Его любимый цветок

— То есть ты утверждаешь, что твоим планом было стереть себе память и отправиться в мир смертных, чтобы... что? Позлить меня? Отомстить мне за то, что я не вмешался? Или, может, заставить меня передумать и вернуть твоего любовника? Что ж, в любом случае своей цели ты добился – я смилостивился, дал тебе ещё один шанс, надеясь, что с тех пор ты изменился, и посмотри на результат: мы оба снова здесь, на Олимпе, выясняем отношения из-за какого-то смертного... Ну не безумие ли? Аполлон глядел на свои руки и молчал. Он уже высказал всё, что хотел, а унижаться перед богами дальнейшими оправданиями не собирался. — И кто же помог тебе в осуществлении этого глупого плана, позволь узнать? Будь его воля, Аполлон бы ни за что не выдал подробностей своего плана, но по воцарившейся тишине он понял: ответа не избежать. Все собравшиеся здесь боги только и ждут, чтобы узнать, как же он всё это провернул. Для этого их и пригласили: чтобы о его непослушании узнало как можно больше богов. Наверное, раньше Аполлон оценил бы такое внимание к собственной персоне, но сейчас оно было ему противно: то ли это на нём человеческая жизнь так сказалась, то ли он просто изменился — а может, и то, и то. — Я всё ещё жду ответа, — поторопил его Зевс, и тогда он приподнял голову и начал объяснять. — Нас было четверо: я, Асклепий, Гермес и Афродита. Если что, они не сразу согласились участвовать – это я их уговорил. Я придумал этот план сразу после нашего с вами разговора – ну, когда вы отказались дать Гиацинту бессмертие. Только в тот момент я и не думал, что... потеряю его, — Аполлон сделал паузу: от воспоминаний о том дне на глазах выступили слёзы, которые он тут же смахнул. — Я рассчитывал, что просто стану человеком, чтобы быть с ним. Но всё обернулось иначе... В общем, распределили роли так: Гермес отыскал заклинание, позволяющее стереть и даже изменить воспоминания, Асклепий подготовил моё тело к превращению в человека, а Афродита должна была спрятать цветок и сделать из того места что-то вроде мемориала – ну, чтобы туда ходили люди. Она даже попросила мужа выковать табличку с прощальными словами – разумеется, продиктовал их я. — А, теперь начинает проясняться, — кивнул Зевс и вдруг прогремел: — Афродита, Асклепий, Гермес, вы можете подтвердить это? Аполлон вздрогнул: если они подтвердят его слова, то фактически сознаются в собственной вине и обрекут себя на наказание. Хитро... — Да, повелитель, — раздалось с нескольких сторон. Зевс перевёл взгляд обратно на Аполлона. — И что же дальше: ты просто стёр себе память и отправился в мир смертных? — Именно так. Зевс покачал головой. — Поразительно... И как долго ты планировал оставаться в обличье человека? — Вообще-то, — осторожно возразил Аполлон, — я не собирался ничего вспоминать. На секунду в зале воцарилась гробовая тишина, а потом Зевс расхохотался. — Ах вот как! Решил пойти против своей сущности, и всё ради чего... Ты меня удивляешь, Аполлон. Тот промолчал, не зная, как ему стоит реагировать. — Вот оно, значит, как, — произнёс Зевс, отсмеявшись. — Кажется, я наконец-то собрал все части этой головоломки... — А я нет, — встрял вдруг Аполлон, удивившись собственной смелости: видимо, что-то в нём и правда изменилось, раз он перестал бояться гнева Зевса. — Почему вы вернули Гиацинта? В чём был план? И что мне делать теперь? Зевс не спешил отвечать – он глядел на Аполлона своим пронзающим насквозь взглядом, но тот не отводил глаз: нет уж, эту битву он точно выиграет. — Я хотел тебя испытать, — наконец отвернулся Зевс, и Аполлон испытал мимолетное ликование. — Мне вспомнились слова, которые ты мне тогда сказал: о том, что не переживёшь смерти этого человека. Так вот, мне стало интересно, насколько же сильна твоя любовь, раз ради него ты отказался от своей сущности. Я пообещал себе: если ты докажешь, что даже в облике человека сделаешь ради этого смертного всё, что преодолеешь ради него все препятствия, я лично подарю ему бессмертие. Но ты всё провалил: яблоки раздора, молния, продажа сада... А ведь это было только начало! Аполлона затрясло. — Но я же пытался всё исправить, — еле шевеля языком возразил он, чувствуя, что пол вот-вот уйдёт из-под ног. — Я ради этого и вернул себе память: чтобы найти его при помощи... — Аполлон, — перебил его Зевс чуть раздражённо, — не оправдывайся. Ты ведь и сам понимаешь, что облажался. Твоя любовь не стоит ничего – это лишь привязанность, которой ты позволил взять над собой контроль. Знаешь, от тебя я такого не ожидал. Ну ничего – думаю, соответствующее наказание вправит тебе мозги. Закончив, Зевс поднял руку, как бы показывая: спорить бесполезно. Аполлон обречённо опустил голову, понимая, что абсолютно заслужил наказания, однако всё равно не смог сдержать предательских слёз. Он действительно облажался. «Прости меня, Гиацинт...». — Позвольте мне кое-что объяснить, — раздался вдруг звонкий голос Афродиты, заставивший всех присутствующий в зале обернуться на неё. Так и не опустивший руку Зевс удивлённо кивнул, и богиня встала со своего места, после чего заговорила: — Когда Аполлон спустился на землю, я действительно делала всё, что он велел: создала вокруг цветка сад и стала время от времени за ним присматривать. Чтобы не дать другим богам его найти, я решила регулярно перемещать его с места на места - ну, вместе с цветком, разумеется. Я думала, с этим не будет проблем... Пока однажды не увидела, как в сад приходит один и тот же человек. Аполлон вскинул голову: услышать то, что он делал во время беспамятства, было очень интересно, тем более что сам он из-за короткой человеческой памяти почти позабыл тот далёкий период своей жизни. — Как оказалось, он действительно ничего не помнил о самом себе, — продолжала Афродита. — На мои расспросы о богах он лишь удивлённо пожимал плечами, а все мои намёки пропускал мимо ушей. В общем, это был самый обычный человек, который случайно забрёл в сад. Вот только когда я перенесла сад на новое место, я опять встретила в нём Аполлона – правда, называться он стал уже по-другому. — Интересно... — задумчиво пробормотал Зевс. — И почему так? — Думаю, его манил гиацинт. Вижу, вы относитесь к этому скептически, а зря: Аполлону своей магией удалось сотворить чудо, которое не смогла объяснить даже Деметра – потому что он вложил в цветок свою любовь. С того момента всё, абсолютно всё, что вырастало в саду, стало подчиняться только магии любви, а уж в этом я хорошо разбираюсь, поверьте. Зевс удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал. — В общем, так всё и продолжалось. Стоило мне перенести сад, как через пару дней я натыкалась на Аполлона, не помнящего о своих прошлых визитах и всегда носившего новое имя. Мне это даже надоело немного, — на этих словах она улыбнулась краешком губ, посылая Аполлону виноватый взгляд. — Я чувствовала так, будто разговариваю с глухим: он постоянно удивлялся творящимся вокруг "чудесам", но упорно не хотел замечать моих подсказок. Но когда вы воскресили Гиацинта, я поняла: в этот раз всё будет по-другому. Она сделала паузу и оглядела зал. — Я начала присматривать за ним чуть ли не с его рождения и пригласила его в сад, как только мне предоставился шанс. Я знала: рано или поздно в сад придёт Аполлон, и тогда они встретятся... Так и получилось. Правда, я забыла учесть, что они оба ничего не помнят, но это совершенно не помешало им начать отношения. А потом произошло чудо... Афродита на секунду замолкла, задохнувшись – настолько увлечённо она рассказывала. — Сначала я сама не поверила своим глазам: чтобы гиацинты, да ещё и так близко к его любимому месту... Даже для меня это было чем-то невероятным. Однако это правда – Аполлон влюбился в Гиацинта, даже будучи человеком. Понимаете? Он не знал, кем он был в прошлой жизни, не помнил, кем был сам, а всё равно влюбился, да так, что только молния смогла уничтожить эти цветы. Это ли не лучшее доказательство? На этих словах богиня села, при этом послав Аполлону короткий кивок: мол, всё под контролем. Тот не нашёл в себе сил, чтобы ответить: лишь затаил дыхание в ожидании решения. В этот раз Зевс думал долго – так долго, что Аполлон успел мысленно смириться с любым самым ужасным наказанием, лишь бы оно не затрагивало Гиацинта. — Ладно, — выдохнул наконец Зевс, и Аполлон резко поднял голову, не веря своим ушам. — Ты меня убедил. Иди к своему Гиацинту и живи с ним счастливо, — в его руке зажёгся небольшой огненный шар. — Пусть забирает своё долгожданное бессмертие. Но помни: в третий раз я не буду столь милосерден. На этом я объявляю наше собрание оконченным. И когда зал потонул в голосах обсуждавших произошедшее богов, Аполлон понял, что ещё никогда не чувствовал себя таким счастливым.

***

Как же странно было снова возвращаться в сад в облике смертного! Арсений как будто не узнавал самого себя: настолько восприятие мира человеком отличалось от ощущений бога. И хотя его восхищение местной природой никуда не делось, он уже не мог так же, как раньше, воспринимать местные растения. Теперь он понимал: нет в них ничего особенного – это всего лишь последствия его магии. По-настоящему особенным был лишь один цветок, и только он имел для Арсения значение. Кстати о нём... Найти Гиацинта, или же в этой жизни Антона, оказалось легко. Гермес отыскал его новое место работы за считанные секунды, а после подсмотрел и его номер телефона. На самом деле Арсений хотел заняться этим самостоятельно, но решил, что надёжнее и быстрее будет попросить бога-посыльного. Кроме того, боязнь потерять подаренное бессмертие заставляла его действовать крайне осторожно: если Арсений опять облажается, он себе этого не простит. Антон взял трубку довольно быстро и как будто не удивился, услышав голос Арсения: спросил, как идёт работа над книгой, а узнав, что Арсений решил завязать с писательством, искренне посочувствовал. Более того, на предложение встречи он моментально ответил согласием, даже узнав, что она будет происходить в саду. Создавалось впечатление, будто всё это время он ждал этого звонка, хотя просто не мог об этом знать. Впрочем, учитывая количество странностей в его жизни, это уже не удивляло. Наверное, это снова магия – по крайней Арсений объяснил это для себя так. В назначенный день он пришёл в сад, надеясь, что божественная сущность не слишком его выдаёт: всё-таки она заметно отличала его от человека. Обычных людей такое могло отпугнуть или даже ужаснуть – но ведь Антон не такой, как они, верно? Так, размышляя, Арсений и сам не заметил, как очутился на заветной поляне, где, стоя чуть в стороне, его дожидался Антон, – и от одного только взгляда на любимого садовника Арсений на секунду перестал дышать. Невероятно... Он не верил своим глазам: это действительно был Гиацинт, таким, каким он его запомнил в последний день – но в то же время это был и Антон, обычный садовник из Воронежа, который повидал в жизни слишком много чудес. У них совпадала каждая родинка, каждая впадинка, каждая волосинка — с ног до головы это был тот самый Гиацинт, хотя и одетый совсем по-другому. Его любимый цветок. — Ну, привет, — улыбнулся тем временем Антон и, пока Арсений пытался очнуться от наваждения, прошёлся вдоль клумбы. — И вот я снова здесь, значит... кто бы мог подумать. Арсений не сразу смог вернуть себе дар речи. Залюбовавшись, он невольно позабыл, зачем вообще его пригласил сюда. — Привет, — выдавил он из себя. — Поговорить с тобой хочу. — Ага. А с руками что? Арсений не сразу понял, про что он спрашивал, и только потом сообразил, что всё время, не зная, куда их пристроить, он постоянно теребил собственные руки. Смутившись, он спрятал их в карманы, но тут же достал обратно – неудобно. Да что же с ним такое! Наверное, если бы его увидели другие боги, то не поверили бы: ну невозможно так робеть перед смертным! Казалось, это не он здесь могущественный бог, а Антон, и сейчас Арсений всеми силами пытался добиться его расположения. — Антон, мне нужно тебе кое-что рассказать, — начал Арсений, набрав в грудь побольше воздуха. — Это может прозвучать как бред, но... И на одном дыхании он поведал Антону всё: и про богов, и про Гиацинта, и про их встречу, и про истинную роль сада в их жизни, и вообще про всё. На протяжении всего рассказа садовник молчал, даже вопросов не задавал, – только стоял и внимательно, не шевелясь, слушал Арсения, время от времени рассеянно проводя рукой по волосам. Когда Арсений закончил, то замер в ожидании реакции Антона. Тот некоторое время задумчиво глядел в землю. — Вау, — спустя паузу произнёс он. — Знаешь, по-моему, я всегда подозревал нечто подобное. Прежде, чем Арсений успел удивиться, он заговорил: — Ну, я как бы в богов не верил, но чувствовал: в этом явно замешаны какие-то высшие силы. Просто иначе я не мог объяснить своё поведение: то, как поссорился с тобой или как внезапно убежал из сада, наговорил тебе всякого... Прости, кстати, за это. Я правда никогда не думал про тебя ничего плохого – это всё те отвратительные яблоки были. Да если бы моя воля, я бы вообще никогда отсюда не уходил – и с тобой бы не расставался. Такого Арсений точно не ожидал услышать. На него нахлынула невероятная нежность к Антону, но он побоялся подойти ближе: всё-таки он бог, кто знает, как человек отреагирует на его прикосновение... Но Антон, как будто прочитав его мысли, подошёл к нему сам. — Знаешь, а в облике бога ты вообще не изменился: всё такой же неуверенный, — с ухмылкой сказал он, после чего накрыл губы Арсения поцелуем. Время вокруг них остановилось, и в этот раз буквально. Весь мир замер, готовясь принять нового бессмертного. В этот момент шар, зажатый в руке Арсения, засветился и, резко взлетев, устремился прямо к садовнику, после, вспыхнув, вдруг распался на искры, облепившие Антона со всех сторон. Того слегка дёрнуло, но поцелуя он не разорвал, наоборот, ещё сильнее впился в него губами. Наверное, это могло бы длиться вечность, если бы не резкий гудок пронёсшегося где-то автомобиля, заставивший их испуганно оторваться друг от друга. — Может, продолжим на Олимпе? — предложил Арсений. — К тому же, тебе ещё нужно освоиться в новой роли... — Успею ещё, — отмахнулся Антон, прижимая его к себе. — У нас вечность впереди. Бог засмеялся, соглашаясь. Действительно, целая вечность. И в этот раз он Антона точно не упустит – больше никогда. Двое стояли среди цветочного поля и целовались, даже не заметив, что гиацинт позади них вдруг раскрыл ярко-синие лепестки.