My destiny

      Подавить желание врезать орущему на ухо Тэхену противное «вставай!» возрастает в бешеном темпе. Но Чимин всегда говорил, что все решается словами. Но это Тэхен. С ним одними словами трудно. И Юнги не раз ворчал об этом на ухо младшему.       Вот и сейчас, стоя на парковке отеля в пол двенадцатого, Чонгук сквозь сон слышит, как Юнги ворчит что-то о том, почему Тэхен такой шумный. Если Чонгук не ошибается, то он говорил что-то про Кёнджу. Значит уже приехали, думает про себя Чонгук, вставая и попутно отгоняя от себя Тэхена. Он выходит из машины, и щурится, так как стоит солнечная погода.       — А Чимин где? — это он подметил еще в машине, ведь когда Чонгук не хочет вставать он не станет орать, как Тэхен, а просто скинет тебя на пол. Так что пробуждение довольно спокойное.       — Он в отеле уже, — беззаботно сказал Юнги, — кстати он два номера снял, и… ты же понимаешь, что я с ним в одном буду?       — В смысле? — он ищет взглядом Тэхена, который подозрительно затих, но не находит его — это мне вот под это просыпаться теперь?       — Твои проблемы, братан, я с ним год вместе живу, — улыбается Мин, смотря куда-то за спину.       — Кстати почему вы в одной квартире живете? — улыбка тут же пропадает с лица старшего, и бросив тихое «когда будет готов, он сам расскажет, почему» скрывается в стеклянных дверях отеля. Не долго думая он подхватывает свою сумку, стоящую на асфальте, и заходит в след за Юнги, забыв о пропавшем Тэхене.       Номер оказался самым простым: две кровати, окно с белым тюлем, белая дверь в ванну и бежевый ковер. Ах, ну да, в углу на столике телевизор. Наврятли работающий.       «Ни вкуса, ни соответствия цене…»       Ну серьезно, столько денег за него заплачено, а тут… Бросив сумку возле кровати, пошел в ванную попутно стягивая футболку. Когда он выходил с одним полотенцем на бедрах, он никак не ожидал увидеть Тэхена, роющегося в его сумке.       — Прости Гук, мои вещи в сумке Юнги, а она… — говорит он не отрываясь от перерывания вещей, после поднимая взгляд, — …ох       Проследив за несколькими каплями, стекающими по прессу и растворяющимися в полотенце, до кончиков ушей покраснел и отвернувшись обратно к сумке, продолжил:       — Я возьму что-нибудь? — голос тихий и немного охрипший.       — Эм… да, конечно… — сказать что он смутился под таким пристальным, почти пожирающим взглядом, не сказать ничего. Он не знает, что у того в голове, зато знает что в голове у него. И это определенно не Тэхен в подсолнухах, выглядящий самым невинным, а Тэхен в душе, с капельками воды смывающими пену… Ох, Чонгук и сам не знает, почему он думает о нем в таком свете. Это должно выглядеть отталкивающим или, как минимум странным. Но ничего из этого Чонгук не чувствует и в помине, наоборот, сейчас, стоя посередине комнаты, в одном лишь полотенце, вспоминает то, как он притянул его к себе на колено, вспоминает аккуратные движения тэхеновой руки в своих волосах, и это не вызывает ничего, кроме теплых чувств. Такое он чувствовал когда мама притягивала его в свои объятия, или целовала в лоб со слезами в глазах, говоря «ты у меня такой большой уже». И пока что эту тягу к старшему он не совсем понимает.       Быстро натянув белую футболку и спортивные штаны, лег на кровать, доставая телефон.       Мама… она так и не позвонила… Неужели она не задалась вопросом где я?       Он откладывает телефон, понимая, что сейчас нет настроения в нем сидеть, поэтому просто прикрывает глаза. И когда Тэхен выходит из ванны, тоже лежит с закрытыми. Зато вот когда матрас прогибается под чужим весом, а на лицо падает пара капель, распахивает глаза, удивленно смотря за тем, как Тэхен перелазит через него, ложась на левую сторону, ближе к стене.       — Тэхен, ты чего? — не пытаясь скрыть удивления спрашивает он. Минуты пять проходит в молчании, а затем ее разрывает тихий голос.       — Я… думаю еще рано об этом, но я хотел бы тебе кое-что рассказать, — глаза у него грустные, и голос все такой же тихий, будто собирается раскрыть страшную тайну, и то - не свою, — я слышал как ты спрашивал у Юнги, почему мы в одной квартире живем, — он на недолго притихает, а в Чонгуке вспыхивает новое чувство. Такое он может сравнить с той же матерью, обнимающей кого-то другого, а не его, — скоро уже как год, как их не стало, а я до сих пор не могу себя простить. Был самый обычный день, в который мои родители должны были прилететь из Сеула, я опоздал на пару, из-за чего решил посидеть на заднем дворике, порисовать. Знаешь, я очень люблю рисовать, все время сколько себя помню, пытался нарисовать что-нибудь красивое, иногда я рисовал людей, иногда пейзажи. В тот день я рисовал самолет. До сих пор на моем столе, в комнате он лежит, незаконченный, немного сморщенный от моих слез, — Чонгук поворачивается на бок, и разглядывает профиль Тэхена, от накативших воспоминаний в уголках его глаз скопились слезы. Он впервые видит как Тэ плачет, он всегда видел неулыбчивого, возможно зажатого парня, но никогда не видел его слез, — когда я его рисовал… — продолжает Тэхен, но его прерывает всхлип, а из глаз опять струятся слезы, которые Чонгук стирает большим пальцем, призывая продолжать, и ложит руку на плечо, — когда я его рисовал мне позвонил капитан полицейского участка, и начал говорить о происшествии в нашем аэропорту. Я тогда не понимал зачем он мне позвонил, я не уловил связь: мои родители должны были прилететь утром. Самолет разбился утром, — он опять замолкает. Невооруженным взглядом видно, как ему трудно об этом говорить, — они разбились в том самолете…       После последних слов, произнесенных совсем тихо, и начинает плакать совсем беззвучно. Эмоции переполняют, морально давя.       — Я потерял не только их, — продолжает свой рассказ Тэхен, немного успокоившись, и все же - голос дрожит, — потом мне сказали, что мама была беременна. Чонгук… У меня должен был быть братик… Я и его потерял, так и не увидев… — все внутри Чонгука холодеет, и сворачивается в тугой узел, он не знает, что именно тот чувствует, но ему явно нужна хотя бы поддержка.       — Хватит Тэхен, я буду тут, тщщ, — он приобнимает его, и ложит руку на голову, но после этого жеста Тэхен начинает плакать еще сильнее, — я что-то не то сказал? или сделал?       — Она так же делала — а я до ужаса любил, — Чонгук опять ложит руку на голову, начиная поглаживать по волосам, наблюдая за тем, как буря тэхеновых эмоций постепенно уходит, оставляя после себя пустоту.       Чонгуку не известно чувство потери кого-то из близких, отца он помнил моральным уродом, который только и мог, что издеваться над его матерью, иногда и над ним. По нему, даже при желании, не заскучаешь. А вот потерю матери он не переживет. Несмотря на их нередкие ссоры, он до ужаса дорожит ей, и не сомневается, что она тоже. Он не знает что говорить в такой ситуации, чтобы успокоить Тэхена, поэтому просто лежит обнимая его и гладя по голове, и говорит приободряющие слова на подобии «я буду с тобой сколько понадобится, как настоящий друг поддержу тебя в любом случае» и игнорировал настойчивое «ты тоже уйдешь».       Когда Тэхен уснул, он укрыл его и вышел из номера направляясь к Юнги и Чимину. Ему нужен какой-никакой совет. Он совершенно не умеет обращаться с подавленными людьми.

***

      Глаза будто налиты свинцом, нос заложен, а из-за дыхания через рот, слишком сухие губы. Сфокусировав взгляд и остановив его на прикроватной тумбочке, замечает стакан с водой и блистер с таблетками, скорее-всего от головы. Сев в кровати, он выпивает таблетку, и осушает почти весь стакан, после чего замечает, что в номере нет Чонгука.       "ты тоже уйдешь..."       Посидев еще немного, он встает и направляется в ванную. Кожу под глазами и на щеках стягивает, и неприятно пощипывает, и даже после умывания существенно лучше не становится. Входная дверь хлопает, и Тэхен выглянув из ванны, видит Чона с подносом в руках.       — Это тебе, я спросил что ты любишь у Юнги, и попросил на кухне приготовить самому, потому что у них в меню этого нет, — он застенчиво улыбается, и проходит к тумбочке, одной рукой держа поднос, а другой убирая стакан, — поешь. Хочешь потом выйдем, прогуляемся?       — Звучит будто на свидание зовешь, еще и краснеешь мило так, — Тэхен улыбается, и подходит к тарелке, беря приборы и садясь на кровать, начинает есть.       — А что, так заметно? — Чонгук пропустил удар, когда Тэхен сказал о том, как это выглядит, поэтому решает обыграть это как шутку. Но видимо и это не спасает ситуацию, потому что в глазах Тэхена черти пляшут, а у Гука от этих чертей — сердце.       — Ахах, попытайся еще отрицать это - точно не поверю, — говорит Тэхен, после наблюдая, как изменяются эмоции на лице младшего: от легко испуга, до сучьего взгляда.       — И не попытаюсь, — он зарывается пальцами в спутанные голубые волосы, немного оттягивая, и приближается к шее, проводя кончиком носа по ней, краем глаза видя как тот прикрывает глаза. Нравится. Чонгук более чем рад, что эмоции Тэхена улеглись.       — Блять Юнги, выходим! Быстро! — раздается крик Чимина, выталкивающего Мина за дверь, а тот пытается посмотреть, что так шокировало парня. Видимо все-таки увидел, потому что перед тем, как Чимин окончательно вытолкнул его за дверь, над рыжей макушкой появилась рука Юнги с поднятым большим пальцем.       — Предлагаю все-таки выйти на вечернюю прогулку, — первым выпадает из ступора Чонгук, отстраняясь от тэхеновой шеи, оставляя ее без теплого дыхания, что заставляет Тэхена тихо выдохнуть. И он почти уверен, что Чонгук не слышал. Почти. Нет, не уверен, потому что слышит издевательский смешок со стороны младшего.       Спустя минут десять они уже стояли на улице, осматривая окрестности вокруг отеля.       — Ну и куда пойдем? — первый спрашивает Тэхен, отрывая Чонгука от карты, тот поднимает взгляд на несколько секунд задерживая его на лице, после переводя его за спину. Тэхен поворачивается по направлению взгляда, пытаясь высмотреть, что так привлекло его внимание, — я не понимаю, куда ты смотришь?       — Тэхен… Вышка… — Тэхен переводит шокированный взгляд на младшего, надеясь увидеть расслабленное, явно говорящее в шутку лицо, но видит только решительный настрой.       — Я надеюсь ты знаешь, что делаешь… — он вздыхает, и начинает плестись за почти скачущем Чонгуком.

***

      — Чертов Чон Чонгук! — орет Тэхен, когда слышит крики охранника, и надрывной лай собаки, что пока что сидит на привязи, — ищи блять быстрее!       Тэхен просто не знает, как они оказались на закрытой территории, и куда его сейчас ведет Чонгук, но пытается ему поверить и не совсем уверенно идти за ним. Поверил уже, думает Тэхен, ведь если поймают, проблем не оберешься. Сейчас они стоят между стенами каких-то построек, смотря на участок, перед лестницей на вышку.       — Сейчас, держась стен, проходим к лестнице, возможно тут есть камеры, и кепку натяни, видишь-не зря дал ее, — говорит Чон, осматривая небольшую территорию, пытаясь найти камеру, в итоге находя ее в углу, находящемся по их сторону, — а погоди, мы в слепой зоне для камеры, стой здесь я сейчас ее закрою и пойдем.       Охранник уже давно выдохся, и не бежал за ними, поэтому практически со спокойной душой можно лезть.       Чонгук успешно закрыл камеру, и сейчас они уже проползли два пролета, осталось еще три. Неизвестно, какой черт дернул Чонгука пропустить Тэхена вперед, потому что отвести взгляд от его зада не то что трудно, почти невозможно. А Тэхен видит, и ухмыляясь только сильнее качает бедрами, переступая на каждую перекладину. В легких воздух выбивает, а трясущиеся коленки совсем не держат, когда они добираются до четвертой площадки, решая дальше не идти. Теперь он понял почему именно вечером Чонгук решил выйти прогуляться: огни вечернего города, расплываются из-за слез, который выступили от сильного ветра, изредка проезжающие машины, люди, идущие в темноте переулков — все кажется крохотным, по сравнению с эмоциями, испытываемыми на такой высоте. А заходящее солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя фиолетовое, с розовыми и темно-желтыми прожилками облака, опоясывающие весь купол вечернего неба. С земли это кажется совершенно по другому. Адреналин не бьет по вискам, усиливая эффект пейзажа, ты просто видишь закат, да, возможно и с земли выглядит красиво, но здесь, сидя с одним единственным человеком, к которому, не будем скрывать, что-то чувствуешь, ты забываешь обо всякой земле, улетая в это самое пестрое, своими тонами, небо. Хочется взять за руку, и просто посидеть в обнимку, не боясь, что Чонгук не так поймет.       — Чонгук… Я… — начинает Тэхен, поворачивая голову к Гуку, но поздно понимает, что еще не готов открыться, — вид красивый, — он переводит взгляд обратно, рассматривая город, — я не жалею, что пошел с тобой…       Он дарит Чонгуку улыбку, а тот теряет дар речи, переставая улыбаться. Его улыбка выглядит такой искренней… Протянув руку, он придвигает его ближе, и ложит голову на плечо, колеблясь между «убрать руку» и «оставить руку», в конце-концов убирая ее.       Да, вот такие они тупые, влюбленные дурачки, не видящие дальше своего носа. А один из них и вовсе не понимает своих чувств.       — Надо спускаться, — говорит Чонгук, вставая и протягивая руку, помогая подняться, — заболеем еще.