В пламени

*** На прощании не было помпезных речей, исступленных рыданий. Не было толпы, благодарной, скорбеющей. Не было широких знамен и дорогих убранств. Только несколько дюжин свечей да сиротливый знак дома Ланнистеров, вышитый на покрывале, небрежно наброшенном поверх тела. Да и то - когда-то внушающий благоговейный трепет, сочетание роскошного золота и благородного алого бархата - теперь он смотрелся не к месту, слишком вычурный для этого момента, резал глаза. Бриенна подошла поближе, нетвердой рукой, не имеющей никакого на это права, разгладила полотно и, отступая назад, растерянно подумала, что ей хотелось бы, чтобы все было достойнее. Чтобы не было этих зевак, заглядывающих в маленькую септу, которых отчаянно тянуло выгнать вон, чтобы рядом были родные и близкие, чтобы не было слышно этого городского беззаботного гула с улицы, чтобы была тишина, печаль и мягкий свет. Она не знала, откуда в ней это, что за неведомая сила внутри сейчас рассматривала декорации, отдавала последний долг, с настоящей, идущей от сердца скорбью всматривалась в красивое лицо на уже мертвом теле, подмечая детали. Глубокая морщина между бровей означала тяжёлые, пугающие решения, прожитые дни, полные горьких и страшных событий, залёгшие под глазами тени были свидетелями бессонных ночей в страхе и бессилии. И хотя жизнь покинула это лицо, оно все равно казалось ей прекрасным, почти совершенным, пусть эта красота и не принесла счастья, не оставила после себя наследия. Она смотрела и видела перед собой человека, сломленного своими же собственными выборами, но в итоге - нашедшего покой. Джейме был впереди, в шаге от неё, едва стоящий на ногах, недвижим в своем горе, немой и скорбный над телом сестры. С тех пор, как он пришел в себя, он не сказал Бриенне ни слова, лишь слабо улыбнулся, когда, в первый раз открыв глаза, увидел ее обеспокоенное лицо, склонившееся над ним. Но ей этого было достаточно. Она не знала слов поддержки и лишь отдаленно могла вообразить, через какую невыносимую агонию проходит его душа, как болит истерзанное тело. "Чудом", - сказал ей Сэм Тарли в ответ на немой вопрос, когда они с Сансой прибыли в Королевскую гавань, - "Просто чудом". Тогда Бриенна едва сдержала глупую счастливую улыбку - чудеса были редки в ее жизни. Джейме никогда не просил у нее утешения. Даже тогда, когда Варго Хоут отнял его кисть, он ни мгновения не искал успокоения ни в ее словах, ни в ее руках, только еле слышно выдыхал через плотно сжатые зубы и метался между неполноценной отныне жизнью и бесславной смертью. И это при том, что она была единственным человеком, который мог сойти за его друга в том ужасающем путешествии. Впрочем, она и не ждала этого, она была бы неподходящим выбором - неловкая, немногословная, зажатая. Сострадание и чуткость – для дев и матерей, а она была воином - полной тому противоположностью. Вот и сейчас он стоял перед ней, не отводя глаз от Серсеи, и расстояние между ними казалось ей бесконечным, будто бы теперь он был дальше от нее, чем в миг их знакомства. Но когда горе, наконец, пробило в нем брешь, и он покачнулся, не то вскрикнув, не то всхлипнув, Бриенна, не отдавая себя отчета, не понимая, что ей движет, подошла к нему, обняла со спины, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Чтобы он знал, что за его спиной – не пустота, за ним – тепло и любовь, вся, на которую Бриенна оказалась способна. Чтобы он знал, что хоть перед ним – смерть, за ним – жизнь, которую он спас и которую может забрать, когда пожелает. Он прикоснулся к ее руке горячими пальцами, обхватил запястье, будто бы ему нужно было держаться за что-то, за кого-то, почувствовать опору, впитывать тепло. Бриенна почувствовала - телом, что тени отступили, дали ему передышку. Она перевела взгляд на помост. Прощай, Серсея. Королева Вестероса, дочь, жена, мать и сестра. Кровь Джейме. Его первая любовь – да помогут Семеро его сердцу, чтобы она не стала последней. И ей, Бриенне, сейчас бы внутренне торжествовать над телом поверженной соперницы, праздновать свое единоличное право на этого прекрасного, отважного, достойного мужчину… Но она лишь обняла его крепче и впервые за долгие годы беззвучно заплакала, сама не зная, отчего. *** Дейенерис Таргариен приняла корону из рук Вариса, отринув обычай проведения коронации верховным септоном, что вызвало недоуменные шепотки среди жителей Гавани. «Королева-колдунья, - звучало на улицах. – Она идет против богов, потому что темные силы хранят ее войско». Но все недовольство звучало несмело, робко – улицы были полны Безупречных, охраняющих честь королевы. Мудрым решением было бы ей выйти на улицы, показаться своим подданным, продемонстрировать им свою милость, но пока это было невозможно. Даже церемония коронации была закрытой, и только верные новой королеве люди присутствовали на ней - те, кто не будет болтать на улицах, что она немощна. После страшного падения с дракона, смягченного случайностями, спасшими ей жизнь, Дейенерис несколько недель приходила в себя, пытаясь исцелиться. Но сломленное тело вытребовало своего, и даже сейчас она едва могла стоять – всю коронацию с ней рядом был Джон, поддерживая ее, и она с видимым разочарованием опиралась на его плечо. Девочка явно совершенно не так представляла себе свой триумф. Но ей еще только предстояло узнать, что Красный замок равнодушен к мечтам и беспощаден к ошибкам. Джейме вспомнил, как однажды сам сел на Железный трон, - будучи еще совсем мальчишкой, это было словно целую жизнь назад. С его меча все еще капала кровь короля, войско Ланнистеров смотрело на него с изумлением и благоговением. «Я мог бы быть королем», - подумалось ему тогда, и эта мысль не вызвала в нем никакого восторга, никакого возбуждения. Кровь Эйриса собиралась на полу, и он не мог отвести глаз от нее, пожалуй, впервые отнявший жизнь так вероломно, подло, и впервые – так оправданно. Джейме Ланнистер, Золотой лев, Спаситель Королевской гавани, он решил исход восстания, приняв самое сложное решение в своей жизни. Но высокая мораль вписала его в историю под другим именем, выставив гнилой черной душой, искупавшей свои руки в королевской крови. Сейчас в тронном зале вновь царили цвета дома Таргариен – алый и черный, и многочисленные союзники, воины и друзья Дейенерис восславляли ее, благословляя на долгое правление, праздновали ее восхождение на долгожданный трон овациями и искренними, радостными лицами. И только Джейме ничего не чувствовал. Он смотрел на гордую королеву Дейенерис, поджимающую губы, стараясь удержать торжествующую улыбку, с мертвым равнодушием, чужак и изгой на этом празднике. Он словно утратил эту способность - чувствовать, она будто покинула его вместе с Серсеей. Когда он осознал, что сделал с ней, что сотворил своими же руками, в нем будто бы взорвалось что-то, опалив нервы, опалив сердце, лишив их права на чувства. Он подвел Серсею, обещая ей убежище и безопасность за несколько мгновений до того, как убить ее. Подвел их нерожденное, несчастное дитя. Он подвел себя, лишившегося всего, возродившегося из пепла в нечто новое, подвел человека, которым хотел стать. Он подвёл ее, Бриенну. Он полюбил ее, и с ее именем на губах готов был умереть от клинка ходоков или гвардейцев, готов был умирать в разлуке с ней каждый день до самого конца, но быть рядом с ней сейчас - живым и невредимым, убившим сестру и их общего ребенка, снова стоять перед ней – человеком без чести, неспособным сдержать слово… Это было выше его сил. Больше всего на свете он желал забыться в ее тепле, к ней неотвратимо стремилось его потерянная, обреченная душа. Когда он почувствовал на себе ее руки в септе, сердце пропустило удар, а боль невероятной, беспощадной силы отступила - голыми руками она в два счета смогла разогнать его личных демонов. И так хотелось обернуться в ее объятии, найти губами ее полные мягкие губы – снова быть дома, снова быть счастливым. Но он не мог смотреть ей в лицо, не мог даже бросить короткий взгляд на нее. Он боялся, что увидит в нем что-то, что уничтожит его до самого основания, - жалость, пренебрежение, разочарование. Презрение. Презрение, к которому ему не привыкать после убийства Эйриса, которое читалось в глазах благородного Неда Старка, нравственного компаса бесхребетного Роберта. Презрение, которое он не сможет вынести от Бриенны. Он должен был объясниться с ней, но не находил сил, не находил слов. После всего, что он натворил, натворил – с ее именем на губах, и это было горше всего, он не мог больше оставаться в Гавани, но и не знал, куда теперь держать путь. Утес Кастерли был ему противен, невыносим: если Королевская гавань была каменным напоминанием о тех годах, что он провел здесь, годах – неотрывно связанных с Серсеей, то их родной дом был хуже кинжала в сердце: он напоминал ему об его лучших временах. Но он не мог оставаться и здесь, презираемый новой королевой. К тому же, ему никогда не было дела до престолов, до политики и интриг, его уделом были сражения и тренировки, мечи и доспехи. Он мог бы уехать безмолвно, выдвинуться в ночи, но просто не мог позволить себе так поступить с Бриенной. Он должен объясниться, просить у нее прощения и отпустить ее – он ничего не сможет дать ей, он не заслуживал ее. Ей не стать счастливой с таким человеком, как он. А он желал ей только счастья. Варис подошел к нему неслышно, как и подобает мастеру над шептунами, и только шелест красно-черных одежд выдал его. Джейме молча кивнул в знак приветствия. - Да будет она править долго, - произнес тот, не отводя взгляда от королевы. – И во многом - благодаря Вам. - Она - не первый правитель, ради которого я мараю свою честь, - сухо отозвался Джейме. - Вы делали это не ради правителей. Вы делали это ради людей, - голос Вариса звучал мягко, убаюкивал, но Джейме не внял его фальшивому сочувствию, - Ваши поступки делают Вас благородным человеком, способным на жертвы. - Больше – не способным. Больше у него ничего не осталось. Всей его сутью, всем его стержнем всегда была семья. Об этом твердил отец, воспитывая в нем рыцаря и мужчину, этому его научила ранняя смерть матери, их с Серсеей внезапное и острое одиночество, его тёплая, братская любовь к неполноценному Тириону. Их династия уходила корнями в древнейшие времена, силой и умом обратившись в одну из самых могущественных во всех Семи королевствах. И Джейме, как воин, должен был беречь ее. Тайвин Ланнистер возлагал на него большие надежды, и пока Серсее была отведена роль жены и матери, вплетающей кровь Ланнистеров в самые видные и многообещающие дома Вестероса, Джейме должен был стать хранителем их рода, их имени, преумножая и укрепляя их семью. И хотя он, вопреки воле отца, вступил в Королевскую гвардию, лишив себя рода и наследства, тот, кажется, не терял надежды, что Джейме наиграется, вернётся. Согласится на какую-нибудь благородную даму и унаследует утёс Кастерли, продолжит дело своей семьи. «Семья превыше всего», - струилось по его венам, и Джейме не знал другой цели. И тем горше было его отчаяние, тем страшнее была его вина. - Вы должны знать, что мы приложили все усилия, чтобы Вам не пришлось больше… испытывать на себе осуждение толпы, - произнес Паук с притворной деликатностью. - Жители Гавани не узнают события того дня. Они будут думать, что ушлый и презренный десница королевы Серсеи предал ее и убил ради того, чтобы выслужиться перед новой королевой, но Дейенерис Бурерожденная справедлива и не жалует тех, кто готов всадить нож в спину - пусть даже ее врагу. Джейме чувствовал, что Варис ждёт от него признательности за то, что он спасает его репутацию, но эта подачка не тронула его сердце - льву всегда было наплевать, что о нем говорят овцы. А те люди, чьим мнением Джейме искренне дорожил, знали правду. Знал ее и он сам. И ничто не могло исправить этого. - Есть кое-что, что я должен вам передать, – Варис запустил пухлую руку в карман своего широкого одеяния. – Когда мы разбирали вещи Вашей сестры, мы нашли кое-что, адресованное Вам, - с этими словами он протянул Джейме несколько смятых листов пергамента. – Возможно, Вам станет легче – хотя бы ненамного. "Не станет", - думал Джейме, пряча листы в карман. - "Уже никогда не станет". *** После тренировки с Подриком Бриенна решила немного прогуляться. Кровь в ней кипела, разбуженная звоном мечей, наполняла удовлетворением и покоем - впервые за долгое время. За последнюю дюжину дней, прошедших в заботах, печали и суете, ей отчаянно хотелось оставить этот душный город и отправиться в путь, снова ощутить свободу и ясную цель. Вернуться на Север, в Винтерфелл, где она, наконец, освоилась, где она была нужна, где она могла быть собой, не вызывая у жителей насмешливых взглядов. Королевская гавань всегда была к ней слишком жестока. Ей здесь никогда не было места. В саду она встретила Сансу, похоже, раздираемую такими же изматывающими мыслями. - Я никогда не хотела возвращаться сюда, - произнесла миледи, подняв на нее потухший взгляд. До чего она была тверда и полна сил на Севере… и как сильно столица иссушала ее. – Каждый человек, которого я встретила, каждое мгновение, проведенное здесь, каждый камешек в этом месте – отвратительны. Бриенна подняла голову, скользя взглядом по серым облакам. Когда она сама в последний раз гуляла здесь, она с отчаянием размышляла о том, как исполнить свою клятву и вырвать Сансу из рук Беса, из этого странного замужества – издевкой над юной прекрасной девушкой. В тот далекий день здесь царило лето, голубое платье, которое ей подобрали, путалось у неё между ног, и она с горечью рассматривала цветы, окружившие ее своей красотой. Теперь же знаменитый сад Красного замка был пуст и беден, уничтоженный зимой. - У нас всех есть шанс начать все заново, миледи, - отозвалась она, не сводя глаз с обнаженной серой земли у своих ног. – Возможно, нам удастся создать новые, лучшие воспоминания на месте старых. - Надеюсь, - произнесла леди Старк. – Но я здесь ради Джона, и когда он закончит праздновать воцарение королевы Дейенерис, я покину это место, никогда больше не оглядываясь. Санса замолчала, и только едва заметный румянец на щеках выдавал ее: ревность к брату из-за его новой королевы, отчаянное желание видеть Север свободным, тоску по дому. Они двинулись дальше – вместе, каждая – погруженная в свои мысли. - Война закончилась, и я задолжала Вам кое-что, Бриенна, - наконец, нарушив тишину, сказала Санса с теплотой. - Я хотела бы сделать Вам подарок за свое спасение. Руку вновь обожгло старой болью… - Не стоит, ведь я… - начала было Бриенна, но девушка прервала ее, покачав головой. - За меня никто не сражался с такой отвагой, как Вы, леди Бриенна. И Вы знаете, что я ищу для Вас самой лучшей участи. Я бы хотела, чтобы Вы были счастливы, что невозможно, пока Вы неустанно находитесь рядом со мной. Я хочу освободить Вас от клятвы, данной моей матери. Бриенна не находила слов и не могла согласиться с этим. - Мне больше не угрожает опасность, - добавила Санса мягко, но просчиталась – слишком явная ложь. - Мы обе знаем, что это не так, - произнесла Тартская дева, и ее рука произвольно, бесконтрольно потянулась к эфесу Верного клятве. – Я не могу оставить Вас. - Вас ждет другая жизнь, - сказала Санса. – Возможно, Вы не готовы к ней, возможно, она пугает Вас, но Вы созданы для счастья и любви. Настала пора мне дать вам право на это. Леди Старк действительно хотела лучшего для нее, но резала по живому, не понимая этого, не осознавая. Откуда ей – прекрасной, тонкой, нежной – было знать, что Бриенне никогда не предназначалось ни любви, ни дома. Бриенна-красотка, огромная страхолюдина, она становилась счастливее только в бою – в любом. Кровь играла в ней, когда ее меч целовал другой, и это были единственные поцелуи, на которые ей стоило надеяться. Пока не появился Джейме, неосторожно разбудив в ней что-то. Пока он не прошел весь этот долгий путь от Цареубийцы и предателя до героя, пусть и сломленного своим поступком. Он был сильнейшим чувством, древнейшей частью ее души, и его власть над ней пугала Бриенну. Все время, что они провели в разлуке, она думала о нем. Все время, что они ехали в Гавань, она молилась о нем. Он захватывал ее сердце, пробивая себе дорогу своими нежными взглядами, своими острожными прикосновениями. Ни один мужчина не смотрел на нее так, как он (и Бриенна надеялась, что это что-то значит). Он целовал ее в губы (и Бриенна надеялась, что это что-то значит). Он лежал рядом с ней, он желал ее, но отказался от нее, чтобы сохранить ей честь (и Бриенна надеялась, что это что-то значит). Он открывал ей свое сердце, делился сокровенным, делился своим детством, мечтами, своими воспоминаниями (и Бриенна надеялась, что это что-то значит). И он просил дождаться его, он сказал, что задаст ей вопрос, что предложит ей быть с ним. Но это оказалось неправдой – за все это время здесь, в Королевской Гавани, Джейме даже не смог посмотреть ей в глаза. Что ж, ей не привыкать. Она и не ждала этого, не в силах поверить – до конца. Однажды, в далекой юности, прошедшей с наступлением зимы, ее мечты уже оказались уничтожены, теперь ее маленькие несмелые надежды – быть с ним рядом, хотя бы немного, разделить с ним еще несколько поцелуев, провести рядом с ним еще несколько ночей, чувствуя тепло его тела, – тоже были разбиты. Только в этот раз осколки оказались острее и ранили больше. Но она не винила его в этом. Он потерял сестру самым жестоким и ужасным образом, он потерял их ребенка. Он встретился со своим прошлым лицом к лицу, и только Семеро знают, что он чувствовал при этом… Что чувствовала бы сама Бриенна, если бы поняла, что погубила его? В Винтерфелле он искал в ней утешения, искал в ней друга, искал в ней близкую душу, чтобы избавиться от долгой и порочной связи с сестрой. Что же, ее дружба будет у него всегда. - Я воин, - твердо сказала Бриенна. – Это – высшее счастье для меня. Все остальное – только зря терзало ее и без того уязвимое сердце. Санса покачала головой, отказываясь принять это. *** Он легко постучался, толкнул вперёд дубовую дверь. Дейенерис заняла бывший кабинет Роберта, возможно, даже не зная этого. - Входите, сир Джейме, - отозвалась Дейенерис, отложив перо. Она сидела за столом, видимо, сочиняя письмо, судя по тому, как дернулась ее рука, когда он опустил свой взгляд на ее пергамент. Но не стал испытывать судьбу и вглядываться в буквы, да и по правде его не интересовали ее дела. - Вы хотели меня видеть, королева? - Да, хотела, - подтвердила она, подняв на него фиалковые глаза. - Я так и не поблагодарила Вас за то, что Вы сделали. Это было тяжело, я понимаю это. Но вы спасли мою жизнь, моих детей и множество невинных людей. Конечно же, она позвала его, чтобы оказать последнюю любезность, дать понять, как она ценит его преступление, которым он помог ей взойти на престол без излишних жертв. Без лишних жертв – для нее. Со страшной жертвой – для него. - Не благодарите, - коротко отозвался Джейме, испытывая желание уйти. Ее гордый, почти самодовольный вид возвращал к жизни старые воспоминания - как начинал Роберт, как заканчивал Эйрис: преисполненные собственного могущества. Железный трон отравлен, иначе как объяснить эту скверну, попадающую в кровь вместе с правом на престол, - ощущение избранности, неприкасаемости? Дейенерис Таргариен - вместе с сотней своих громких титулов - не прожила в роли королевы и дня и все равно считала себя вправе благодарить его за жертву, к которой она сама не имела никакого отношения. В Джейме закипала ярость, ласково взращиваемая скорбью и виной. Он выпрямился, произнес холодно: - Я должен быть честным: мне не было никакого дела до Вас и ваших драконов, Ваша милость. Нам ни к чему притворяться друзьями. В отличие от моего брата, я никогда не желал видеть Вас на Железном троне. Все, о чем я заботился, - это моя семья и безопасность людей. Вот только порядок оказался обратным. В горле пересохло, но он продолжил, глядя ей прямо в глаза: - Я рад, что Вы целы, и надеюсь, что Вы станете достойным правителем. Но если Вы не стоили того, если в Вас взыграет дурная кровь... Теперь мне не привыкать иметь дело с королями и королевами. Он понимал, что эти слова могут стоить ему имени, свободы, даже жизни, но не мог удержаться. В нем восстала давняя, ставшая уже неотделимой от него самого тяга к саморазрушению, притяжение его темной, отчаянной стороны. За него говорила боль. Он искренне и яростно искал наказания, искал искупления. Но Дейенерис оказалась к нему глуха - или просто милосердна, пропустила его дерзкие, жёсткие слова мимо ушей. Вместо этого она сидела, скрестив пальцы перед лицом, не отводя от него непроницаемого взгляда. - Я бы казнила ее, - сказала коротко, и ни тени раскаяния или сожаления не было в ее голосе. - Цена Вашего слова, - сухо напомнил ей Джейме. - Вы обещали мне, что позволите ей уйти - целой и невредимой. - Она угрожала мне и моим детям. Если бы она забрала моих драконов, то я бы положила свою жизнь на то, чтобы она заплатила за это. Заплатила самую жестокую цену, - голос ее надломился, она замолчала, обдумывая что-то. Когда она снова посмотрела в его лицо, в ней уже не было материнского гнева, только сочувствие. - Я понимаю, что Вам тяжело принять это, сир Джейме. И не мне говорить с вами об этом. На моих глазах на голову брата водрузили корону из расплавленного золота, и я не пошевелила и пальцем, чтобы спасти его. Как я его ни любила в детстве, теперь я вижу его ясно, как Вас передо мной: он был дураком и садистом и стал бы худшим королем в истории. Его смерть стала для всех нас лучшим исходом, пусть он и был моей кровью. А умереть в руках мужчины, которого она любила, - очень достойный конец для Вашей сестры. Джейме отвернулся, но все же ее слова били в цель, воскрешая в памяти образ сестры, реальный, к сожалению, хорошо ему знакомый, – безыскусной интриганки, жестокой и холодной женщины. Но стоило вспомнить об этом - и он снова сжимал ее в своих руках и чувствовал, как жизнь покидает ее тело. Две жизни. - Для Серсеи - возможно. Но я бы предпочёл, чтобы наше дитя встретило свой конец через множество десятков лет, в своей постели. - Прочитайте то, что Варис передал Вам, - посоветовала Дейенерис. - Я рада быть той, кто разоблачит ее последний обман, последнюю манипуляцию, последнюю ложь. Его рука потянулась в карман, огладила смятые листы. - У нас с Вами сложная история, но я думаю, что мы сможем найти общий язык. Кровный долг, разделяющий нас, уплачен. Вы отняли жизнь моего отца и отняли у нашей семьи трон - из ненависти, вы отняли жизнь вашей сестры и вернули мне моё по праву - из любви. Мы квиты, не считаете? - Пожалуй, квиты, - сказал Джейме. Ему было сложно не согласиться с этим. - Я прощаю Вас, - взгляд ее смягчился. - Надеюсь, когда-нибудь Вы сможете простить себя. Возможно. Когда-нибудь. Он смотрел на нее - невинное дитя в утробе матери, потерявшее дом и отца ещё до того, как появиться на свет. Раньше он не чувствовал своей горькой роли в этом, но стоя перед ней в стенах Винтерфелла, перед ней и Браном Старком, таким же сломленным, как и она, - теми решениями, которые Джейме принимал во имя своей семьи... он чувствовал себя виновным. Но мальчик не держал на него зла, а теперь, получив прощение Дейенерис, он чувствовал что-то, похожее на облегчение. Повисла тишина. - Я знаю, что Вы думаете о том, чтобы покинуть Гавань навсегда, - задумчиво произнесла Дейенерис после недолгого молчания. - И я не нуждаюсь в друзьях… Но мне нужны достойные люди рядом. Вы нужны мне здесь. Ему показалось, что он ослышался. - Здесь для меня ничего не осталось, - признался он. Только не здесь. В любой точке мира. В любом захудалом городе. В лесу, на голой земле. За Стеной. В неизведанных землях. На краю мира. Хоть в самом пекле. Только не здесь. - И чего же Вы хотите теперь? Похоронить себя в кресле на утесе Кастерли? В своё лучшее время, пока Вы ещё сильны и способны на достойные и правильные вещи? - спросила его Дейенерис, подняв бровь. - Я знаю, чего хочу я. - Я думал, что Вы уже получили все, чего хотели. - Я хочу исправить ошибки моей семьи, - произнесла она, подняв подбородок. - И хочу избежать собственных. Из всех моих союзников, пожалуй, только Вы можете разделить это мое желание. Старки горды и до сих пор уверены, что их семья поступала по совести. Баратеонов не осталось, а Джендри слишком долго был бастардом, чтобы нести грехи своего рода. Многие благородные дома разорены или вовсе истреблены. Только вы и я понимаем, что амбиции наших предков разрушили королевство. Я хочу, чтобы Вы были рядом и несли ответственность рядом со мной. Разве не за искуплением Вы приехали сюда? Джейме было сложно с этим не согласиться. И больно об этом вспоминать. В свете свечей - в поджатых губах и сведённых от постоянной боли бровях - Джейме начал узнавать королевскую кровь в ней - стойкую и отважную. - Что я должен буду делать? - осведомился напряжённо, хотя уже догадывался, к чему она ведет. - Я хочу, чтобы Вы помогли мне восстановить Семь королевств и освободить новые, сделать их частью Вестероса. Я хочу, чтобы Вы стали мастером над воинами. Он покачал головой: - Выберите кого-нибудь из своих союзников. Многие будут рады служить вам. Я никогда не клялся Вам в верности. - Вы – единственный из всех, кто опытен в тактике и стратегии, - возразила она, - единственный, кто сумеет воспитать мне верных и смелых воинов. Его первый сын превратился в чудовище, а второй был настолько слаб и уязвим, что выбросился из окна от бессилия. Джейме не стал доверять бы себе юные души. - Вы войдёте в Малый совет и поможете мне. Я хочу, чтобы Вы нашли лорда-командующего Королевской Гвардией. Расширьте ее. Я хочу, чтобы туда вошли и другие рыцари, кроме семерых, оберегающих меня, мои доверенные лица. Я дорожу своими лордами-хранителями и хочу, чтобы мои люди были рядом с ними, защищали их. Я сама могу о себе позаботиться, - произнесла Дейенерис с достоинством, - а они - гаранты моей власти в Вестеросе. У меня все ещё есть враги, сир Джейме, и я не хочу, чтобы они становились сильнее, подчиняя себе мои земли, угрожая тем, кто обещал править на местах от моего имени. - Звучит, как военный контроль над лордами, - озвучил свое сомнение Джейме. - Не самая лучшая идея. - Предложите идею лучше. Джейме почти рассмеялся, был почти впечатлен. Это был выход для него, та возможность, которую он искал. Хотел ли он этого? Он спросил: - Я могу обдумать Ваше предложение? Она кивнула. Уходя, он почувствовал себя обязанным сказать: - Спасибо. Спасибо за то, что сохранили мое имя и не стали раскрывать подробности смерти Серсеи. За то, что вернули мне ее последние слова. Дейенерис придвинула к себе пергамент и снова взялась за перо, отозвалась с теплотой: - Не стоит благодарности. Все мы делали трудные выборы и совершали неприглядные поступки. Мы были на войне. Теперь наступили мирные времена, и нам нужно как-то жить с этим. Мы с Вами были на волосок от того, чтобы расстаться с жизнью в день осады Королевской гавани. И я надеюсь, что никто из нас двоих не испортит то, что нам даровали боги, когда мы выжили. Спасибо за шанс начать новую жизнь, заниматься тем, для чего он был создан. Золотовласый Ланнистер - воплощение воина. Так о нем говорили. Таковым он считал себя всю жизнь. Глядя на нее – мудрую не по годам и благородную, Джейме подумалось, что, может, у королевства наконец-то появился шанс. Возможно, и у него тоже. *** Подрик поперхнулся вином, когда ее увидел, сделав все только хуже, - неудержимый румянец ощутимым жаром начал затапливать ее щеки и шею, открытую чужим взорам. Бриенна неловко замялась, но смогла адресовать своему оруженосцу строгий взгляд. Но он только крепче стиснул свой кубок, хотя и отказался от добавки, когда Санса предложила ему. - Прекрасно выглядите, - улыбнулась она Бриенне, оглядывая ее с ног до головы. - Вам очень идёт это платье. Бриенне очень хотелось рассмеяться, сделать вид, что услышала хорошую штуку, но девушка была добра к ней и хотела помочь, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как принять комплимент и собрать своё мужество в кулак: ей предстояло провести целый вечер в этом наряде. Пир по случаю коронации Дейенерис Таргариен. И не было никакого шанса, что она проведёт этот вечер незамеченной. Тирион, определённо, будет иронизировать над ее неловкостью, а его вечный партнёр по выпивке, сир Бронн Черноводный, даже наверняка позволит себе парочку скабрезных шуточек. Оставалось только радоваться, что в Гавани нет одичалых, не то Тормунд не дал бы ей прохода. - У меня есть для вас ещё кое-что, - проговорила Санса, и Бриенна ощутимо напряглась, перевела обеспокоенный взгляд на Подрика, но тот не разделял ее беспокойства, сидел в кресле с беспечным видом. Леди Старк держала в руках широкий металлический пояс и два таких же нарукавника - на манер доспехов. И Бриенну расстрогал этот жест. Когда она узнала, что Санса заказала для неё платье, она была в замешательстве от того, насколько искренним и чистым было ее намерение - и насколько плохо она понимала Бриенну. Она тогда долго и сердечно благодарила ее, но несмело высказывала свои сомнения по поводу этой затеи, рассказывала, как комфортно и защищенно чувствует себя в доспехах, так, что, сняв их, она почти чувствует себя обнаженной. Этими массивными украшениями Санса хотела дать ей понять, что услышала ее. Бриенна взяла в руки наплечник, украшенный узорами переплетающихся цветов. Выглядело, конечно, роскошно, но ее не оставляло ощущение, что они промахнулись с размером, что ей не подойдёт такая красота. Санса мягко застегнула на ней металл, и Бриенна обернулась к зеркалу. Оттуда на неё смотрела незнакомка. Бриенна отлично знала своё лицо - и недавно добавившийся шрам на нем уже стал ее неотъемлемой частью. Она отлично знала своё тело - и заживающая рана на боку уже перестала напоминать ей о себе. Но теперь она смотрела на себя - то же лицо, то же тело, и не могла узнать. Платье ей, определённо, шло - насколько Бриенна могла судить по своему скудному опыту в моде и красоте: длинное, из мягкой бархатистой бордовой ткани с невесомыми шелковыми вставками на рукавах, оно струилось по ее фигуре, скрадывая широкие бёдра и массивные плечи, несмотря на то, что верх был довольно открытым. Оно ей шло, но не подходило - делало из неё кого-то другого. И хотя ее лицо от этого наряда не становилось миловиднее, насыщенный цвет придавал ей стати, достоинства, но было куда менее приветливо по отношению к ее синим глазам. Платье, которое ей принесли от имени Джейме, - голубое, как спокойное море, как безоблачное небо, простое и скромное - нравилось ей куда больше. И она твёрдо знала, что обязательно услышит сегодня смех. Это было неизбежно, это было силой человеческой природы, не поддающейся контролю, ведь жестокость - это не выбор, это импульс. - Готовьтесь получать сегодня комплименты, леди Бриенна. - Санса выглядела очень счастливой и довольной собой. - И вас никто не посмеет обидеть, - она протянула ей свою руку. - Не тогда, когда Вас окружают волки, когда вы - под их защитой. Как она и боялась, наплечники немного жали, и Бриенну не оставляла мысль, что в нем она выглядит ряженой самозванкой, но ради Сансы она была готова постараться. *** Строчки были написаны нетвёрдой, дрожащей рукой, и Джейме с трудом узнавал почерк Серсеи. Откуда-то издалека доносился весёлый гул, звон встречающихся кубков, раскатистые крики: «Да здравствует королева Дейенерис!», но все это звучало скупо, приглушенно. Джейме сидел на ступеньках лестницы, ведущей в Белую башню, сжимал в руке бесполезные листы. «Джейме, вернись, я так люблю тебя, ты мне нужен», - написала Серсея на первом - и зачеркнула. Мимо прошли хмельные гости, но не заметили его, не смогли сфокусировать на нем свой рассеянный взгляд, так и двинулись дальше, покачиваясь. «Джейме, я надеюсь, что ты жив. Ты должен выжить. Мне без тебя не справиться. Возвращайся. Эурон угрожает мне, кажется, он хочет убить меня…» - сочился ложью второй лист, но слова вновь были зачеркнуты. «Джейме, я чувствую, что умру. Или что умрет наше дитя. Квиберн сказал, что роды будут тяжёлые, что есть шанс, что ты лишишься одного из нас. Пожалуйста, приезжай», - гласил третий вариант, в котором Серсея снова лгала, пыталась заставить его вернуться. Вернуться к ней, снова встать рядом с ней - доверчивым и безвольным. Она написала правду только на последнем листке – и не смогла ее отправить. Рядом с ним тяжело опустился Тирион, немного расплескав вино из своего бокала. Капли блестели на мраморных ступенях, словно кровь, будто кровавые слёзы. - Она потеряла ребёнка, - сказал Джейме, и горечь этого факта с трудом доходила до его сердца. - Она написала, что боги так наказали меня. За то, что я ее оставил. Джейме никогда не испытывал жгучей привязанности к их с Серсеей детям. В молодости он пытался сблизиться со старшим сыном, но сестра шипела на него, говорила, что со всеми слухами, царившими в замке и за его пределами, они должны быть осторожными, что ему нельзя прикасаться к ребёнку, только хранить его и наблюдать - издалека. Это наполняло его обидой и ревностью, и с каждым днём он понимал, что считает своих детей чужими так долго, что сам поверил в это, и теперь его сердце было бессильно это изменить. Его тронула только Мирцелла, попыталась разбудить в нем отцовскую любовь, - добрая, светлая девочка. Даже сейчас он скорбел не по потерянному ребёнку, он скорбел по невинной душе, которую мог отнять ненароком. Этот ребёнок стал бы последней ошибкой, последним свидетельством их с Серсеей порочной связи, последней причиной тому, чтобы Джейме остался с ними, но боги отказали ей в этом, и ее лоно отринуло этот плод. - Я не знал, - тихо сказал Джейме. - Я догадывался, - произнёс Тирион. - Я видел горечь в ее глазах, когда попросил ее сдаться ради вашего дитя. Джейме вспомнилось, как он смотрел в ее лицо, чувствовал что-то, чему не мог дать названия. И сейчас осознание накрыло его взрывной волной: у неё были те же глаза, как когда она потеряла Джоффри, Мирцеллу и Томмена. Пустые. Мертвые. И как он не понял этого сразу? И впервые за всю его жизнь он почувствовал по отношению к ней не желание присвоить и защитить - ради себя, а сочувствие. Его печальная, несчастная сестра, потерявшая все немногое, чем дорожила. - Хватит, - сказал Тирион коротко, поймав его растерянный взгляд. – Она не заслуживает того, чтобы так горевать о ней. Мы оба потеряли ее так давно, что уже сами не можем вспомнить. Конечно, он был прав. Отчуждение ширилось между ним и Серсеей, разрасталось постепенно, поражая их связь, словно зараза. И несмотря на то, что к Тириону она никогда не была благосклонна, последние нити между ними рвались с оглушительным, отчаянным звуком, превращались в обвинения, попытки предать или убить. - Я убил нашу сестру, - сказал ему Джейме. - Я убил нашего отца, - отозвался брат. - Занятная мы семейка. Пойдём. Он встал и протянул Джейме руку - скорее как жест поддержки, чем для реальной помощи. Джейме послушно последовал за ним по темным коридорам, туда, в залу, где гремел пир в честь всех достойных, за все битвы, за выигранную войну. Он шёл и думал о том, что все же он проиграл. - Она даже не сказала мне. Она не поверила мне, смолчала, хотя раньше всегда доверялась, - произнёс Джейме, приземляясь за стол. Бронн, до этого с упоением хлебавший вино, вынырнул из своего кубка и отозвался коротко: - Пяти секунд не прошло, а ты уже начал меня утомлять. - Ты не виноват в этом, Джейме, - сказал Тирион устало. – Это был ее выбор, - он поднял свой короткий палец перед его лицом, пресекая возражения. – Она не была достойной или милосердной, Джейме. Но она и не была злом во плоти. Она была несчастным человеком, и вот, в чем состоял ее выбор, в чем была ее главная ошибка. Как глубоко несчастный, лишивший себя любви человек может быть достойной женой, чуткой матерью, мудрым правителем? К горлу подступала горечь. - Ты пытался спасти ее, Джейме. Пытался с самого детства, окружив собой, пытался затмить собой все для нее – что еще ты мог сделать? Но этого было мало. Несчастные люди жадны до всего - до любви, до власти, поэтому им никогда не бывает довольно. Все должно было закончиться для нее так – рано или поздно. Но не иди за ней, прошу тебя. Джейме, наконец, нашел в себе силы посмотреть брату в глаза и ужаснулся от того, что в них увидел. Страх и смертельную усталость, больше ничего. - Позволь себе быть счастливым, брат. Счастье не нужно пытаться заслужить или завоевать. Нужно просто разрешить себе – и этого хватит. И на заслуги, и на завоевания. А если не сможешь позволить себе, - Тирион обернулся, указал на дальний стол, забитый северянами, - не лишай этого ее. Ты ведь дорожишь ею верно? И она любит тебя – этого не заметит только слепой или глупец, сбитый с толку бесполезным чувством вины. Джейме проследил за его рукой, и его усталая душа распрямилась в теле, наполняя его теплом. Он почувствовал слабую улыбку на своих губах - впервые за долгое время. Кто нацепил на тебя это платье, глупая женщина? Зачем из тебя попытались сделать ту, кем ты не являешься? - Она – самая достойная и благородная женщина, которую я встречал, - отозвался Джейме, не сводя глаз с Бриенны. - И самая понимающая. Какая женщина умоляла бы новую королеву разрешить прощание со старой – узурпировавшей трон? Какая женщина возьмет на себя все приготовления, только чтобы ее мужчина мог проститься со своей старой любовью, со своей сестрой? – Тирион поймал его недоуменный взгляд. – Ты думал, что это моих рук дело? Я не стал бы делать этого для нее, Джейме, прости. Слишком жива была память о том, что она сделала и как почти тебя уничтожила в тот день. Но Бриенна смогла. Сердце этой женщины велико – под стать ее доблести и чести. Другой такой женщины просто нет. Джейме смотрел на нее издалека и наслаждался каждым мгновением: ее коротким, но громким и резким хохотком в ответ на чью-то шутку, ее странными манерами держаться – на грани между высокородным благородством и воинской сдержанностью, ее широкими, но круглыми плечами, видневшимися из ворота платья. Нет, серьезно, кто нацепил на нее это? Кто решил подчеркнуть этим цветом ее румянец, вечно проявляющийся в ответ на комплименты или опасные шутки – Джейме помнил это. Кто решил показать миру эти ключицы, где и без того белая кожа казалась почти прозрачной – Джейме не мог забыть этого. Одна мысль о том, как Бриенна заботилась о том, чтобы Серсея достойно покинула этот мир, наполняла его теплым, щемящим чувством где-то в подреберье. Глупая и упрямая женщина с огромными сапфировыми глазами. Воин со святым сердцем. Только она одна – такая. - Похоже, леди готова на все ради тебя, - рассмеялся Бронн. - Она сделала это не ради меня, - голос подвел Джейме, сорвался на окончании фразы, грудь сдавило от нежности. – Она сделала это, потому что это Бриенна Тарт. Потому что она потратила время на то, чтобы снять несчастных шлюх, повешенных северянами на дереве. Потому что она отказалась убивать беспомощного старика на Королевском тракте, хотя осознавала, в какую опасность ставит свою миссию. Потому что она держала самого презренного мужчину в своих больших нежных руках, не давая ему утонуть. Потому что она проделала долгий, жуткий путь через половину Вестероса, чтобы найти юную, потерянную, несчастную девочку, потому что понимала, что она – единственная, кто у той остался. Потому что она милосердна и чиста. - Она ведь вылитый Ланнистер, верно? – Тирион лукаво приподнял бровь. – Готова на все ради семьи. Чего только не сделает ради любви. Джейме осушил свой бокал и встал, увидев, как Бриенна покидает зал в своем нелепом платье. Он снова был готов последовать за ней, как тогда, в Винтерфелле. Только теперь он точно знал, что должен ей сказать. - Эй, Ланнистер, ты скажи, если передумаешь на ее счет, - остаток фразы Бронну пришлось выкрикнуть Джейме вслед. - Мне все еще нужна леди в мой замок в Риверране! Но он уже спешно покидал тронный зал и все равно не успевал за своим сердцем. И не слышал, как Тирион тихо выдохнул, подняв кубок: - Ну хватит, дружище. Кажется, достаточно. *** Джейме вошел в ее покои так стремительно, не стал даже стучать в дверь, ворвался, вызвав у нее удивленный вздох. Ворвался так же неотвратимо, как и в ее жизнь когда-то. - Джейме! – воскликнула она, встав с постели – возмущенная, в одном сапоге, и его имя на ее губах оставило горько-сладкий привкус. - Ты лучше меня, - произнес он устало, но глаза его горели. – Пекло, мне никогда не сравняться с тобой, ты же знаешь это? «Тебе и не нужно», – хотелось сказать. «Ты совершенен такой, какой есть», - хотелось произнести. Но Бриенна молчала, чувствуя себя до невозможности нелепо – в этом странном непривычном платье. Жаль, что она уже успела снять пояс и наплечники - они хоть как-то делали ее вид более похожим на неё саму, а не глупую придворную даму. Но больше всего ей хотелось облачиться обратно в свои доспехи, спрятаться в них. Но сейчас у неё не было ни одного шанса. - Ты – лучшее, что случалось со мной, - ответила она уверенно и, поймав отголосок его боли во взгляде, полном недоверия и печали, добавила. - Тебе удалось предотвратить трагедию, Джейме. И заплатить за это дорогую цену. Я понимаю, чего тебе это стоило. И одно это делает тебя лучшим человеком из всех, кого я знаю. - Почему – я? – спросил он хрипло, лаская ее взглядом, и грудь его вздымалась часто. Честная женщина и бесчестный мужчина. - А почему – я? – спросила она в ответ. Красивый мужчина и уродливая женщина. Вот только разве это было важно?.. Джейме молчал. Только смотрел на неё - как тогда, когда посвятил ее в рыцари, как тогда, когда изучал ее раны в полумраке ее покоев. И она не понимала этот взгляд, всю ее нелепую жизнь он был ей незнаком. - Мы не выбираем, кого любить, - тихо отозвалась она за мгновение до того, как его губы встретились с ее. Она даже не успела этого осознать. Когда он приблизился к ней? Когда его грудь прижалась к ее? Как его рука оказалась в ее волосах, прижимая к себе – крепче, исступленнее? Его язык скользнул в ее рот, нежно огладив небо, завоевывая, подчиняя. И она была счастлива сдаться. Джейме Ланнистер всегда был единственным человеком, с которым она никогда не хотела сражаться. - Снимай, - прошептал Джейме между поцелуями – в щеки, в губы, в переносицу, в шею. – Снимай, пока мы не помяли этот прекрасный наряд. Точнее, пока я не порвал его к чертям. Она рассмеялась, но голос подвел ее, сорвался, превратившись в стон, отступила, подцепив подол. И перед тем, как Джейме скрылся за тканью платья, пока она снимала его с себя, она подумала, что он похож на сумасшедшего – с этими горящими глазами, покрасневшими губами, тяжело вздымающейся грудью. Он потянул ее за собой, в постель, и, проходя мимо зеркала, она увидела свое отражение. Что же, Джейме определенно не был единственным сумасшедшим в этой комнате. Освободить его от одежды оказалось сложной задачей – ее руки дрожали, его рука не справлялась. В какой-то момент она дернула его рубашку слишком сильно – послышался жалобный треск ткани, и Джейме хрипло рассмеялся, нашел ее губы. Она огладила рукой его торс и задохнулась от восторга – сегодня он снова принадлежит ей. Этот сильный воин, этот красивый мужчина, эта верная, отчаянная, честная душа. Ее пальцы нашли едва затянувшиеся следы от ножа, и где-то на задворках затуманенного сознания отозвалось – мой, не отдам, не оставляй. Он накрыл ртом ее грудь, словно дитя, и она задохнулась от того, как острая волна удовольствия прошлась по ее телу, обжигая, не принося удовлетворения. Он подхватил своей рукой ее под ягодицей, и она ахнула оттого, каким волнующим и возбуждающим оказалось это его действие - властным, словно заявляющим свои права на нее. В нем было столько силы, спрятанной под внешним лоском. В ней оказалось столько нежности и страсти, спрятанных под потертыми доспехами. Их ноги переплелись, его бедро оказалось между ее – горячее, с каменными мышцами, и она не выдержала, потерлась своим лоном об него, коротко вздохнув. Он оторвался от вылизывания ее шеи, заглянул в ее пунцовое лицо. - Ты можешь продолжать, - уведомил с улыбкой, и в этой улыбке было все, что Бриенна когда-либо хотела в своей жизни – обожание, забота, ласка, благоговение перед ней. – Я доставлю тебя к Семерым и приведу обратно, и так будет столько раз, пока ты не попросишь пощады. И она снова потерлась об него, не выдерживая, - настолько бесстыдными, грязными, возбуждающими были его слова, почувствовала животом его твердость, обхватила рукой. Он снова посмотрел на нее – теперь изумленно. - Я возьму тебя с собой, - пообещала, и Джейме вздохнул, снова впился исступленным, горячим поцелуем в ее рот, и мир вокруг них раскалился до предела. С тяжелой затуманенной головой она пыталась вспомнить разговоры замужних дев еще дома, в Тарте, пыталась вспомнить, что видела краем глаза в борделе, в котором была вынуждена ночевать однажды, двигала рукой, и судя по тому, как Джейме шумно выдыхал через зубы, делала все правильно. Она задвигалась на его бедре, но он рассмеялся, он опустил руку вниз, прикоснулся к ее нижним губам, помогая, направляя, и она почувствовала жар, почувствовала свою влагу на его руке, и думала о том, что готова умереть вот так. Что если боги заберут ее вот сейчас, она будет так счастлива, что даже не сможет им возразить. Мир вокруг переливался разными цветами, перед глазами возникали и гасли яркие вспышки, и только хриплые стоны Джейме и его губы на ее теле возвращали ее к реальности, но в конце концов, не удержали, и она потерялась в этом вихре, и в висках стучало только «люблю, люблю». Когда она пришла в себя, он все еще был рядом, похоже, прикоснувшийся к той же вечности, как и она. Его бедро было в ее влаге, ее живот – в его семени, но Бриенне не хотелось шевелиться, хотелось провести всю жизнь так – рядом с ним. Она перевернулась на спину, закрыв лицо руками - счастье и стыд обрушились на неё неотвратимо, беспощадно, и ладонями она чувствовала жар, затопивший ее щеки. Несколько мгновений назад она стонала его имя, хрипло, надсадно, бесстыдно, а теперь не могла смотреть ему в глаза. Джейме приподнялся на локтях, наскоро обтер их своей рубашкой, мягко прикоснулся к предплечью, вынуждая убрать руки от лица. Нахмурившись, он развернул ее правую ладонь к себе, посмотрел на глубокий рубец с тревогой: - Что это? - Выполняла клятву, - коротко отозвалась она, оглядываясь, чем бы прикрыться. - Голыми руками? – уточнил он, подавая ей покрывало, которое она с благодарностью натянула на себя до самой шеи, кивнула в ответ, не в силах возвращаться мыслями в тот страшный день. Он молчал, и только одним Семерым было известно, о чем думал – сердился на нее? беспокоился? счел глупой и беспечной? Наконец, он произнес: – Тебе стоит быть аккуратнее, женщина. В нашем доме должен быть хотя бы один человек с правой рукой. Смех зародился где-то под грудью, вырвался из нее вместе приглушенным, но счастливым звуком, но осознание смысла его слов нагоняло, заставляя цепенеть изнутри. - Ты ведь останешься со мной?– произнес он с этим горьким выражением в глазах, будто бы она могла отказаться, будто бы она была способна развернуться и уйти, оставить всю историю, что связывала их так долго, забыть все эти разговоры, взгляды, общности. Зацелованные губы все еще болели, и это была лучшая боль, которую ей довелось испытывать. - Станешь моей женой, моей леди, моей женщиной до скончания веков? - продолжил. Но это был совсем другой вопрос. В это не верилось, это царапало сердце, истязало ее изнутри. Несколько мгновений она глупо молчала, хватая ртом воздух – но его не хватало, бесполезный, он забивался в легкие, но не давал сил, не добавлял мужества. Все казалось нереальным, чьей-то злой шуткой, издевкой… Но Джейме просто не мог так поступить с ней, он всегда был добр к ней… Но ведь невозможно же, чтобы… - Я не леди, Джейме, - глупости полились из нее рекой, и она не могла их сдерживать. – Я тебе надоем… Я ничего не умею… хозяйство… Они будут смеяться – над тобой… из-за меня. Я уже отказалась, понимаешь?.. К этому не привыкнуть, я просто не понимаю… Тебе надоест… быть милосердным ко мне… Я просто не справлюсь, ты разочаруешься… Но он смотрел на нее так, что щемило сердце и слабели колени. Словно до сих пор видел ее целиком, сквозь покрывало – все ее шрамы, все ее бугорки и впадинки, несуразные формы, неказистое лицо, нелепое тело. Словно видел больше этого. - Бриенна Тарт, - произнес он торжественным голосом. – Сражалась с лучшими рыцарями Семи королевств, прошла долгий путь, пережила битву с мертвецами. До смерти боялась стать женой Джейме Ланнистера. Но это ведь совсем другое. Рыцари могли ее ранить, мертвецы могли ее убить. Но только Джейме Ланнистер мог ее уничтожить. – Ты же знаешь, - сказала она глухо, собравшись с силами. - У меня есть долг… Я должна быть в Винтерфелле, по крайней мере пока. Я должна быть с Сансой, я должна помочь восстановить Север. Да и ты не рад будешь сидеть у камина со мной, ожидая смерти. Мы не такие, Джейме. Не сейчас. В свете свечей он выглядел идеальным, подарком богов для такой, как она. - Не сейчас, - согласился он. – Не забывай, женщина, я дал тебе меч, дал доспехи и самолично посвятил в рыцари. Неужели ты думаешь, что я запру тебя на утесе Кастерли – вести пустые беседы с лордами и леди и вести хозяйство? Да, однажды мы станем старыми и немощными, ты будешь угрожать мне клюкой, а я буду прятаться за внуков, но где-то между сегодняшним днем и этим есть еще множество дней, которые я надеюсь провести с тобой – рядом или в мечтах о тебе, в бою, борьбе, верности клятвам и друг другу. Я готов дать тебе ту жизнь, которую ты захочешь, - он с нежностью прикоснулся губами к рубцу на ее ладони. - Но я хочу знать, что когда однажды мы проснемся и поймем, что нам больше ничего и никого не нужно, ты снова выберешь меня - вместе с клюкой и внуками. Счастье впервые оказалось так близко к ней, сосредотачиваясь в одном невозможном, дерзком, противоречивом, честном, достойном, пугающем ее до чертиков мужчине. И никогда еще она не нуждалась во всей своей доблести и отваге, как сейчас. Она коротко выдохнула и повторила: - Мы же не выбираем, кого... Но он заткнул ей рот поцелуем. *** Прощание с ней, пусть и ненадолго, ощущалось остро, жгло между ребер, резало глаза. - Не позволяй одичалым украсть тебя, держи Верного клятве рядом, - произнес строго, и в ее пронзительных голубых глазах заплясали смешинки. А он ведь говорил абсолютно серьезно. Убедившись, что их никто не видит, он сорвал с ее губ поцелуй. А за ним – еще один. Подумать только, некоторое время назад они стояли на том же месте, - и он отпускал ее, снарядив в дорогу, отпускал с горечью, но - не понимая, что предает свое сердце. Если бы он мог вернуться в то время, он бы бросил все, вскочил бы на коня и отправился в путь – вместе с ней, начал бы это путешествие раньше, отпустив свое едкое прошлое. - Ненавижу Север, - признался он, наконец. - Не самое немыслимое расстояние, которое бывало между нами, - философски заметила она, придвинувшись ближе. – И я скоро вернусь. Он не мог отвести взгляда от этой женщины. Женщины, которую скоро назовет своей. Слабые рассветные лучи подсвечивали ее белую кожу мягким теплым сиянием, забирались в старый шрам на шее, в недавнюю рану на лице, играли в волосах. Красиво очерченные губы блестели после его поцелуя, чуть заалев по краям, а влажный росчерк ресниц бросал серые тени на щеки, покрытые едва заметными после зимы веснушками. - Ради всего святого, Джейме, перестань на меня так смотреть, - смутилась она. - Никогда, - пообещал он, рассмеявшись. – Ты слишком хороша. Когда она вернется, он раскроет ей кандидатуру новой, первой в своем роде, леди-командующей Королевской гвардии – королева уже согласилась с ним. Они будут рядом в Малом совете, где внимательная деликатность Бриенны и ее врожденное чувство справедливости найдут лучшее применение. Когда она вернется, они напишут ее отцу, отправятся на Тарт, и Джейме не покинет остров, пока лорд Селвин Тарт не согласится. Когда она вернется, он покроет ее плечи своим плащом и поклянется перед всеми богами, что будет рядом, пока кровь бежит по его венам, будет целовать ее и ласкать ее так долго, пока она не поверит в то, что это правда. Он все не мог отвести глаз от Бриенны, провожая ее взглядом. Она обернулась, подарила ему несмелую улыбку, улыбку-обещание, улыбку-клятву. В этом проклятом мире, где достойные и верные погибают, где бесчестные и подлые - грызутся за кусок побольше, где почти не осталось волшебства и настоящего тепла, среди всей этой грязи, несправедливости, горестей, лишений, предательств и интриг - у него впервые появился шанс на что-то правильное, на что-то вечное, на что-то непреложное. Он не собирался упускать этот шанс. Ее сияющие глаза говорили ему, что и она готова бороться до конца. Они выстоят.