mauvais

Попову казалось, что Антон видел его, но делал вид, что не замечал. Это очень-слегка задело самолюбие молодого офицера, но в то же время и позабавило его. — Любезнейший мой друг, Степан, — Арсений быстро поменялся в лице с легкой улыбкой на лице обратился к приятелю, — вынужден огорчить Вас своим столь скорым удалением. Он всегда любил побесить людей своим присутствием, но почему-то именно сейчас меньше всего ему хотелось остаться здесь. Попов снял белоснежную перчатку и протянул руку. — Арсений Сергеевич, я надеюсь, с Вами мы ещё увидимся, — Степан Александрович снял менее белоснежную перчатку и протянул руку в ответ. Попов одобрительно кивнул, пожал руку и грациозно удалился, а молодой юнкер лишь глазами пытался уловить его силуэт.        Из записей в журнале Попова Поздняя ночь. Не спится. А всё потому, что сегодня я встретил того самого Антона, которого я тогда убил в Петербурге и очень долго жалел об этом. Парадокс в том, что я не знаю, радоваться мне, или нет. С другой стороны, не всё ли мне равно? В любом случае, больше всего я думаю о мистике случившегося. Я сам видел его бездыханное тело, свалившееся от пули. Это была finita la commedia. Действительно странно. Попов проснулся ближе к полудню. Погода как всегда была прекрасной. Тут неожиданно в комнату вваливается что-то высокое, а что — молодой офицер разобрать не может. Это «что-то» плыло перед только что открывшимися глазами. — Попов, вставай! Вставай, кому говорят, — по голосу Арсений узнал, кажется, самого близкого приятеля из всего здешнего окружения. Иван, любимый всеми юнкер, был явно в приподнятом настроении и, видимо, происходило что-то важное, иначе бы он не стал сообщать Попову. — Иван, позволь мне хотя бы раз восстать от сна спокойно, прошу тебя сердечно! — мужчина уже принял сидячее положение на скрипящей, но мягкой кровати. — Что случилось, друг мой, что ты словно фурия ворвался в дом и чуть ли не разгромил его? Отдышавшись, юнкер начал: — Арсений Сергеевич, там такое! — не скрывая эмоций начал своё повествование Иван, — княгиня с княжной устроили прекрасное мероприятие, прямо на природе! Там все: юнкера, адмиралы, канцлеры, офицеры! Вам там должно быть интересно, Арсений Сергеевич, — молодой человек подсел на кровать к Попову, — тем более, есть огромная возможность стать ближе с княгиней, а тем более с княжной, — тихо, словно сквозь зубы проговорил юнкер. Попов никак не хотел пропустить сие мероприятие, ведь на нём есть огромный шанс показать себя с хорошей стороны, втереться в доверие. Тем более, романа с княжной у него ещё не было.

***

— Господа, — начал Иван и шумная компания затихла, — Вашему вниманию я хотел бы представить моего товарища и очень хорошего друга. Знакомьтесь, Попов Арсений Сергеевич, офицер. Попов с приятной улыбкой на лице поочередно жал руки людям, которым его только что представили. Но один человек всё же не стал протягивать ему руку, а лишь посмотрел на него из-под нахмуренных бровей. Этот взгляд был словно выстрел куда-то в грудь; Антон вновь задел самолюбие Арсения. Попов смутился, впервые эта эмоция была написана у него на лице. Произошедшая ситуация для него была ужасной, словно унижение. Он убрал руку и вновь улыбнулся, как ни в чем не бывало. — Арсений, пойдёмте к княжне, она как раз только что вышла с крыльца, — радостным шёпотом проговорил Иван на ухо Попову. Тот лишь улыбнулся. — Господа, мы с моим другом вынуждены Вас покинуть, нас ожидают другие дела. Сердечно рад знакомству с Вами. Таю в душе надежду на последующие связи с Вами! — Попов положил руку в как всегда белоснежной перчатке на живот, совершил поклон и удалился. Попов шел непоколебимой ровной походкой, заведя руки за спину, а вокруг него прыгал тявкающий щенок Иван. Именно так офицеру представлялась эта картина со стороны. Неумолкающий и восхищенный Иван постоянно крутился вокруг него и прикрикивал что-то вроде: «Вы посмотрите! Она — творение Бога!», а Арсений с явно оценивающим взглядом наблюдал за княжной, которая иногда пересекалась с ним взглядом, но тут же смущенно отводила его в сторону. В такие моменты на щеках её появлялся румянец. Она вызывала интерес у Попова, давно он не развлекался… — Как её зовут, Иван? — не отводя взгляда от девушки спросил Арсений. Она улыбалась ему. — Мери! Княжна Мери. — отвечал всё ещё восторженный Иван. — Мери? Необычное имя для девушки из Пятигорска. — Имя её настоящее Мария, но величает себя она Мери. Во всём чувствуются её тонкие французские манеры!

***

На рынке было шумно, как всегда торговцы восточной внешности продавали всё: от мала до велика, от подделок вилки, до целебных чаёв из подорожника, который они нарвали по дороге сюда. Пока от скуки Попов, в шинели на плечах, рассматривал все возможные товары, сзади он услышал разговор: — Смотри какой ковёр, такой даже в самой Персии не найдешь! — кавказец расхваливал висящий на тугой верёвке ковёр перед княгиней Лиговской. Это заинтересовало Попова и он подошел к палатке поближе. — Ну и сколько он стоит? — Всего лишь 140 рублей! — офицера почему-то забавлял этот кавказский акцент. — Очень красиво, но… — спокойно и рассудительно отвечала княгиня и собиралась уже отойти от палатки. Тут же сбоку Попов увидел знакомый силуэт княжны и заинтересовался в развитии событий ещё сильнее. — Маменька, пожалуйста, я так давно хотела этот ковёр! — княжна изящно подбежала к княгине и положила свои бледные руки на её плечи. — Нет, дорогая, 140 рублей это очень дорого. — всё так же спокойно отвечала Лиговская. — Из-за уважения к Вашей светлости 130, — иногда Арсений кидал взгляд на торгаша, он улыбался во все зубы и изо всех сил пытался продать этот ковёр, — поверьте мне, задаром отдаю! — Сто! — ответила княгиня. — Маменька, ну вы же обещали, — Мери сложила руки в некий «молящий кулак» на своей груди, лицо её приняло умоляющий вид, — он бы так украсил мой кабинет, — уже более мечтательно продолжила она. — Сто! И не рублем больше. — спокойно улыбнулась княгиня. — Ээх, — вздохнул торгаш, 120 рублей! В этот момент Попов направился в сторону этой палатки. — За 120 рублей я такой могу и в Москве купить. Ну так что, сто? — Да на этом ковре сам Синдбад мореход спал! — торгаш поцеловал ковер. — 140, беру. — Попов медленно приблизился к кавказцу и отдал ему деньги, — отнесёшь на квартиру. — Маменька… — изумлённо промямлила княжна. Арсений посмотрел на неё: взгляд милой девушки был полон злобы, она была расстроена. Попову совсем не нужен был этот ковёр, ему нужно лишь внимание княжны. Всё начинается сейчас. <b>Холм. Вечер.<b> Они пересеклись на холме, что странно, при этом не договариваясь. Попов, с шинелью на плечах, просто прогуливался, желал увидеть закат. Видимо, их желания совпали. Он со спины подошел с Шастуну. — Антон, неужто ты? От неожиданности Антон дёрнулся и повернулся. Он быстро пришел в себя, но растерянность на лице все ещё читалась. — Вы правы, Арсений, — имя его он выговорил с некой злобой, сквозь зубы, — какими судьбами? — Получил ранение на дуэли, здесь получаю оздоровление тела и души. — Зачем же лечить то, чего нет? — Антон явно был не рад этой встрече и от этого накалял страсти. Видимо, он забыл, чем это закончилось в прошлый раз. — Я предлагаю забыть все обиды, не будем же мы враждовать друг с другом, находясь в одном и том же месте. И предлагаю все же извиниться, Вы же не хотите снова попасть на дуэль. — Вы, господин Попов, в прошлый раз заслужили ту шутку, и извиняться за свои слова я не собираюсь. Кто-то же должен был Вам сказать это в лицо. Но на мирный договор между нами я согласен. Помявшись на месте, Антон первый снимает перчатку и протягивает руку. Отношения с ним налаживаются.

***

       На следующий день они пересеклись вновь, возле палатки с оружием. Антон стоял и рассматривал кинжалы в шинели на плечах. — Дамаск, хороший дамаск, — будто из ниоткуда выбежал карликового размера, особенно в сравнении с Антоном, торгаш, с таким же акцентом, как предыдущий. — Настоящий? — ответил Шастун, крутя кинжал в руках. — Азамат, бумага! — крикнул торгаш. Тут же из общей толпы выбежал пацанёнок, лет четырнадцати, такой же чернобровый. В руках он держал лист бумаги. Забрав кинжал из рук Азамата, тот провёл по листу и он поделился на две части. В это время рядом проходил Попов, снимая с ягод крыжовника оставшиеся веточки и закидывая ягоды в рот. — Смотри, что нашел среди старого барахла. Настоящий дамаск. — Антон протянул кинжал Арсению. — Хороший дамаск, настоящий дамаск, — противным гнусавым голосом отвечал широко улыбающийся торчащими зубами отвечал торгаш. Он повторял эту фразу ещё не раз. — Подержи-ка, — Арсений положил в руку Шастуна оставшуюся ягоду и без особого энтузиазма взял оружие. Вынув из чехла и рассмотрев его под всеми углами, офицер воткнул его в пень, стоящий рядом с палаткой. — Вытащи его. Антон схватился за золотую рукоять и она отвалилась. Он увидел взгляд Арсения после этого: он был похож на взгляд, когда на дуэли Антон промахнулся. Это было похоже на удовлетворение самолюбия. Шастун тысячу раз пожалел, что заключил мирный договор с этим негодяем. Но он хотел сделать это ещё очень и очень давно. Он знал, что снова и снова будет попадаться на крючок Попова.