Такова моя любовь

— Надеюсь, ты не станешь засовывать в меня эту штуку. Не то чтобы каждый разговор братьев начинался с того, что один из них планировал чем-либо проткнуть второго, но на этот раз все так и случилось. Вергилий сощурился, рассматривая бесстыдно развалившегося на диване Данте, и презрительно взмахнул длинным чешуйчато-шипастым хвостом — если, конечно, хвостом можно презрительно взмахивать. — Поверь мне, я не собирался пачкать свой хвост, проверяя вместимость твоей очаровательной задницы. — Так значит, ты все-таки считаешь ее очаровательной? — ухмыльнулся Данте, за что тут же поплатился. Вергилий крепко перехватил его руки хвостом и зафиксировал над головой. У Данте определенно оставались свободными ноги, однако он не торопился использовать это преимущество в свою пользу. — Ну и ну, мой дорогой брат, на правду не обижаются. — Разве я говорил, что обиделся? — с мягкой намекающей улыбкой уточнил Вергилий. — Просто подумал, что тебе стоит преподать урок. Небольшой урок вежливости для непослушного младшего брата — полагаю, я задолжал тебе за все эти годы. — Тебе выписать счет в долларах или ценных бумагах? — хмыкнул Данте и попытался устроиться поудобнее. Правда, едва он успел шевельнуть бедрами, как хвост Вергилия ловко сместился. Теперь руки Данте были прижаты к бокам, его торс обвивал горячий шипастый хвост, а губы практически горели от «нежного» шлепка по ним. Вергилий при этом ни на секунду не сместился с места, делая вид, будто его не интересует разворачивающееся на диване представление. Данте мог бы попробовать приложить силу и избавиться от своеобразных тисков, однако ему отчего-то хотелось дойти до конца и увидеть, что для него подготовил брат. Ведь у действий Вергилия всегда была своя причина... — Для начала будет достаточно и твоего молчания, — произнес Вергилий, подходя ближе. Одновременно с этим его хвост начал сжиматься вокруг Данте все сильнее, добавив пару дополнительных обхватов на талии — такой контроль был поразителен хотя бы тем, что хвост прилично весил и нарушал привычную для человеческой формы координацию движений. Молча восхитившись братом, Данте облизнул пересохшие губы. Итак, как далеко эта воспитательная беседа зайдет, и остановится ли Вергилий только на беседе? Выждав минуту или около того, Вергилий удовлетворенно кивнул. — Хорошо, эту часть ты усвоил. Молчание, мой непослушный младший брат, иногда бывает ценнее любых слов. — Данте хмыкнул сквозь зубы, однако вслух возражать не стал. — Иногда молчание показывает твою выдержку и силу воли, иногда — заставляет врагов приходить в ярость. Уверен, ты прекрасно это знаешь, пусть никогда и не пользуешься подобным трюком. Ведь он не в твоем стиле, верно, Данте? Молчание было ему ответом, и Вергилий усмехнулся. Коснулся рукой щеки Данте, провел пальцами по губам, очерчивая их удивительно мягкий изгиб — пожалуй, такое же непокорно-вызывающее выражение лица он не смог бы повторить при всем своем желании. Едва заметная серебряная щетина слабо кололась, придавая Данте вид умудренного опытом старика, а не зрелого мужчины на пике сил. Вот только трепет длинных светлых ресниц и глубокий пылающий взгляд выдавали, что чувствовал Данте на самом деле. Прикосновения брата доставляли ему удовольствие, как бы он ни пытался это скрыть, и Вергилий не мог не покачать головой, глядя на подобное двуличие. — Ты тяжело дышишь даже от такой жалкой ласки. Так что же будет дальше, если я решу подарить излишне чувствительному братишке поцелуй или вовсе переступлю грани приличия своими касаниями? Данте на пару секунд прикрыл глаза, выравнивая дыхание. Хвост Вергилия то сжимал, то разжимал тиски, настойчиво приходясь по распаленной прошлыми движениями коже, и все попытки Данте держать себя в руках проваливались так же быстро, как и попытки победить брата в прошлом. — Хочешь проверить? — наконец произнес он, распахивая глаза. Вергилий по-прежнему смотрел на него спокойным изучающим взглядом, сложив руки за спиной. — Хочу увидеть, как долго ты протянешь, прежде чем начнешь жалобно скулить и молить о большем. Увидеть, как ты попытаешься коснуться члена, но не сможешь. — Данте стиснул зубы и резко выдохнул, живо представляя все, что сейчас описывал Вергилий. — Увидеть, как ты поддашься своей человеческой сути и, словно дикий зверь во время течки, будешь метаться в моих руках. Данте, Данте, скажи мне, чего ты хочешь? — Чтобы ты заткнулся, — пробормотал Данте, осознавая, что грязные слова Вергилия и движения его хвоста безумно возбудили его. Теперь шутливое предположение «ты ведь не станешь засовывать в меня эту штуку» выглядело как хороший вариант развития событий. Данте хотел, чтобы его наконец трахнули, но сдаваться так быстро? Ну уж нет. Член терся о плотную ткань белья и штанов, вызывая не самые приятные ощущения, и Данте надеялся, что Вергилий догадается помочь ему. Или хотя бы не даст ему, подобно юному влюбленному мальчишке, испачкать одежду спермой на самом интересном моменте. Однако Вергилий не выглядел так, будто его хоть чуть-чуть заботили неудобства брата, — он лишь провел пальцами по выступающим чешуйкам хвоста, лаская их или себя, или просто пытаясь выбесить Данте как можно сильнее. — Вергилий, упрямая ты сволочь, — произнес Данте, подавившись собственным громким стоном. — Эй, Вергилий, удели и мне немного внимания. Ты хочешь, чтобы я попросил тебя? Или, может, отсосать тебе, чтобы ты дал мне кончить? Вергилий склонил голову набок, рассматривая разгоряченного Данте, и почти ласково отвел в сторону пряди, упавшие ему на лицо. Одно лицо на двоих, одна кровь на двоих, одна душа на двоих... Когда-то он ненавидел это сходство так сильно, что был готов отказаться от прошлого ради силы. — Вергилий, — голос Данте упал до жалобного шепота. — Вергилий, пожалуйста. Вергилий... — у него оставались силы лишь на то, чтобы беспомощно шептать имя брата. Данте почти не видел и не понимал, что происходит; только чувствовал мягкую прохладную руку на своем лице и бесконечный огонь возбуждения внутри. Вергилий коротко улыбнулся. — Таково бремя человеческого существования, Данте. Он ловко расстегнул ремень и пуговицы на штанах Данте, коснулся его горячего напряженного члена, истекающего смазкой. Плавно оттянул крайнюю плоть, обнажая головку — Данте вздрогнул и подался бедрами вперед. Собрав пальцами выступивший предэякулят, Вергилий все так же плавно провел рукой вверх и вниз, пытаясь уловить подходящий ритм. Данте вновь застонал, уже не пытаясь перебороть обхвативший его хвост, и просто принимая ласку как должное. — Вергилий... — Вот так, Данте, — прошептал Вергилий и склонился ниже к лицу брата, касаясь губами его припухших искусанных губ. — Позволь мне сказать кое-что еще: молчание — это хорошо, однако оно вредит любым отношениям — братским, дружеским или сердечным. Ты молчишь и тем самым отталкиваешь всех, кого любишь, Данте. Данте кончил в руку Вергилию с коротким вымученным стоном и расфокусировано взглянул в его сторону. — Разве я не говорил тебе?.. — Говорил, — ответил Вергилий, тут же поняв, что Данте имел в виду. — Однако не получал от меня ни слова в ответ. Разве тебе не было обидно? Данте хмыкнул и повернул голову набок, избегая его взгляда. — Так значит, такова твоя любовь ко мне? Болезненная и молчаливая, полная тайн, недомолвок и неожиданных ссор. И бесчисленных попыток убийства, конечно. Вергилий выпрямился и вздохнул. — Я не пытался... убить тебя. Я бы не смог, понимаешь? — Да, ведь ты любишь меня, — ответил Данте и поежился от неожиданного холода. Почему, едва кончив, он так быстро замерз? — Освободи меня, пожалуйста. Хвост послушно скользнул прочь, и Вергилий, не слишком задумываясь над своими словами, произнес: — Я всегда любил тебя, Данте. Если хочешь, можешь не верить. Данте тихо выдохнул и поднялся на ноги. — Но я верю.