My destiny

      — Мы на месте, — услышал Юнги когда уже почти задремал. Сколько бы мыслей в его голове не крутилось, он не спал почти три дня, и не хотеть сейчас спать — верхушка странностей. Он оглядывается и видит тот пустырь, где должно было быть кафе, и вправду не видит его, будто и не было этого здания, один только одиноко стоящий мусорный бак кажется ему смутно знакомым. Машины же нигде не видно. В чаще деревьев виднеется какой-то проезд, и только сейчас Юнги замечает, что территория меньше, чем была. Сказав Бао, коим представился отец Чонгука, что сходит туда, двинулся по заросшей тропинке. Подсвечивая себе фонариком, любезно одолженным Чоном-старшим, путь, дабы не навернуться на сырой и скользкой земле. Он готов поклясться, что его глаза чуть не выпали, когда в очередном кусту увидел машину Чимина. Решив отбросить вопросы, — как она тут оказалась? и какого, блять хера, тут все заросшее? , — начинает шарить руками по карманам джинс, молясь, что не выронил их в лесу. Приложив усилия чтобы отодрать спиральку зацепившуюся за ткань, жмет на значок «разблокировать двери» и машина послушно издает звук открывшихся замков и подсвечивает фарами.       Удивленно выдохнув, он открывает дверь с пассажирского места, потому что дерево мешает открыть водительскую. И, когда он уже сидит перед рулем, и вставляет ключ в скважину, машина внезапно сотрясается. Широко вылупив глаза, Юнги не решается выглянуть, и посидев еще немного, не почувствовав чего-то подобного, заводит машину, точнее пытается завести. Не с первого раза, но она кряхтя и пыхтя заводится, и скрипя подвеской выезжает из зарослей, под удивленные взгляды стоящих парней.       — Она… — начинает Чимин, но Юнги обрывает его пустым «сам не знаю» и крепко обнимает, все так же широко распахивая глаза. Чимин впутывает пухлые пальцы в немного жесткие волосы, и начинает гладить пытаясь успокоить от непонятно чего.       Машина выглядит так, будто стояла в кустах года два — не меньше. В некоторых местах на колесах мох, а ржавчина покрывает добрую часть корпуса. Все молчат, понимая, что это — не понятно как произошло.

***

      Боль пронизывает тело Чонгука, когда он распахивает глаза, и тут же жмурится, не в силах терпеть белый свет. Он оглядывается, и с нескрываемым шоком понимает, что находится в больничной палате. Но… Как он тут оказался? Он же стоял на пустыре со своими друзьями…       — Гукки… — растерянно шепчет знакомый голос сбоку, и переведя на источник звука натыкается на исхудавшего Чимина, — Ты… Очнулся?       Что.       Что, простите?       — В смысле, очнулся? Где Юнги с Тэхеном? — он немного морщится от непонятной боли в челюсти, но вопросы сыпать на рыжую макушку продолжает, — Как мы тут оказались, мы же на трассе…       — Гу, тихо, — Чимин подходит к койке, беря его за руку, и нежно улыбается, — Тебя сбила машина. Не знаю… — он запнулся, будто не хочет этого говорить, — Ты пробыл в коме чуть больше полутора лет. Врачи говорят, что удивлены, что ты вообще жив остался. Твой череп был почти в крошку, поэтому сейчас лежи и молчи. Отдыхай, Гу. — он снова нежно улыбается, и отпуская руку, спешит выйти из палаты.       А Чонгук лежит и чувствует, как по позвоночнику проходятся толпа мурашек. Откуда ты знаешь Юнги и его друга, повторяется в его голове, тебя сбила машина, бьет по чонгуковому разуму. Как же… Тэхен? Где он? Где Юнги? Почему, черт возьми Чимин ведет себя так, будто не помнит тот ад, в котором они побывали все вместе… вчетвером?        Чонгук, честно, не понимает, что происходит.

***

       Чимин забрал его спустя пять дней. Чонгука не раз пичкали успокоительным, потому что… какого хрена он помнит все, а Чимин ничего? На рассказ про поездку на гору, и лес, тот лишь помотал головой и с грустной улыбкой сказал, что это ему привиделось.       Что этого не было.       В голове куча вопросов, на которые никто, совершенно никто, не может ему дать ответов. Он помнит ворчание Юнги, вечно хмурого Тэхена. Виды, которые он фотографировал навсегда запомнит. Тэхена, которого фотографировал навсегда запомнит. Но не смирится, что все это пропало из его, хоть и сна, так резко.       Дома все осталось так, как было при его уезде. Ни единой пылинки, и так же тихо и пусто. Поднявшись в свою комнату, он видит то же скомканное одеяло, и одежда, которую он примерял на выпускной, но не сложил. Хмурится он на подсознательном уровне, потому что мама, если даже была обижена на него, убрала бы их. Уже более стремительно он обходит остальные комнаты, и только сейчас замечает душный запах, будто эти полтора года тут никто не проветривал. Следующее, что он понимает это то, что нет запаха маминых духов которыми она обычно брызгается перед работой.       На кухне плита холодная, хотя обычно по утрам она готовит себе любимые тосты с яйцом, а сейчас от только девять утра. В холодильнике пусто, и только на его светлой дверце висит альбомный лист бумаги, с до боли знакомым почерком.

Прости за все, что ты пережил в лесу. Прости за все, если сможешь, но ты должен знать. В тот день, когда я отвозила тебя на выпускной, когда ты выскочил, тебя сбила машина. Шансы на твое спасение были очень малы, и когда я в очередной раз пришла к тебе, просто не вышла оттуда. Я знаю, что ты сейчас плачешь — не надо. Тот, кого ты видел в лесу, в последний день твоего там пребывания, была я. Не совсем правильно звучит, это был скорее мой дух, но не суть. Теперь ты знаешь, что тебя окружают верные друзья, и возлюбленный, на которых ты всегда можешь положиться. Еще раз прошу у тебя прощения, за весь пережитый страх. Знай, что я всегда тебя любила, и буду любить. Я всегда буду с тобой. Не бойся будущего, иди с уверенно поднятой головой, Гукки!

      Глаза адски щиплет, а сердце будто застыло. По лбу прошелся холодок, а в следующую секунду затылок потянуло, и из глаз полились горячие слезы. С каждой слезинкой осознание написанного, впечатывается в мозгу невероятной болью. Он не может поверить в это.       — Это бред… — шепчет себе под нос Чонгук, подходя на трясущихся ногах к телефону, — это розыгрыш… — он набирает на память номер, и не дослушивая стандартную фразу «аппарат абонента выключен…» с немым криком кидает его в стену, что тот разлетается мелкими осколками по плитке. Грудную клетку разрывает частыми всхлипами, а во рту стремительно пересыхает. Мало того, что его друзья, кроме Чимина, оказались частью видения, так еще и его мама, с которой он даже не попрощался перед тем, как выйти из машины, мертва. Он же даже не извинился перед ней…       Зайдя в пустой зал он сел на диван, тупо пялясь в одну точку. Сколько он так просидел — не знает, но за окном уже стемнело, а все слезы выплаканы. Вспомнив про телефон, который лежал в пакете вместе с остальными вещами, достал его, заодно вытряхнув одежду в стиралку. Будто и не было ничего. Ни робких поцелуев с Тэхеном, ни того вечера на вышке, который засел в его сердце; ни счастливого Чимина рядом с ворчливым, возможно немного грубым Юнги, которого узнав поближе увидишь с совершенно другой стороны: заботящегося, правдивого и хотящего обычной человеческой любви; будто не было того рассказа Тэхена про свою семью.       Это всего лишь сон… — тихо говорит Чонгук, разрываясь истерическим смехом, не обращая внимания на стук в дверь.       — Гук, у тебя дверь не закрыта, все нор… — заходя говорит Чимин, и в конце фразы затыкаясь с удивлением и волнением смотря на Чонгука, который просто сидит и в темноте ржет. Под футболкой проходится холодок от вида такого Чонгука, — Эй, Чонгук, тише… Ну же мелкий, не пугай, успокаивайся, — Пак подлетает к дрожащему телу, крепко прижимая голову друга к своей груди, — Гукки, что случилось? Ты так из-за мамы, да?.. Не убивайся, пожалуйста…       — Ты не помнишь, да, Чима? Не помнишь ведь ничегошеньки? — бормочет младший, не обращая внимания на слова Чимина.       — Я не… Я не знаю о чем ты говоришь, Чонгук, я не могу об этом знать, прости… — последнее слова он шепчет, облокачиваясь об спинку дивана, не переставая гладить малиновый волосы, — Давай завтра в кафе сходим? У меня… друг один приехал, хотел бы вас познакомить.       Чонгук только молча кивает, не замечая как рядом с Чимином его силы уходят и он проваливается в сон, в котором он видит маму, которая опять извиняется и отчаянно просит не падать духом.       — Я не могу тебе этого рассказать, но знай — совсем скоро ты…       Ее фраза обрывается когда он слышит громкий звук входящего вызова. Чимин под ним вздрагивает, и выбираясь из-под чоновой головы, уходит на кухню с кем-то разговаривая. Странно, но после этого сна его будто отпустило: ему стало легче воспринимать смерть мамы, а вместо тяжести от потери двух друзей он чувствует какое-то облегчение.       — Ну что, собираемся и можно идти в кафе, — Чимин широко улыбается, уходя на кухню, — ты вчера не ел ничего? — спрашивает старший, когда в проеме виднеется малиновая макушка.       — Нет, — говорит Чон, и сам морщится от звучания своего голоса. Видимо вчера он его сорвал, из-за чего горло сейчас болит, — Это ты купил продуктов?       — Да, я думал, вечером тебя накормить, но… — он немного опасливо оглядывается, — но…       — Я понял Чим, не волнуйся и прости, что напугал тебя…       — Да чего уж там. — с улыбкой отмахивается тот.       Невольно Чонгук вспоминает слова мамы — теперь ты знаешь, что тебя окружают верные друзья — из-за чего сама собой на лице расползается мягкая улыбка. И в правду — найди его не Чимин, он бы уже давно в дурке валялся. Быстро разобравшись с купленными продуктами, Чонгук поднялся в свою комнату, а за ним и Чимин.       — На тебе все твои же вещи будто на вешалке, честное слово, — ворчит Чимин, когда Чонгук наряжается в черные джинсы и белую футболку, — ладно еще джинсы, но футболка… — он с сомнением оглядывает вещь которая держится на плечах на честном слове, — одевай сверху рубашку, а потом я просто обязан затащить тебя в магазин…       — Не надо в… — прищуренный взгляд говорит о том, что Чимин отказа не примет, из-за чего тут же замолкает, — в магазин так в магазин, — вздыхает Чонгук и надевает чёрную шапку, потому что душ он так и не принял.       В кафе тепло и пахнет свежей выпечкой и терпким кофе. Мягкие диванчики кремового цвета, и сделанный под дерево столик, за которым они сидят, находится возле окна в пол, по которому струятся проводки гирлянды. Уютно еще мягко сказано, думает Чонгук, в тот момент когда колокольчик звякает, оповещая о вновь прибывших посетителях. За окном пасмурно и дождливо, поэтому многие заходят что бы согреться и отдохнуть от суеты. Он не замечает того, что Чимин сидящий лицом к входу начал активно махать рукой, подзывая кого-то.       — Привет Чимини, — раздается шепелявый голос, на который Чонгук резко поворачивается, и видит Юнги, — Познакомишь?       — А да, это Чон Чонгук, — он переводит взгляд на Юнги, — а это…       — Мин Юнги — твой парень… — выдыхает Чонгук.       — Э-э, да, — заминается Чимин, — А Гук, а вот это Тэхен. Чонгук опять ошалело переводит взгляд в сторону второго вошедшего парня, который неуверенно мнется, возле столика.       — Привет, — наконец произносит Тэхен, все тем же голосом, садясь за столик рядом с Чонгуком, которому приходится переступить через себя, чтобы не взять его за руку, как Чимин Юнги, и только лишь выдавив из себя ответное приветствие, отводит взгляд. Ему вообще редко сны снятся, и если даже снятся, то весь или часть сбывается

Сбывается, и вот еще одно доказательство этому…

THE END