочь отбивая какие-либо шансы у многочисленных соперников в универе. Они познакомились через общих знакомых — Хосок позвал Юнги на концерт местного репера, а тот пришел за другом в студию танцев чуть пораньше, совершенно случайно зацепляя взглядом самого красивого омегу с самыми шикарными формами, что он только видел. Чимин же, запоздало увидев незнакомого альфу у порога зала, дико засмущался и сказал Хосоку, что уйдет пораньше, потому что "собака ждёт голодная дома и вообще, я утюг, кажется не выключил!", мигом вылетая из помещения. Мина тогда так позабавил такой очаровательный омега, так приятно и свежо пахнувший грейпфрутом, что не долго думая, он выпросил его номер у Хосока, а там закрутилось. Закрутилось, между прочим, как в самой настоящей сказке про принцев. Юнги настойчиво стал дожидаться Чимина после занятий, на что иногда слышал обиженный бубнеж Хосока о том, что его он никогда после танцев не ждал. Пак сначала от такого странного альфы, пахнущего свежескошенной травой, убегал постоянно, правда потом всё-таки сломался под таким напором и согласился на первое свидание. Юнги был до жути романтичным и старался угодить если не во всем, то хотя бы в многом. Он баловал своего грейпфрутового омегу и уже после года отношений, когда папа Чимина стойко проверял альфу на верность, они съехались в холостяцкую квартирку Юнги. Омега тут же поменял те отвратительные обои в прихожей на более приятные бежевые и жизнь обрела новые краски. Через два года совместного проживания и бесконечной любви Пак обрадовал любимого альфу новостью про неожиданную беременность. Мин тогда долго кружил своего парня на руках и шептал о том, что его грейпфрутик самый лучший и самый красивый малыш в мире. Беременность Чимина послужила неким толчком для Юнги, тот, помимо работы, устроился на подработку и в кратчайшие сроки заработал деньги на красивое кольцо с нежно-розовыми камушками, намереваясь сделать Пака своим навсегда. Чимин на пятом месяце беременности был неописуемо рад, много плакал и много-много раз говорил "Да", радостно сжимая ладошки в кулачки. Ещё через три недели пара поженилась, не уставая смотреть на нескончаемые слезы близких и родных. Они были действительно счастливы. Через четыре месяца, почти точно в срок родился маленький Чонгук-и, небольшой по весу омежка, совсем крохотный. Папа Чимина сказал, что у его сына при рождении вес был тоже небольшим. Тогда Юнги пошутил про то, что, собственно, ничего не изменилось, после чего десять минут тискал розовые щёчки, стараясь успокоить разбушевавшегося мужа. У Мин Чонгука были юнгиевские щеки и большие губы от Чимина. Глаза у малыша были просто огромными, из-за чего растрогавшийся Хосок прозвал ребенка лупоглазиком, получая подзатыльник от главы семейства и смешок от омеги. Чонгук-и рос не по дням, а по часам, постоянно радуя папочек новыми достижениями. Как-то раз старший омега заметил немного кривую, но различимую фигурку человечка в красивом белом костюме из пластилина. Малыш тогда захихикал и уполз в свой тайный угол, возвращаясь к ничего не понимающему Чимину со свадебным альбомом. Он открыл его и пролистал почти до самого конца, тыкая пухлым пальчиком на фотографию, где Юнги в роскошном черном костюме держит на руках счастливого Чимина, одетого в шикарный белый костюм. Чонгук поспешил объяснить, что второго папу ещё не сделал, отложенные на дощечке кусочки пластилина все подтвердили. Ещё родители стали замечать, что чем старше их сын, тем больше он рвется рисовать профессиональными красками и специальными кисточками. Юнги до сих пор помнит, как купил какой-то детский набор красок и кисточек, глядя на который младший Мин нахмурился и побежал в родительскую комнату, возвращаясь с чиминовской гуашью и мягкими кисточками. В один вечер, когда Хосок в очередной раз пришел потискаться с малышом Гу-Гу, омежка прибежал к родителям, смотрящим какую-то дораму по большому телевизору и стал корявенько напевать партию Джонгхена из Шайни. Каким образом Хосок за несколько часов приплел ребенку любовь к пению — загадка по сей день, однако нескрываемый интерес Гука к пению стал самым сильным из всех его интересов, что в итоге и привело Минов в музыкальную школу на вокальное отделение. Их семья была самым настоящим примером для подражания. А потом ссоры, истерики и нервные срывы. Все началось, когда Юнги пришел с работы чуть позже обычного. Чимин сидел на кухне и смотрел новую серию дорамы, которую он пропустил вчера. Омега тут же подскочил с синего диванчика и повис на крепкой шее мужа, водя по ней пухлыми губками. — Привет, Юнги. Как день прошел? — Нормально, Минни, — Мин обвил талию Чимина рукой, второй развязывая красный галстук на шее, — Как Чонгук-и? Чем занимались? — Чонгук-и сегодня пришел с занятий чересчур радостный, мистер Хёк сказал, что он стал петь лучше и быстро запоминает тексты песен и распевок. — Чимин поднимается выше и обхватывает губами губу Юнги, чуть посасывая ее, ощущая улыбку альфы, — Что у вас с Йолем? Он все ещё пытается впихнуть свои услуги? После последних слов улыбка с лица старшего пропадает и он опускает омегу на пол, тут же меняясь в поведении. — Чимин, — почти рычит, — Ты же и сам прекрасно знаешь, что, черт возьми, я все ещё проигрываю это дело, тогда какого лешего ты постоянно это спрашиваешь?! Омега пытается узнать что случилось, на что альфа отмахивается и в немного грубой форме просит дать побыть ему одному. Чимин тогда не понимает причину такого поведения любимого мужа, но кабинет покидает, давая возможность разобраться со всеми проблемами. Тихо закрывает дверь и напряжённо ложится спать в большую белую кровать. Чувство тяжести не покидает даже когда кровать прогибается под весом альфы, аккуратно разместившегося на другой стороне кровати. Омега ворочается минут десять, пока альфа по привычке не прижимает его к своей груди, после чего слышит размерное сопение и сам проваливается в крепкий сон. Через неделю количество ссор и стычек увеличивается, а Юнги больше не обнимает по ночам. Чимин бесшумно роняет одинокие слезы в любимую подушку. Юнги еще не пришел с работы, Чонгук спит, у него есть право на минутную слабость и осознание того, что "как раньше" не будет.

***

Зимним вечером, когда Юнги вновь приходит с работы рассерженный и ужасно раздражённый, Чимин вновь пытается узнать, что случилось, на что получает удар ниже пояса — в порыве эмоций альфа говорит про развод. Омега раскрывает широко глаза и рот, неверяще смотря на мужа. Его руки вспотели и сжимают подол пижамной футболки. Чимин смаргивает пелену слез, застилающую его глаза и разворачивается, ничего не ответив. Утром альфа уезжает раньше положенного, поэтому омега его не видит. Что, наверное, к лучшему. Через месяц подобных отношений Мин Юнги кладет на стол бумагу, внимательно смотря на Чимина. Второй читает на ненавистной белой бумаге: " Расторжение брака " И обессиленно падает на стул, закрывая лицо руками, в попытках спрятать слезы.

***

— Чимин? — альфа заглядывает в детскую, где Чимин укачивает ребенка. — Ты вернулся? — с улыбкой шепчет тот, продолжая качать сына, — Погоди, я Гуки уложу. — Да, давай. Жду на кухне, надо поговорить. Младший кивает растерянно и целует почти заснувшего Чонгука в носик. От последних слов мужа в груди появляется необъяснимое чувство тревоги, а мозг прокручивает самые страшные варианты развития событий. Сердце неприятно сжимается и по-детски наивно верит, что все будет хорошо. — Что случилось, Юнги? — тихо спрашивает Чимин, присаживаясь на стул напротив старшего. — Юн, не молчи пожалуйста. — Чимин... — альфа вздыхает и собирается с силами, после чего кладет на стол бумажку, на которую омега смотреть не хочет от слова совсем. Глаза ни в какую не хотят смотреть ниже, предпочитая глаза мужа, в которых сожаление, горечь и извинения. — Посмотри, прошу. Чимин смотрит на ненавистную бумагу и среди слов, напечатанных мелким шрифтом в большом количестве, быстро находит два главных: « РАСТОРЖЕНИЕ БРАКА » Не желая читать больше ничего, омега поступает по-взрослому и быстро встаёт со стула, буквально выбегая в коридор, тут же закрывая дверь в комнату. Из глаз водопадом льются слезы, а сердце стучит так, что кажется, будто оно сейчас взорвется. Чимин привык глушить слезы в себе, однако сегодня он не станет. Парень плачет громко и навзрыд, не заботясь ни о том, что за стенкой спит сын, ни о том, что за другой стенкой сидит Юнги, пустым взглядом сверля белую бумагу. Чонгук просыпается от плача папы и вскакивает с кроватки, тут же бежит до комнаты родителей и пытается открыть дверь, но та оказывается запертой. Малыш говорит папе, что это он и родитель чувствует себя виноватым, открывая ребенку дверь и впуская в свою обитель печали, тут же вытирая слезы и натягивая улыбку. Совершенно фальшивую и такую больную. — Папочка, тебя кто-то обидел? — шепотом спрашивает Чонгук, садясь на коленки родителя, вытирая маленькими ручками дорожки от солёной воды на красных щечках омеги. — Не плачь пожалуйста, я тебя люблю! — Я тоже тебя люблю, сынок, солнышко, — совсем тихо говорит старший, крепко прижимая к себе Гука, целуя в темную макушку, — Никому и никогда не отдам. — Не нужно меня никуда отдавать, папа! Мы будем все вместе и все будет отлично-клубнично! — ребенок улыбается и берет щеки Чимина в свои ладошки, касаясь своими губками губ папы, слегка водя по ним. — Где у тебя болит? — Вот тут, сынок, — Чимин кладет ладошку сына на свою грудь в область сердца и слезы вновь скатываются по щекам. — Ложись, пап, я тебя уложу. Утром все пройдет! Или мы сходим к доктору Гюну! Пак глотает слезы и убирает улыбку, ложась в кровать. Никакой доктор не поможет. Чонгук тут же укрывает родителя одеялом и целует в носик, дожидаясь на кровати, пока тот заснёт. Когда омежка слышит сопение папы, сползает с кровати и идёт на кухню, где сидит отец, положивший голову на свои руки. — Папа, тебе тоже больно? — спрашивает ребенок, гладя Юнги по макушке. — А? — альфа поднимает голову и смотрит на сына, взволнованного и грустного. — Где больно, Гук-а? — Тут. Чонгук кладет ручку на грудь отца, в район сердца, туда, куда показывал папа. У Мина-старшего от этого жеста сильно сердце сжимается и он понимает, что омега, спящий за стенкой, такого не заслуживает. Однако.

***