mauvais

      Вечером того же дня Попов поднимался по лестнице на пригорок. По пути попадались юные художники, пели птицы; воздух был теплым. Легкий ветер слегка развевал волосы молодого офицера. Он увидел молодых людей, которые смотрели в подзорную трубу, стоявшую на небольшом выступе. Он подошёл ближе к краю дороги и обратил внимание на то, что внизу был двор Лиговских, а во дворе большое количество народу. С чего бы снова сие мероприятие? Дождавшись, когда молодые люди уйдут, Попов занял их место.       Он смотрел в подзорную трубу и навёл её на Мери. — Бедный, как же он будет без неё, — иронично прошептал Попов. Он знал, что Антон должен вот-вот уехать. Потом он заметил, что тот опирается на какую-то трость и хромает. Значит, он тут ещё надолго. Это может сыграть на руку Попову. Шастун уронил стакан и из-за трости и больной ноги не мог нагнуться и поднять его. Попов только усмехнулся. Неуклюжий болван. Он перевел трубу на Мери, которая мечтательно смотрела куда-то вдаль, о чём-то думала. Через секунду она обернулась и увидела несчастного Антона, который тянулся за этим несчастным стаканом. Попов вновь усмехнулся. — Легче птички она к нему подскочила, нагнулась, подняла стакан и подала его с телодвижением, исполненным невыразимой прелести. — Арсений усмехнулся. — Шастун открыл рот. Попову это понравилось. Он спустился вниз и направился к месту событий. — Ты видел? Это же просто ангел! — изумленно прошептал Шастун. — Да неужели? — ответил Попов. — Я и не заметил. — Ты разве не видел? — восхищенный Антон не умолкал, ковыляя с тростью в руке. — Видел, — Арсений взял стакан у юнкера, — она подняла твой стакан. Я тебе скажу, что если бы рядом был сторож, он сделал бы это в раза два поспешнее. — спокойно и немного надменно отвечал мужчина, вешая стакан на верёвку и смотря на княжну, которая тоже смотрела на офицера до сих пор обиженным взглядом, в котором слегка читалось презрение. — А ты сделал такую гримасу, ей стало тебя просто жаль. — Попов говорил это, не отводя взгляда от княжны, которая внезапно начала улыбаться. Юнкер тащился сзади и сверлил взглядом Арсения, будто ненавидя его всей душой. Но было что-то в нём привлекательное. Что-то необычное, совершенно отличающееся от всех остальных. — Разве ты не был тронут, глядя на неё в эту минуту? Когда душа сияла на её лице? — Шастун выглядел влюблённо. Это слегка раздражало Попова. — Нет. — хладнокровно ответил Арсений и ушёл. Запись из журнала Попова Антон сегодня спросил меня, был ли я тронут в ту минуту, когда у княжны на лице сияла душа. Я ответил нет. Это было ложью, но мне так хотелось побесить его. Меня раздражало то, что он выглядел влюбленным, и я хотел, чтобы он был раздражён тоже.

***

      В этот день мужчина проснулся рано утром, лишь начинало светать. Он привел себя в порядок в уличном умывальнике и читал стихотворение: Бледнела утренняя тень, Волна сребрилася в потоке, Сомнительный рождался день На отуманенном востоке. Одет он был вроде просто, но с другой стороны чертовски привлекательно: белая рубашка, заправленная в чёрные штаны с подтяжками, а на ногах его красовались начищенные до блеска ботинки. Отходя от умывальника, Попов встретил своего доктора Вернера. — Вернер, друг! — Попов почти подскочил к нему. — Арсений Сергеевич, я к Вашим услугам. Как Ваша нога? — Вы не поверите, намного лучше. Воды здесь действительно лечебные, после каждого раза я словно вновь рождаюсь!       И вот Попов уже плещется в водах Пятигорска, вновь вдыхает этот запах и на время забывается. — А эта вода действительно прибавила мне сил. Хоть сейчас на бал! Вернер сидел рядом с лечебной ванной с трубкой в руках и выглядел возвышенно и меланхолично. Они с Поповым были очень этим похожи. — Ну так Вам для бала это и нужно. Вы приглашены, господин Попов. Сама княгиня, увидев Вас вчера, пригласила в свой дом. Попову это понравилось. Записки из журнала Попова Я приглашён на бал, это необычайный способ заполучить сердце Мери. На моей дороге никто не стоит. Но, нужно ли мне это всё? Порой, мне самому начинает казаться, что мне не хватает простого человеческого счастья. Мне нравится, когда меня любят, но сам я, к великому сожалению, любить уже не умею. Я лишь удовлетворяю потребность сердца в таких развлечениях, мне порядком скучно.

***

Пребыв на бал, Попов заметил Шастуна, который стоял среди других юнкеров в другом конце белоснежного зала. Посередине начиналась лестница на второй этаж, которая расходилась в обе стороны. Стояли красивые позолоченные диваны, кресла, пол сверкал своей белизной. Попов чуть ли не сливался с общей обстановкой: его бежевый камзол как всегда был идеален, чёрные штаны, осторожно заправленные в ботинки давали понять, что этот молодой человек способен следить за собой и любит опрятность. Он направился к княжне Мери, которая одиноко стояла в стороне, пока этот Шастун общался со своими друзьями. Она глядела в окно и поглаживала своё оголенное плечо, то и дело иногда опуская голову. — Княжна, — Попов подошел к этому же окну. Он видел, как Мери слегка дёрнулась от испуга. Она ещё так нежна, как лепесток майской розы, что только распустилась, — позвольте узнать, почему Вы грустны? — Вам этого знать совсем не нужно, — она, видимо всё ещё обижаясь за ковёр, отвечала с некой обидой в голосе. — Мери, Вы в обиде на меня? Если да, то я бы хотел знать почему, — с надеждой говорил Арсений. — Вы так ужасно поступили, когда купили ковёр. Вы смеётесь над нами! — княжна почти перешла на крик. — Я, наверное, должен извиниться перед Вами, если Вам показалось, что я был столь груб. Простите меня. Княжна немного помялась, а потом с гордым видом произнесла: — Хорошо. Вы прощены. — Тогда могу ли я пригласить Вас на танец, чтобы полностью искупить свою вину? — Можете, — все так же надменно отвечала Мери. Её надменность и колкость была неприятна Попову, но он не смел отступать. Когда они закружились в танце, то не заметили, как на них смотрел Антон. Злость, разочарование, боль, ненависть — все эти эмоции были написаны на лице юнкера, а в голове его был ураган. Окончив танец, офицер завел руку за спину, другой рукой взял руку княжны и так нежно и трепетно поцеловал её, что Мери слегка покраснела и попыталась спрятать лицо. У неё холодное сердце, она никогда не любила, и от этого она очень надменная. — Княжна, я вынужден покинуть Вас. Если же вы заскучаете, то просто подумайте обо мне, я это пойму и тут же приду. — этими словами Попов вновь вызвал румянец на лице княжны. Только Арсений завернул за угол, его схватил за плечо Антон и повернул лицом к себе. — Дорогой мой друг, а сможете ли Вы мне сказать, почему вы танцевали с моей княжной? — юнкер просто кипел от негодования. — А сможешь ли ты мне ответить, по какому праву она твоя? Тем более, будь она твоя, она не стала бы одиноко стоять у окна, пока Вы, друг мой, общались, по-видимому, с компанией поинтересней. И уж точно она не согласилась бы на танец с другим кавалером. — Попов отвечал как обычно спокойно, с небольшой ухмылкой, смотря Антону прямо в глаза. Затем удалился и растворился в толпе других людей.

***

Попов ездил на коне по большим просторам. Чувствовал себя он намного лучше, да и нога перестала напоминать о себе, поэтому он решил заняться своим любимым делом. Ближе к закату, он поехал на коне к минеральным водам. Ему нравилось даже просто там находиться. Там была некая аура, которая давала истоки новым мыслям и чувствам, которые Попов не ощущал нигде более. Он остановился возле камня, слез с коня и вдохнул полной грудью. Здешний запах был несравним ни с чем. Он присел на камень и огляделся вокруг. Деревья, деревья, деревья… Они красиво выстроились в ряды, будто укрывая минеральные воды. У Попова была необычайная любовь к природе, её он ценил сильнее, нежели человеческие чувства. — А я смотрю, Вы следите за мной. — послышалось откуда-то сзади. Арсения даже дёрнуло от неожиданности. — Что ж, я польщён. — Антон, я вижу и Вы здесь. С чего же ты взял, друг мой, что я собираюсь преследовать тебя? — Каждый раз, где бы я не оказался, Вы находитесь точно в том же месте. — А может это ты идёшь туда же, куда и я? — Попов встал с камня и медленно подошел к Антону. Тот немного напрягся и следил за Арсением. Тот сел рядом и взял трубку Шастуна, лежащую рядом. Пригубив её и втянув дыма, он продолжил: — Тебе удобно носить шинель на плечах? Антона это вогнало в ступор, но всем своим видом он старался показать, что всё нормально и перевёл тему. Арсений отложил трубку, встал и направился к коню.       Вечером этого же дня, когда солнце почти ушло за горизонт, офицер прогуливался по пустой улице среди домов и вновь встретил Шастуна. — Приветствую! Что, опять скажешь, что я преследую тебя, милейший? — крикнул Арсений юнкеру, который стоял оперевшись спиной о стену. — Зачем? Я просто каждый раз буду убеждаться в этом лично! — прикрикивая ответил Антон. Арсений встал с ним рядом и опёрся плечом о стену. — Ты — болван, Арсений. Почему ты стараешься увести прекрасную Мери у меня? — Почему увести? Пусть она сама выбирает того, кого посчитает достойным. — вновь непоколебимый Попов подпер стену спиной. — Она тебе не нужна. Ты тот, кто презирает женщин, чтобы не любить их, а иначе бы жизнь твоя превратилась в пустую мелодраму. Ты так считаешь? И не надо мне говорить, что я не прав. В своих словах я уверен, я знаю тебя не первый день. Тогда ответь, зачем тебе нужна княжна? У Попова кипела кровь, Пусть внешне он оставался довольно спокойным, бьющаяся венка на виске говорила об обратном. Он сжал кулаки и прижал к стене Шастуна. В этот раз слова молодого юнкера достали до его души, вновь и вновь задевая самолюбие. Он никогда не лгал сам себе, но в некоторых вещах всё ещё боялся признаться, даже себе. — Может ты и прав, — обжигая шею Шастуна горячим дыханием сквозь зубы проговорил Попов. Он будто бы вблизи рассматривал лицо юнкера, заглядывал ему в глаза; между ними оставалось меньше миллиметра. Попов отпустил Антона и отошёл в сторону, а затем вовсе ушёл прочь и растворился в ночной тиши. Шастун остался на месте с пылающими щеками и смутными мыслями. Он почувствовал внутри что-то обжигающее, как дыхание Попова. Словно ему снова хотелось почувствовать его так близко. Записки из журнала Попова Произошёл довольно неприятный инцидент, который даже я предугадать не смог. Я всегда умел держать себя в руках, но не в этот раз. Что-то ударило в мою голову, хотелось чего-то большего, чем просто прижать Шастуна к стене. Но я смог установить контроль над своими эмоциями. Он видит меня насквозь, но всё ещё не понимает, почему я лезу к его княжне       После того, как Попов сделал очередную запись в своем дневнике, он пригубил местное вино и в довольно сильном опьянении пытался писать стихи. Через некоторое время он заснул прямо на столе и чуть не поджёг свечой свои волосы.