В пламени

*** Бриенна понимала, что она не из тех прекрасных дев, которые ждут своих мужчин у очага, безропотно и скромно, то и дело смиренно умоляя богов вернуть им их в целостности и сохранности. Она ненавидела бездействие и на каком-то глубинном, животном уровне не могла усидеть на месте, благо, Сансе часто требовалась ее помощь. Нужно признаться, что она была бы никудышной леди – в свою юность на Тарте она прилежно и умышленно пропускала мимо ушей все премудрости бытия женой и хозяйкой замка, сосредотачиваясь на других, близких сердцу вещах: сражениях на мечах, истории рыцарства, физических упражнениях, обтачивающих ее несуразное тело, делая его проворнее и грациознее в бою. Поэтому все поручения, которые давала ей юная леди Старк, вызывали в ней лишь озадаченность и смятение, и казалось, что даже Подрик более искусен в том, чтобы координировать восстановление замка и распоряжаться хозяйством, чем сама Бриенна. Но она искренне старалась учиться, запоминать, вникать, и даже позволяла слабой улыбке коснуться ее губ, когда Санса хвалила ее за успехи. Пусть это и не имело никакого отношения к рыцарству и сражениям, а где-то далеко, за холмами, уже начиналась битва, которая могла изменить все – не только для королевства, но и для нее самой, она знала, что не могла последовать за армией Севера, и на исходе третьей недели смирилась с этой мыслью. Она не может оставить леди Старк. Просто не может. Это знал и Джейме, когда в последнее их утро оставлял ее в своей постели, измученную и счастливую. Раньше любовь к нему отзывалась тяжелым ноющим чувством где-то под ребрами, вечным привкусом горечи и металла во рту. Теперь же, после всего, что между ними произошло, она накрыла ее с головой, приняв в свои объятия. Любовь рассредоточилась по ее телу, собираясь в кончиках пальцев, которые он прижимал к губам, в задней стороне шеи, которую он рассеянно гладил рукой, между бровями, которые она напряженно сводила, когда безжалостная правда снова появлялась в ее беспокойной голове: он ведь уйдет, он скоро уйдет. И он действительно ушел. Как пугающе легко перевернулись все ее воспоминания, как беззаботно и нежно Джейме удалось переписать ее память, всю их историю… Оказалось, что все это время она рассказывала себе совершенно другое, искаженное ее же собственным неверием, ложное. А ведь правда была рядом, но недостижимая – для нее. Но разве она могла поверить в то, что все это время в нем тоже что-то пробуждалось, зрело, жгло, не находя выхода? Разве могла была представить, что стала для него чем-то большим, чем просто случайным попутчиком, кем-то более важным, чем просто старым знакомым? Разве она могла предположить, что в ней окажется столько неистраченной нежности, незнакомого тепла, когда она всю жизнь считала себя неправильной, дефектной, неспособной на такую глубину? Впрочем, они оба оказались беззащитны перед этой древней неведомой им силой, пробивающей ничтожное тело насквозь, сквозь бесполезную грудь, навылет. Но когда Джейме обнял ее со спины, закрыв собой эту странную, пугающую пустоту, Бриенна впервые в жизни почувствовала себя спасенной. *** Джейме с трудом разлепил глаза, затылок саднило, обжигало огнем, свет из окна слепил беспощадно. Катись в пекло, Бронн, это ж надо было так… Зрение возвращалось постепенно, словно запоздало спохватившись, что его ждут, - и перед глазами медленно, но верно проявлялся тронный зал Красного замка, словно чужой, хотя знакомый до последней колонны. Затем он увидел Серсею, прекрасную и холодную, как и всегда. - Вот видите, Ваша милость, говорил же, что жив, - с этими словами Бронн отвесил ему пощечину наотмашь. – Скоро окончательно придет в себя. - Чертов мерзавец, - выплюнул Джейме ему под ноги. - Ну или уже пришел. Королева встала с Железного трона, медленно, с грацией львицы прошла вперед, прошелестев тяжелыми бордовыми с золотом юбками. Эхо ее шагов отражалось от стен, множилось, заполняло собой повисшую тишину. Джейме поднял голову, чтобы встретить сестру лицом к лицу, поймал ее взгляд - нечитаемый, переменчивый, - и впервые за последние годы с горечью заметил печать глубокой скорби, обезобразившую ее некогда красивое лицо. - Я приказала Вам принести сюда его голову, - проговорила жестко, чеканя каждое слово. - Голова здесь тоже есть, - беззаботно отозвался Бронн, пожав плечами. – Я уверен, что отделение ее от тела доставит Вам гораздо больше удовольствия, чем мне. Такое грязное дело… Она коротко кивнула, в то время как ошивающийся около ее трона Эурон Грейджой хрипло и наигранно рассмеялся, выпучив свои бесцветные глаза. Развалистой походкой моряка он подошел к Серсее, приобнял ее одной рукой, не отводя мстительного взгляда от Джейме, процедил сквозь зубы: - Я могу устроить такое представление ради тебя, любовь моя. Ты же знаешь. Стоит тебе только попросить. Но она лишь отмахнулась от него, сбросила руку, игнорируя, обратилась к Бронну: - А где тогда мой второй излюбленный братец? Принести сюда Тириона было бы куда легче. - Легче? – переспросил Бронн. – Отнюдь. Он вечно крутится вокруг драконьей принцессы, окруженный ее Безупречными. Подобраться к нему – задачка куда сложнее, чем влезть в Винтерфелл. Кажется, Серсею устроил такой ответ, и она кивнула, не сводя своего обжигающего, калечащего взгляда с Джейме. - Буду ждать от Вас благих вестей, сир Бронн Черноводный. Но не слишком затягивайте с этим – если на голову моего братца обвалится Драконий камень или мои Золотые мечи оборвут его никчемную жизнь, мне, увы, не за что будет Вас благодарить. С этим Бронн спорить не стал, только откланялся преувеличенно неумело и покинул зал. Что же, отлично сыграно, приятель… Отлично сыграно. *** Наконец, Санса получила первое письмо из Драконьего камня, где обосновался совет королевы Дейнерис. Леди подозвала Бриенну к себе, прочитала ей вслух короткие, сухие строчки без излишних подробностей – на случай, если ворона перехватят. Осада Королевской гавани длится уже вторую неделю, войска драконьей королевы перекрыли все основные пути сообщения со столицей Вестероса, перехватывая поставки припасов и оружия. С юга выступили неожиданные союзники, пообещавшие Дейнерис поддержку и верность. Свои люди в Гавани передали, что выдвигаться на драконах небезопасно, да и сам город переполнен жителями – обозленными, испуганными. Королева ждет. Обе королевы ждут. Но Дейнерис уже теряет терпение, рвется в открытый бой, Тириону и Варису едва удается сдерживать ее порывы. Джон и северяне ожидаются с минуты на минуту. Скоро настанет время выступать. И – ни слова о Джейме. Санса молчала, пробегая глазами по неровным строчкам снова и снова, отложила письмо с едва различимым вздохом, подняла на Бриенну усталый взгляд: - Нам остается только ждать. Бриенна кивнула коротко, разрываясь изнутри от бессилия. Только ждать. *** Они с Серсеей не сводили глаз друг с друга. - Ты выжил, - сказала, наконец, и Джейме не смог понять, с облегчением или усталостью. Позабытый у трона Эурон сделал шаг вперёд. - Не ожидал меня здесь увидеть, да? Но кто-то же должен был занять твое место, Цареубийца. Кажется, в некоторых из твоих обязанностей я преуспел гораздо больше тебя, - он со смешком огладил свою промежность. Да нет, Грейжой. Это как раз то, чего я ожидал. - Так уж вышло, что нашей королеве нужен достойный король, способный дать ей то, чего она хочет, - произнёс он, разводя руками, подчеркивая слово "способный", будто бы одно только наличие обеих рук делало его более подходящей партией для Серсеи. Словно противостояние между ними уже окончено. - Такова жизнь, дружище. Джейме улыбнулся разбитыми губами. Грейджой не знал простой вещи: то, чего хочет Серсея, она с детства берет сама. Где-то вдалеке прозвучал низкий, дрожащий звук колокола. Серсея встрепенулась, вскинула голову, прислушиваясь. Несколькими мгновениями позже звук повторился, за ним - еще один. Этот сигнал означал только одно, и хотя за последние десятилетия Джейме не слышал его ни разу - не довелось, сомнений не оставалось: дозорные подавали знак, что на город надвигается враг со стороны моря. Квиберн выступил вперед, деликатно кашлянув. - Похоже, сейчас Ваш выход, лорд Грейджой. Эурон не удостоил его взглядом, но опустился на колено, откинув полы своего плаща за спину, приложил руку Серсеи к губам, и в глазах его плескались опрометчивость и похоть. - Я скоро вернусь. На всех Железных островах не найдётся столько кораблей, чтобы соперничать с нашим флотом, - между делом он по-хозяйски положил руку на ее живот. - Тебе не стоит переживать, нам нужно беречь маленького принца. - Корабли - это только первый ход, - отозвалась Серсея, поджав губы. - Мы оба знаем, что за этим последует. Они начинают атаковать город. - И мы готовы, - заверил ее Эурон, поднялся, стремительно направился к выходу. - О сегодняшнем дне будут слагать легенды, моя королева. Она не стала провожать его, даже не повернула головы, - так и осталась стоять в воцарившемся молчании, скрестив руки на груди. И показалась Джейме такой уязвимой, как никогда раньше. Одинокой, лишившей себя всего, что ей было дорого, кроме, пожалуй, одного, что манило и искушало ее так долго. Того, что стояло за ее спиной. Железного трона. - Что ты сделаешь с ним, когда все будет кончено? - Джейме осознавал, что в его голосе скользит неприязнь, граничащая с брезгливостью, но ничего не мог с этим поделать. - Ещё не решила. - Но решила спать с ним, беременная нашим ребёнком, - не спросил, потому что знал ответ, и просто озвучил бесцветным голосом, сделав реальным, превратив в факт. - И обозвать его вашим. - Времена были трудные, - коротко отозвалась Серсея, и было в ее взгляде что-то такое, чему Джейме не мог дать объяснения, чего не мог описать словами, что-то знакомое, но в этот раз - неуловимое. Для них обоих настали трудные времена. Они подбирались к ним постепенно, но неотвратимо, кружили над ними, как стервятники над своей добычей. Джейме сражался с мертвецами - ожившими ледяными трупами, осязаемыми, реальными, - но всего одну ночь. Серсея боролась со своими мертвецами - призраками прошлого - долгие месяцы, долгие годы. И даже несмотря на то, что Джейме всегда был с ней рядом, он не мог точно сказать, когда эта борьба вынудила ее взяться за оружие. Со смерти Джоффри, своего излюбленного сына, о котором она скорбела больше всего, до сих пор в кошмарах укачивая его в своих руках? После смерти отца и побега Тириона, которые сделали ее негласной главой их дома, главной надеждой Ланнистеров - и это при живом брате-близнеце, который был слеп к обрушившейся на нее тяжелой ноше? Или, может, с потери оставшихся детей? С появившейся на горизонте другой королевы - моложе, прекраснее, желаннее для народа, приоритетнее по крови? Или задолго до этого - с брака с Робертом, который до самой смерти любил другую женщину и искал ее в шлюхах и простолюдинках, не обращая внимания на молодую жену? А может быть, и того раньше - со смерти их матери, мудрой и любящей женщины, вынудившей ее в один день обратиться из маленькой девочки в женщину в детском теле, в поддержку отца, заботу для братьев, хоть Тирион и истязал ее сердце одним своим существованием? Впрочем, какая сейчас разница. - Эурон слишком любит власть, - предупредил ее Джейме, подняв глаза. - Я и есть власть. И столько в ней было внутреннего достоинства, столько самоуверенности, столько гордости за свои достижения... И оттого особенно горько было знать, как близка она к тому, чтобы потерять все это - напускное, лишнее, неважное - и представлять, в каком отчаянии она будет, когда это поймет. Своды этого чертового замка давили на него, погружая во тьму, душили в нем надежду. Столько всего видел этот тронный зал – предательства, ложь, смерть, скорбь, казалось, будто все стены пропитаны этим едким коктейлем, будто он проникал внутрь через легкие, отравлял, терзал. - Каково это было? - спросила она вдруг, усаживаясь на Железный трон. - Бороться с белыми ходоками? Расскажи мне, братец, раз уж ты здесь. Я хочу знать, стоило ли это того. - Я боролся за тебя и за королевство, Серсея, и выжил. Каково это было? Сложно и страшно, и я видел, как достойные люди погибали за то, чтобы остальные жили. Чего мне это стоило? Жизни - не стоило, как это ни удивительно. - Меня, - последовал простой ответ. - Это стоило тебе меня. Нас. Нас с тобой против целого мира в шаге от жизни нашей мечты... Твоей мечты. - ...нашего ребенка, призванного править Семью королевствами. Все наши дети рано или поздно становились только твоими. - И как они вознаградили тебя, Джейме? - спросила королева, прищурившись. - Чествовали тебя, как героя? Драконья принцесса была рада тебе? Успел почувствовать на себе ее благосклонность? - Серсея... - О, ну конечно же... Конечно же, нет. Она слишком брезглива. Да и вспомнив, как ты обошелся с ее отцом... Кто же это был, братик?.. Санса? Она юна, наверняка выросла в красавицу. И как она тебе? Была ли гибка и отзывчива? - его сестра била наугад, наблюдая за его лицом, стараясь причинить ему боль. - Или нет?.. Ее Тирион оставил себе, на правах десницы и подкаблучника девчонки Таргариен? Тогда кто? Младшая из Старков? Она всегда была невзрачна, на мой вкус, но тебе может и сгодиться... Джейме горько усмехнулся, покачав головой. Серсея встала с трона, подошла к нему, все еще связанному, стоящему на коленях, приподняла его голову за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. - Северные шлюхи?.. Скажешь - нет? Скажешь, что думал обо мне? И он ответил коротко: - Думал. И не солгал. - Я бы вернулся к тебе, Серсея, вернулся бы, несмотря ни на что, - продолжал он, и в ее глазах плескались недоверие и обида, но губы едва заметно дрогнули. - Ты знаешь это. - Ты бросил меня, - процедила она сквозь зубы. - Бросил и уехал, гордый, благородный, довольный собой. Ты столько раз подводил меня, Джейме, тебя столько не было рядом, что я научилась жить без тебя, - на глаза Серсеи навернулись было злые слёзы, но быстро исчезли. - Ты говоришь мне, что отправился сражаться за меня, но сам выпустил мою смерть из темницы и уберёг ее от казни. Готова спорить, что вы ещё и славно провели время вместе, попивая тёплое вино у камина в доме наших врагов. Вся ее гневная отповедь не имела для него никакого смысла. - О чем ты? Я не понимаю. - Конечно, нет, откуда ты можешь знать, - горько усмехнулась она. Говори, Серсея, пожалуйста, говори со мной. Мы так редко говорили с тобой с тех пор, как повзрослели. Прятались, занимались любовью, больше похожей на войну, утешались друг в друге, но так давно не говорили друг с другом, что уже и забыли, как это делается. И сестра словно вняла его немой просьбе. - Помнишь тот турнир в Ланниспорт? Там я встретилась с ведьмой. Она вся мёдом изошла, злорадствуя о том, какую судьбу для меня увидела. Она говорила о наших детях, Джейме, в золотых коронах, а затем мертвых. Сначала я не верила, думала, что это она назло. Но после смерти Джоффри я поняла… и смирилась с этим. Она говорила мне, что появится другая королева - моложе и прекраснее, вот только и к этому я оказалась готова - дважды. Она сказала, что я встречу смерть в руках младшего брата, и я сделала все, чтобы избавиться от него. Она замолчала, глядя в пустоту. - Серсея... - начал было он, чтобы... что? разубедить? успокоить? утешить? - Тирион убьёт меня, Джейме. Убьёт или хотя бы попытается, и ты уже ему в этом помог, выпустив его из темницы. Вы вместе убили нашего отца и скоро придёте за мной. Что ж, - произнесла самодовольно, бросив через плечо взгляд на своего ручного монстра в рыцарских доспехах. - Попытайтесь. - Это неправда. - Ты бы смог жить дальше, зная, что помог убить меня? Одна эта мысль истязала его больше сотни кинжалов, поэтому он выдохнул, произнёс слова, которые обдумывал всю долгую дорогу сюда, так, что они въелись в его нутро – ни вытравить, ни забыть. Слова, которые звучали так, как ей хотелось бы слышать, но которые значили только то, что он хотел сказать. - Ты - моя семья, моя кровь и половина моей души. Я выбирал тебя тысячу раз, Серсея, убивал за тебя и был готов умереть за тебя. И никому не позволю навредить тебе, - она молчала, раздумывая, стоят ли его слова веры, поэтому он использовал последнее орудие, их заклинание, давнее обещание. - Только ты и я, помнишь? Только мы. Она поджала губы. - Поклянись, Джейме. Посмотри на меня и клянись, что все ещё любишь меня. - Клянусь, - ответил правду. Хоть и не так безумно и ядовито, как раньше. Не так, как ты хотела бы этого. Но теперь - так, как думал, что никогда не сумею, думал, что моей омертвевшей душе не хватит сил. Я люблю тебя, моя сестра, мое искалеченное прошлое, мое испытание, любовью счастливого человека, родственной, светлой, безусловной и простой. И ты даже не смогла догадаться, кто научил меня этому, кто дал мне сил, потому что привыкла смотреть в лица и никогда не умела видеть душу. От его слов взгляд ее смягчился, она обернулась, подозвала Клигана, и тот подошел, тяжело ступая в бренчащих доспехах. Джейме не сводил с нее глаз, стараясь поддерживать в нем привычное ей обожание, лишенное голоса разума. Серсея приказала Горе освободить его, проигнорировав вялое возражение Квиберна, и Клиган одним коротким, но мощным движением перерезал веревки, стягивающие руки. Джейме размял затекшую кисть. - Я же говорила тебе, что от меня никто не уходит. Подняв голову, Джейме увидел торжествующую улыбку на ее губах. *** Бриенна нашла Сансу в богороще. - Говорят, что женское сердце может чувствовать точнее, чем мужское, - произнесла леди. – Мой брат, Бранн, похоже, служит исключением этому правилу, но, впрочем, не стремится успокоить меня своими видениями, молчит. Но как Вы думаете, Бриенна, правда ли нам дарована такая сила – чувствовать на расстоянии? Пусть и не многих, только тех, на кого откликнулось сердце, кого выбрало. Дарована ведь? - Возможно, что это действительно так, - проговорила Бриенна задумчиво. И хотела добавить, отводя душу, высказывая, наконец, все, что таилось внутри, что съедало и изматывало так долго: «И я боюсь, что не смогу расслышать этот голос, миледи. Слишком много страха, слишком много шума. Наверное, я просто не готова к тому, чтобы узнать правду до того, как она свершится». Но отчего-то промолчала. Санса слабо улыбнулась, опустилась на землю, обхватив колени, покрытые тяжелым чёрным платьем, тонкими руками. Одними глазами указала на место подле себя, и Бриенна села рядом. - В детстве я слушала песни, где юная дева чувствовала, как ее друг сердца погибал в бою, и умирала следом – от горя. Разве возможно такое? Разве можно настолько слиться с другим, связать себя с ним неразрывно, намертво? Бриенна Тарт знала ответ. Бриенна Тарт боялась этого всю жизнь. Именно это с ней и приключилось, именно это и сразит ее сердце, если с ним что-то случится. Повисла тишина, тягучая и душная. Над ними алел закат, по земле потянуло привычным холодом – последним отголоском зимы, посылая дрожь по позвоночнику. - Как Вы думаете, он вернется? – спросила вдруг Санса, повернувшись к ней. – Мы с Вами здесь, в священном месте на святой земле. Где, как ни здесь, нам быть честными с миром и собой? Он вернется? Бриенна прикрыла глаза, прислушиваясь к сердцу. Старые тревоги снова одолевали ее, терзали, не зная пощады, шептали в уши свои ядовитые слова. А вдруг он уже мертв? Он может пасть в бою или быть поражен в спину. Он может умереть там, в Королевской гавани, без защиты, без прикрытия. Без нее – потому что она выбрала остаться здесь, служить своей клятве, вместо того, чтобы быть с ним до конца. Он ведь может увидеть ее, Серсею, красивую и родную, такую близкую – единственную, и забыть обо всем, вернуться к ней ради всего того, что они разделили вместе. Он может умереть рядом с ней, не видя больше смысла в мире без своей половины, без своей крови. Вдруг он уже мертв – для мира или для нее, Бриенны. Потерян навсегда? Но ее сердце не сдавалось без боя, продиралось сквозь эту тьму, ведомое его мягким голосом. «Когда я вернусь», - так он сказал ей. И Бриенна ему верила, поэтому отозвалась коротко: - Да, я знаю это. Санса удовлетворенно кивнула. - Я отчего-то тоже чувствую, что он вернется. Это странно, что я привязалась к нему? – спросила она растерянно, в один миг обращаясь из благородной леди в юную девушку, испуганную собственной искренностью. – Он ведь был добр ко мне, тогда, в Королевской гавани, один из немногих. Обещал спасти. А я, глупая, сторонилась, пугалась его увечья. Горло сдавило от страшной догадки, Бриенна едва смогла выдавить из себя: - Нет, миледи, не странно. Он достойный человек. Не может быть, не может быть, пожалуйста, не надо... - Это удивительно. Разрушенный собственной семьей, без друзей и опоры… И вместе с тем вся его злоба, все эти границы и стены – напускное, призванное защищать. Такой сильный… и такой уязвимый, - голос Сансы становился все тише, будто бы она сама не решила, хотела ли, чтобы кто-то другой слышал ее слова. – Хорошо, что Вы не убили его тогда. Я рада, что Вы не погибли сами, но… хорошо, что он жив. Надеюсь, Семеро уберегут его от встречи с братом. С братом?.. Уберегут?.. Облегчение прокатилось по ней теплой, милосердной волной, когда она, удивленная и возмущенная, поняла, о ком говорит Санса. Подхватило и унесло назад, в прошлое, где грязный и истощенный Джейме, не теряющий своей дерзости и прямоты, произнес устало, глядя ей в глаза, многое объяснив о мире и самом себе: «Мы не выбираем, кого любить». Похоже, Сансе тоже не довелось выбирать. «Может быть, это и не любовь вовсе», - подумала Бриенна, наблюдая, как заходящее солнце играет в ее волосах, едва касается ее прекрасного лица, сосредоточенного в молитве, почти печального. Но Тартская дева прекрасно помнила, как все начинается. Все начиналось именно так. *** Как и ожидал Джейме, все шло по их плану. После того, как он был освобождён в тронном зале, к Квиберну подлетела одна из его серых, замызганных пташек, зашептала что-то на ухо сбивчиво, нервно. Десница поднял обеспокоенный взгляд на королеву: - В нижний город пробрался чужак. Амелия говорит, что он именует себя Псом, бесчинствует, славя королеву Дейнерис, и раскидывает наших солдат, словно шахматные фигурки. Однако это не произвело на Серсею никакого впечатления. - Надо же... Какой сегодня день... День воссоединения с братьями, не иначе, - она перевела насмешливый взгляд на Гору, и тот нетерпеливо перемялся с ноги на ногу. - Разберись с ним и возвращайся. Только поскорее, ты мне нужен. Гора с трудом кивнул, сдвинулся с места, и Квиберн последовал за ним, позволив Джейме остаться с Серсеей наедине. Теперь они с сестрой были вместе, как раньше, и ему оставалась самая сложная часть. Сейчас они поднимались по винтовой лестнице, и Серсея вела его за собой, держа за руку. Прямо как тогда - в детстве, когда они гуляли по развалинам укреплений рядом с замком, и маленький Джейме плакал, просился назад, но сестра упрямо тащила его следом, не замечая его сбитых коленей и ссадин за локтях. Как и своих. "Я покажу тебе такой вид", - обещала она, и Джейме, как заворожённый, смотрел на ее сияющие зеленые глаза и золотые волосы. Он думал, что пойдёт за ней куда угодно, лишь бы продолжать смотреть на неё, чувствовать ее прохладную руку. - Я покажу тебе такой вид, - сказала Серсея, когда они, наконец, закончили свой путь наверх. Но этот Джейме, повзрослевший, знал Красный замок от и до, поэтому сам толкнул тяжёлую дверь, пропуская сестру вперед, точно зная, что он увидит. Они вышли на одну из смотровых, позволяющую охватить взглядом и залив, и город, раскинувшийся под ними, и даже кусок городской стены. Их последней уютной ночью вместе Бриенна сказала, что тот путь, который он прошел, сделал его таким, какой он есть, привел его туда, где ему суждено было быть. «Это и есть мудрость жизни, то, что придает ей смысл» - сказала она серьезно, и он ей верил. Весь путь Серсеи, все ее поступки, решения, привели ее сюда. Все его деяния и выборы привели его туда же. И теперь только Семерым известна их судьба. *** Каждой ночью Бриенне с трудом удавалось уснуть. Стоило ее головы коснуться подушек, горло сжимало ощущение приближения чего-то неотвратимого и пугающего, превращающего любой ее и без того короткий и чуткий сон в калейдоскоп странных образов и кошмаров. Ее беспокойная голова не принимала доводов, не слушала аргументов, и вместо всех известных молитв крутила на повторе простые и глупые слова. Выживи, Джейме, пожалуйста, выживи. Я столького не знаю о тебе. Я не знаю, каков ты в ссоре по пустякам, каким суровым и смущённым ты будешь, когда я представлю тебя отцу. Я не видела, как морской бриз треплет твои волосы, когда ты стоишь на берегу Тарта и шутишь о сапфирах, спасших мою честь когда-то. Я не знаю, как ты выглядишь, когда счастлив, когда смеешься до слез, когда вспоминаешь былые победы, греющие сердце. Я не видела, как ты стареешь. Как берешь на руки сына. Как ворчишь на погоду и больную спину. Я столького о тебе не знаю, Джейме, и знаю о тебе так много, прошу, не оставляй меня с этим одну. Выживи. *** Они стояли на смотровой, и город раскинулся перед ними, как на ладони. Город, ставший им обоим почти родным, почти домом. И Джейме окутала вина за то, что он отступает, когда Серсея все еще борется, пытается избавиться от этого горького "почти". В этом городе они были вместе, делили тайны и постель, совершали множество безумных и грязных поступков, бесчестных выборов. Но сейчас она - единственная, кто собиралась держаться за былое: сердце Джейме Ланнистера уже давно было где-то далеко отсюда. - Я рада, что ты будешь рядом, и увидишь, как я сокрушаю наших врагов, - проговорила сестра, сжимая напряженными пальцами парапет. - Я думала, что осталась одна, но вместе с тобой... так даже лучше. Слаще для ее эго. Он молчал, позволяя ей насладиться этим моментом, вдохнуть полной грудью перед тем, как все, что она строила так долго, будет разрушено. Они так и застыли, погруженные в тишину, и сердце его билось где-то у горла, отбивая: "ты поступаешь правильно, правильно, правильно". Где-то вдалеке, почти в другой жизни, где кипел бой, войска Дейнерис начали прорываться в город. Бой, который Джейме должен был прекратить до того, как начнется череда бессмысленных и несправедливых смертей. - Я хочу показать тебе кое-что... - начала было она, но он ее перебил. - Послушай меня, Серсея, ты должна сдаться, - его голос на фоне повисшего молчания прозвучал, как удар молота по наковальне. Она взглянула на него, удивленная, рассмеялась: - Что?.. Ты, должно быть, шутишь... - Послушай меня, просто послушай, - он взял ее руку в свою. - Тебе не выиграть. Железнорожденные - приманка, стоит Эурону выйти из залива, его атакуют дорнийские корабли. Дорн поддержал ее, Серсея. - Флот - это не все, - произнесла уверенно, но улыбка уже начала гаснуть на ее губах. - У меня есть армия, есть Золотые мечи. - Они рассредоточены и разобщены, отправлены в разные части города, где их поджидают Безупречные. - Кем? Отправлены - кем? - Человеком, имеющим право распоряжаться войсками от лица королевы, - ответил Джейме, и сам возненавидел себя. - Он не поступил бы так со мной. Квиберн верен мне, он не пойдёт против меня. - Квиберн был верным тебе до самого конца, Серсея, но он больше не может тебе помочь, - она вырвала свою руку из его, отступила от него на шаг. - Арья Старк всегда была очень невзрачной, верно? Оказалось, что у неё много лиц, и сегодня она заполучила ещё одно. Лицо Серсеи исказили ужас и отчаяние. - Ты предал меня, - прошептала, обессиленная, почти сломленная. - Конечно же, тебя же притащил твой дружок... Я должна была понять... лев на службе у дракона... Ты клялся мне в лицо и предал меня. - Я поклялся защитить тебя, и я сделаю это. Я сказал, что не позволю никому причинить тебе вреда, и я сдержу слово. Сдайся, Серсея, прошу, нет необходимости бороться. Впереди ещё целая жизнь. И она пощадит тебя. Дейнерис. Она обещала мне пощадить тебя, позволить мне увезти тебя, спрятать в южных землях. Ты откажешься от своего имени и будешь жить там, мы будем воспитывать наше дитя, ты ни в чем не будешь нуждаться. Прошу, Серсея, послушай меня. Королевская гавань падет очень скоро, и ты должна отступить сейчас, тогда она позволит тебе покинуть город. Все это было близко, очень близко. То, чего он боялся и избегал, но единственно возможное, правильное. Он был готов держать ее взаперти, навещая их с ребёнком, а если она не согласится, то и прожить остаток жизни с Серсеей, неся этот крест, отказавшись от своего счастья, потому что таков его долг. Таково его искупление. Раздался далекий рёв, и на горизонте показались два дракона. Серсея встретила их взглядом, всхлипнула несколько раз, упала в его объятия, разрушенная, уткнулась в плечо. Тело ее била крупная дрожь, Джейме обнял ее в ответ и не мог унять ощущения, будто это его всего трясёт, словно в лихорадке. Серсея, его возлюбленная сестра, прошедшая такой долгий путь к власти и славе, но всю жизнь искавшая только одного - дома. И он был готов дать его ей, даже ценой своей настоящей, полной, счастливой жизни. И самое острое, самое больное в этом было то, что он понимал, что Бриенна поймет его. И простит. Только она одна на всем свете. - Пойдем, Серсея… Все будет хорошо. Пойдем… Я с тобой. - ...атель, - шептала она, и он замер, прислушиваясь к ее причитаниям, заглушаемыми его телом. - ...едате... - Серсея повышала голос постепенно, словно набирая силу, - ...чертов предатель, надеюсь, пекло поглотит тебя, и ты сгоришь в нем. Ее тонкая рука была сжата в кулак, когда она ударила его в грудь, - бессильный жест огорченной, обиженной женщины. И только несколько мгновений спустя, по обжигающему холоду, прокатившемуся по венам, по тому, как по пронзительно голубому небу над ними начала разливаться алая дымка, он запоздало понял, хотя и не мог до конца поверить в это. В ее кулаке был зажат клинок. Она ударила его ещё раз - неумело, ослабев, только бессмысленно терзая и без того охваченную болью плоть, затем замахнулась снова и вогнала своё оружие почти по рукоять, оставив его в теле. Задохнувшись, Джейме нащупал нож, достал его из тела окровавленными руками. Силы стремительно покидали его, встретившись в напряженной битве с агонией и ужасом, и он начал оседать на холодную брусчатку под ногами. Серсея стояла над ним, облачённая в бордовое, и Джейме подумалось, что она словно уже искупалась в его крови, и руки ее - тонкие и белые, были замараны. И в ее лице не было ни любви, ни жалости, ни скорби. Только надменная злость на лице и тяжело вздымающаяся грудь. - Я же сказала, я научилась жить без тебя. Я могу без всех и без всего, и буду жива одной только мыслью, - я на своём законном месте. Перед глазами все двигалось, гасло и проявлялось, и он, тяжело дыша, пытался сфокусировать взгляд на сестре. Получалось с трудом. - Думаешь, что занял правильную сторону? Захотел быть вместе с сильными, наплевав на свою семью? Но ты дурак, Джейме, и всегда им был. Преимущества, которыми эта узурпаторша так бахвалится, которыми так дорожит, очень легко потерять, - мстительно проговорила Серсея, отступая назад. - Эурон жадный до власти и никчемный в роли короля, но он подарил мне кое-что, что делает твоё предательство пустым и бесполезным. В ее руках появился черный рог, витой, покрытый золотой вязью, древними, незнакомыми ему письменами, и память услужливо напомнила ему, где он видел его ранее. В старой книге с потерянными артефактами, которую задумчиво рассматривал Тайвин, сгорбившись за своим столом, водя ссохшимися пальцем по строчкам. Утраченный рог, который, согласно легенде, наделял обладателя способностью повелевать драконами, диктовать им свою волю. "Укротитель Драконов". Серсея посмотрела вниз: по узким улочкам королевской гавани черным ядом, струящимся по венам, к Красному замку стягивались Безупречные и северяне. - Они все погибнут в огне и крови, - прошептала она зло, не отводя взгляда от города. - Все. Эта проклятая девка - понимая, что я забрала у неё то, что она ценила больше всего, - ее детей. Вся ее армия, эти дикари и предатели. Даже наш брат - осознавая, что я переиграла его. - У тебя не получится, - пробормотал, собираясь с силами. - Ты не сможешь держать драконов под контролем вечно. - Не смогу, - согласилась Серсея и подула в рог. Письмена на нем заалели, словно раскалившись, затем подсветились белым, из жерла пошел дым. Оба дракона вдалеке вскинули головы, развернулись в сторону замка. Забились почти в отчаянии, когда Серсея повторила зов. Тщетно, но исступленно сопротивляясь, первым сорвался зеленый, Рейгаль, полетел к замку по рваной траектории, словно его тащили к нему, притягивая за шею. Черный же попытался сбежать, спасая свою матерь, но после третьего зова наклонился опасно, практически падая оземь, затряс головой, спикировал... и Джейме увидел, как Дейнерис Таргариен падает на землю с большой высоты. - Даже немного жаль, что так вышло, - холодно произнесла Серсея, но Джейме понимал, что это ложь. - Я хотела, чтобы она видела все… чтобы успела осознать. Что ж... Пусть порезвятся пока, - она заметила, как он неотрывно следит за приближающимися драконами. - Они помогут мне избавиться от остатков ее армии, а затем пусть покажут свою отвратительную природу, хозяйничая в Гавани. Люди должны знать, кого чуть не впустили в свой город, кого чуть не посадили на трон, от какой опасности я их уберегла. Пусть сожгут половину города, чтобы оставшаяся - а с ними и весь Вестерос - знала и помнила этот день. Когда я спасла их, отдав приказ застрелить драконов из наших баллист, - она отвернулась от него, бросив через плечо. - Только ты не умирай пока - я же обещала тебе прекрасный вид. Его кровь застыла, став густой, черной, вязкой, и не хотелось верить, не хотелось знать, не хотелось шевелиться от ужаса и горя. Она назвала его предателем, но скорее сама оказалась им, отступив от того, кем была всегда - да, гордой, да, хитрой, да, мстительной, теперь же обратившись в монстра. - Люди... - прошептал он, взывая к чему-то, к чему угодно, что могло быть все еще живо в ней. – Ты собрала их здесь… - Плевать мне на них, - ответила сестра и подняла рог. - Смотри, Джейме. Смотри, - раздался оглушительный, пронзительный, низкий звук, проникающий в кости, в самое нутро. И драконы летели прямо на них. Собравшись с силами, он встал, потратил почти все силы на то, чтобы удержаться. Тирион, его брат... Его друзья… Их гвардия… Невинные люди... Старики и дети... Она доберется и до нее, доберется и до Бриенны, вспомнит про Винтерфелл, придет за оставшимися Старками. Он кинулся на нее, что было сил, выбил из рук Укротитель драконов, и с глухим стуком тот упал на пол, бесполезный - уже был зов, но не было приказа. Драконы ждали своей команды. Джейме обхватил ее со спины, почти в объятии, зажав здоровой рукой ее рот, но она укусила его, готовая выплюнуть отравленные гневом, жуткие слова. И тогда он обхватил предплечьем ее горло, сжал, обратив готовый сорваться с губ приказ в жалобный растерянный стон. - Ещё не поздно, - бессильно шептал ей на ухо, - ещё не поздно, слышишь. Все будет хорошо, с тобой все будет хорошо, доверься мне. Молчи, просто молчи. Но она не слушала, осталась глуха к его мольбам, исступлённо забилась в его руке: - Сжечь! - хрипела она, но - слишком тихо, чтобы иметь силу для драконов. - Сжечь... Отпусти меня... Отпусти... ...всех! Сжечь... "Сжечь всех", - кричал Эйрис, когда Джейме проткнул его мечом. "Сжечь всех", - пыталась сказать Серсея, когда брат сжимал ее тонкую шею. Сдайся, перестань, потеряй сознание, отступись. По его щекам текли слезы, горькие, жгучие, они оставляли неисцеляемые борозды на его лице, выжигали глаза. Что ты делаешь со мной, что ты заставляешь меня делать, снова, когда я думал, что лучше, что выше этого? Как ты снова заполучила власть надо мной, как снова вынудила упасть на самое дно, потянув за собой следом? - Ты и я, Серсея, - он дрожал, он умирал, он хотел ослабить хватку, отпустить ее, но не мог этого сделать. - Замолчи... Ты и я, больше ничего не нужно. Он готов был отступиться от самого ценного в своей жизни, чтобы уберечь ее. Она не была готова пожертвовать ничтожным, напускным, чтобы уберечь себя. "Сжечь", - шептала, хрипела, хватала ртом воздух, но не сдавалась, и оба дракона зависли над ними в ожидании приказа. Отчаявшийся, он сжал предплечье сильнее. Сдайся. Пожалуйста, прекрати... Она, наконец, ослабла в его руках, но не отводила взгляда от залива с кораблями, увенчанными гербом Ланнистеров, от которых валил густой чёрный дым, от грязных улиц, где ленивое тусклое солнце бликовало на золотой броне поверженных бойцов королевской гвардии. Он разжал хватку, почувствовав, как она перестает сопротивляться, и вместе они опустились на пол, обессиленные. Он терял свою кровь, ощущая, как она слабыми толчками покидает его тело из полученных ран, но проигнорировал, развернул Серсею лицом к себе. - Прости меня, я не хотел причинять тебе боль, - выдохнул, и сердце пропустило удар, стоило ему бросить взгляд на нее. Ее голова безвольно запрокинулась, из глаз ушел смысл и цель, а любимые, ядовитые, родные, жестокие губы только и успели, что прошептать несколько слов, которые будут преследовать его всю жизнь. Затем она сделала невидимый глазу шаг вперед, вниз, в пропасть. В небытие. Она умерла у него на руках. В тех самых руках, что только что отняли ее жизнь. «Пророчество исполнилось», - подумалось отстраненно. У Серсеи было два младших брата. Кто-то закричал, и столько боли, отчаяния и скорби было в этом крике, что его измученная, разрывающаяся на части душа взорвалась в теле тысячью осколков, вонзаясь во все, что было в нем живого. В его глаза - такие же, как у сестры. В его сердце - что забилось в этом мире одновременно с ее. В каждое его воспоминание о них, которое он хранил в душе. И только по нещадно саднящему горлу Джейме с равнодушием мертвеца понял, что тот протяжный крик принадлежал ему. "Теперь ты будешь один", - прошептала ему Серсея на прощание, нарушая самую давнюю, самую острую, самую важную их клятву друг другу - они всегда хотели умереть вместе. Она ушла первой, но Джейме следовал за ней. Сапфировое небо над ним оказалось застлано бордовым маревом, кровь стучала в висках, оседала металлическим привкусом на языке. Отчаянная, глубокая синева словно пыталась напомнить ему о чем-то, но отступала перед алым, сдавалась, и Джейме наполняли горечь и презрение к себе. Цареубийца, кровосмеситель, клятвопреступник, он умирал не на поле боя, а в Красном замке, сражённый своей сестрой, которую предал, сражённый своим горем, которое не мог вынести. Он прожил всю жизнь, тайно или явно презираемый за то, что однажды нарушил свою клятву, прожил всю жизнь, пытаясь это преодолеть, превзойти, переписать, и только сейчас, когда он был так близок, судьба снова посмеялась над ним. Осталась ли хоть одна клятва, которую он не нарушил?.. "Верный клятве", - так сказала Бриенна, глядя ему в глаза, называя меч. Она будто снова стояла перед ним, печальная, сжимающая в руке эфес, увенчанный львом. "Верный клятве", - повторила она, взывая к нему, и внутри него билось: "не жди меня, не жди, живи достойной жизнью, как заслуживаешь, и не помни обо мне, не жди". Но что-то ещё оставалось, что-то важное, непреложное, что не отпускало его, удерживало, что-то близкое, что-то необходимое. Осталась ли?.. "...клянусь", - сказал он ей совсем недавно. Последняя. Он сказал ей, что вернётся. Два дракона, свободные и неистовые, ревели по своей матери.