Сказ о Тумане Хибари-сан

Накрапывал противный дождик, смывая светлые тона Намимори, словно какой-то дилетант поковырялся в настройках, оставив картинку чёрно-белой. Голубые волосы Кагуры были вызывающе-ярким пятном. Таким же как красный ципао Фонга или жёлтый зонт пробежавшего мимо ребёнка. Аэропорт был непривычно пуст. Кёя сидел на скамье. Его напряжение выдавало только нервное подёргивание ногой. Кагура предпочла стоять. Фонг забрался ей на руки. С первого взгляда и не скажешь, что они вообще знакомы. Тишина между двумя свойственно в двух случаях: когда люди не знают друг друга или знают слишком хорошо. Раньше Кагура считала, что относится ко второму типу, а сейчас уже ни в чём не уверена. Противный старший братец, вредная заноза Хибари Кёя, не в меру агрессивный, но совсем не злой… Нет, такого не может быть! Даже в мыслях, даже на короткое мгновение представить такое нельзя, даже… даже если это правда. Кагура честно пыталась обмануть себя. Оправдаться тем, что преступник был вооружен и желал их смерти. Не получилось. Когда тело упало на татами, дети замерли, не смея даже дышать. Кровь растекалась до самых ног Кёи. Только когда кончиков пальцев коснулась алая жидкость он отмер, отбрасывая орудие на пол. Кёя сделал шаг к Кагуре, но в её глазах был только ужас. Ужас затмил доводы разума. И сейчас он снедал её изнутри вместе чувством вины. Она хотела подойти, прикоснуться, обнять, успокоить, но один взгляд на Кёю пробуждал воспоминание о том злосчастном дне. О том стальном хладнокровии, с которым мальчик отбросил нож. Кагура не заметила, как тряслись его руки. Не слышала, как учащённо билось сердце. Ведь он тоже ребёнок. Куда младше её настоящего возраста. И он… Родители приехали с опозданием. Они поблагодарили Фонга и потрепали детей. На лицах обоих играла улыбка, но веселья в ней не было ни грамма. Они говорили, что закончили все дела в Европе и больше не уедут. Но Кагуре, честно говоря, было всё равно. Не эти люди беспокоились о ней, не они прогоняли дурь из головы, не они спасали, когда жизни угрожала опасность. Только сможет ли она снова назвать дорогим человеком того, кто по-настоящему заслуживает это звание? — Мы привезли сладости! Ты рада, Кагура-тян? — Я люблю острое, оба-сан. Езжайте без меня. Я хочу немного прогуляться. — Но мы только приехали после долгой разлуки. Ты не можешь… — возмутилась тётя, но договорить ей не дал Фонг: — Пусть идёт. Нам ведь нужно обсудить результаты поездки, имото. Тётя недовольно поджала губы, усаживаясь в машину. Её примеру последовали остальные. Только Атсуши-сан молча заглянул в глаза девочке, призывая ту к благоразумию. После чего сел за руль, увозя семью домой. Наконец, воцарилась тишина, прерываемая лишь протяжным воем дворняжек и редко проезжающими машинами. На лицо упала холодная капля, проведя дугу вдоль носа, чуть задерживаясь в уголке рта. Дождь стучал по капюшону дождевика и было в этом звуке что-то успокаивающее. Девочка забрела во двор, садясь на качели. Ей отчаянно не хотелось возвращаться домой. Туда, где проходили весёлые игры с друзьями, туда, где случился худший кошмар в её жизни. Люди Хибари очень быстро замели следы. Дом вычистили, не оставив и капли крови. Как жаль, что то же самое нельзя сделать с головой. Выкинуть ненужное воспоминание, как мусор, а остальное желательно отдать в химчистку. Кагура была обычной школьницей с замашками стервы, но никак не якудза. Для неё немыслимо то спокойствие, с которым родители Хибари, Фонг и сам Кёя возвращаются обратно. Каждый сантиметр коридора, каждый уголок напоминает ей о преступлении, соучастницей которого она невольно стала. Внимание привлёк голубой дождевик прохожего. Кагура подняла взгляд, замечая странные сигналы руками. Наконец, прохожий приблизился, чтобы узнать в нём Такеши. — Простудишься же под дождём. А где Хибари-сан? — Уехал с родителями. — У вас снова что-то произошло? — Такеши сел на соседние качели. — Нет, — «я не хочу об этом разговаривать». Ямамото был милым. Его можно назвать одним из первых друзей Кагуры. Именно поэтому она не могла рассказать правду. Единственный сын в семье, восходящая звезда бейсбол — у парня было блестящее будущее. Как друг, Кагура не имела права мешать этому. — Я, наверное, должен сказать какую-то умную речь сейчас? — глупо рассмеялся тот, по привычке запуская пятерню в волосы. — Но ваши ссоры всегда такие сложные. Вы то дерётесь, то проявляете чудеса понимания. Я думал, вы друг друга ненавидите, но, когда одного нет рядом, второй как будто теряет интерес к жизни. И я понял, что вы просто двигаете друг друга вперёд своей противоположностью. — Спасибо, — вымученно улыбнулась девочка, — но на этот раз всё намного сложнее. Ведь он… — А я так не думаю! Как бы объяснить, у парней свои способы решения проблем, но, в конце концов, мы всегда хотим, как лучше для тех, кого любим. После своей речи Такеши будто сдулся и замямлил, что ему не нравиться видеть друзей грустными. И уши его, конечно, не пылали. Вот балбес! Кагура легко спрыгнула и подойдя к другу крепко обняла его. Девочке вдруг стало поразительно спокойно, будто улыбка Такеши развеяла тучи. Какая же она идиотка! Один другого не лучше. Отпрянув от друга, Кагура от всей души поблагодарила его и побежала в сторону дома. Лужи шлёпали под ногами, и брызги пачкали колготки. Проезжая, машина окатила девочку грязью, но той всё нипочем. В столовую вбежала совсем не Кагура, чистоплюйка до мозга костей, а грязный запыхавшийся зверёк. Атсуши-сан подавился от удивления. Но Хибари были достаточно сообразительны, чтобы не перебивать человека с такой бешеной уверенностью. — Хибари Кёя! Сразись со мной! Лицо у мальчика застыло каменной маской. Кагура не знала справляется он со злостью или с истерическим смехом. Спустя десять секунд он открыл глаза, вновь становясь прежним. Под взглядами всей семьи дети прошествовали во внутренний двор. Не дожидаясь команды, девочка сорвалась в бой. В руках Кёи блеснули тонфа, что говорило о серьёзности намерений. Первый раз Кагуре повезло, противник поскользнулся на мокрой земле, пропуская удар. Но природный талант Кёи не позволил уйти невредимой. По правде говоря, никто не понимал какой чёрт укусил девчонку. Она не боец и совершенно точно не противник для Кёи. Но пока высшие силы ей сопутствовали. Кагура произвела ещё пару удачных атак под дых и в локтевой нерв, что заставило парня уронить одну тонфа, после чего получила подножку и серию ударов от которых девочка отлетела на метр. Было дико больно и Кагура скулила в сжатые зубы, но нашла в себе силы, чтобы подняться. Вгрызаясь зубами, царапая руки и неумело дёргая ногами, она старалась сражаться, как то делали герои в боевиках. И это почти не выглядело, как избиение младенцев. В конце концов, девочка произвела заключительный удар головой в нос противника, когда взрослые решили вмешаться и оттащили подростков по разным углам. Скула нещадно саднила, текла кровь из разбитой губы и брови. Болели рёбра и, в принципе, всё тело. — Ты раздражаешь меня! — крикнула она, сдерживая слёзы боли. — Твои методы самые тупые из всех. Но, чёрт возьми, ты мой брат. И я всегда буду на твоей стороне. Трудно, почти невозможно, поверить в то, что противный старший братец, вредная заноза Хибари Кёя, не в меру агрессивный, но совсем не злой, убил человека. Но это пора принять. Она не в сказку попала. Поэтому, пока Хибари сражается за Кагуру, она не отвернёт головы. «И если ты захочешь расстрелять весь мир, то я буду тихо стоять за твоей спиной и подавать патроны».

***

— И к чему был этот цирк? — обрабатывая раны девочки, с самой милой улыбкой спросил Фонг. — Можно было просто сказать «прости меня, Кёя, я была не права». Кагура хмыкнула и тут же скривилась, зашипев. «Просто» в их семье не бывает. У Хибари какие-то особые мазохистские тараканы, которые, похоже, передались и ей, попаданке. Только обычно мазохизм у них относиться к душевной боли: погрызть себя изнутри, поплакать над жестокостью судьбы, состроить мордочку самого холодного кирпича на районе. А Кагура выделилась любовью к физической боли. Полукровка, что сказать. — Не, это же Кёя. Он станет кого-то слушать только в связанном виде, или настолько вымотанным, что невозможно пошевелиться. — Что есть, то есть. Я зря сомневался в тебе. — А был повод? Фонг загадочно опустил веки, словно решая для себя — говорить или не стоит. С одной стороны, его племянница достойна правды. С другой, преобладание чужих корней в её теле и разуме с каждым годом становиться всё очевидней. — У тебя есть склонность к эмоциональной нестабильности, — решил ограничиться полуправдой китаец. — Это наследственное. У Лейлы, твоей матери, проблемы так и не проявились, но пока существует вероятность… Кагура правда старалась не рассмеяться, но слышать от взрослого в детском теле об эмоциональной нестабильности было выше её сил. Люди, которые поколениями женили родственников, которые видели убийства людей или даже участвовали в них сами, говорят ей о какой-то нестабильности! Этот мир, словно карикатура на криминальную комедию, причём неудачная. — Не Вам об этом говорить, Фонг-сан. — Ты права, не мне, — улыбнулся он.