Сказ о Тумане Хибари-сан

Кагура вообще-то по-прежнему не любила смотреть в зеркало, но, ежедневно приводя себя в порядок, застревала в ванной. Она расчесывала светлые голубые волосы и не могла поверить, что вот она — инфантильная нимфетка с явными сбоями на генетическом уровне. Не то чтобы случились разительные отличия — до попадания девочка была маленькая, мягкая, возможно, чуть более покатистая, более округлая в нужных местах. И, все-таки семнадцать лет проживая в одном теле, как-то свыкаешься и с цветовой палитрой, и с центром тяжести, и даже с болячками. Кагура с ужасом ожидала свой второй подростковый период. Кожа у нее только начала приходить в божеский вид, женский цикл настроился, а теперь придется переживать эти малоприятные проблемы снова. К тому же, новый организм может выкинуть неожиданные неприятности, как, например, с аллергией на моющие средства. Боги, Кагура оказалась ужасно эмоциональной! Если раньше она могла игнорировать весь мир, то сейчас заводилась с полуслова. Знала бы раньше, как тяжело контролировать эмоции, когда они вызваны не внешними факторами, а гормонами, не стебала бы своих более чувствительных подруг. А теперь то растрогается из-за очередной социальной рекламы, то испугается сущей мелочи… — Фонг-сан, Вы же знаете чем занимаются родители? — …то с языка сорвутся мысли необдуманные и опасные. — Конечно, Кагура-тян, они индивидуальные предприниматели. — Я не об этом. Вы должны понимать. — Я прекрасно понимаю о чем ты. Но я сказал, как есть. Вы с Кёей — мейка. Иногда Кагуре кажется, что он слишком требователен к ней. Даже не так — подозрителен. Девочка списывает это на восточный сексизм, а через некоторое время добавляет новую зарубку. Мейка — наследники землевладельцев или феодалов. Возможно, их готовят на руководящие должности, но пока особого давления или же наоборот — излишнего шика не замечает. Почти. Всё-таки поведение Кёи и безнаказанность его действий сложно приравнивать к обычным вещам. Так же, как и внешний вид Фонга. Что касается отношений, то семья Кагуры вполне вписывается в традиционные японские рамки, но если рассматривать отдельных её представителей — получается цирк на выезде. Однажды, к примеру, Кагура устроила очередные посиделки дома. Те, кто участвовал в летнем лагере, так и остались довольно близки и частенько собирались вот так, сбегая от школьных будней. Разве что добавился Такеши и Тсунаёши. Честное слово, Кагура до сих пор не понимает каким Макаром он затесался в их компанию, но факт остаётся фактом — мальчишка сидел напротив и наряду со всеми уминал сладости. Фонга, очевидно, ребята приняли за её с Кёей младшего братишку, а тот будто нарочно включил режим ребёнка и под предлогом игры творил полнейший беспредел. Но обо всём по порядку. Сначала дети мирно играли в монополию. Затем стало скучно. Всё-таки, одиннадцать лет — не пять, когда фантазия позволяет взять палку и играть в войнушку. В этом возрасте хочется повторять за взрослыми всякие плохие штуки, но взрослые влились в компанию, тщательно замаскировавшись. Фонг, опережая Кагуру, уже приготовившуюся развить мысль о запретном плоде, предложил сыграть в прятки. Территория игры ограничена задним двором. Водить взялся Джун-семпай. — Семь, — ребята бросились в россыпную. Кагура мельком увидела, как Кусокабе ловко запрыгнул на дерево, Ямамото спрятался под верандой: — Восемь, — сама девочка оглянулась, находя пышный куст, однако раздвинув ветки в неё вперился сам Ад. — Это моё место, — коротко сообщил Кёя. — Девять! — Теперь наше, — Кагура расторопно пихнула братца глубже в дебри, присаживаясь рядом. Джун-семпай заканчивает считать, переходя к поиску. Кея сидит, молчит, источает ненависть. Его агрессивные волны уже давно перестали пугать Кагуру. Как бы по-мазохистски это ни звучало, порой, ей становилось приятно от осознания, что она действительно дорога ему. Кёя, как маленький огонёк, который может вспыхнуть за секунду, сжигая дотла, но вместо этого смирно греет. По рассказу может показаться, будто между братом и сестрой одни драки да разборы полётов, но на самом деле Кёя умеет быть заботливым, если его не бесить. В конце концов, это он прикрывал Кагуру перед учителями, когда та накуролесит, хоть и сам потом отчитывал. Это он приготовил карри, на следующий день, после того, как выслушал оду любви к этому блюду. И, конечно же, именно Кёя отгоняет особенно настырных поклонников Кагуры, как бы убедительно этого не отрицал. И сейчас, щедро поливаемая аурой злобы, на лице девочки отчаянно расплывалась улыбка от одного прикосновения плечами. Был бы ты попроще, Кёя, инцесту не миновать. Однако, Кёя оставался собой. Джун-семпай, судя по звукам, обнаружил Ами, а в доме творилось что-то неладное. Кагура скользнула взглядом по двору, где должен был сидеть Фонг, но его не наблюдалось. Девочка успокаивала себя мыслью, что он тоже прячется, но сердце отчего-то захлестнула волна непонятного беспокойства. Казалось, Кёя почуял её настрой, начиная нервничать. Кагура заметила это по тому, как дёрнулась его рука к тонфа. — Нашёл! — раздался из-за спины голос Джун-семпая. Честное слово, Кагура чуть кирпичей не наложила! Надо же так напугать. Прикопать бы его в этом кусту, да слишком много свидетелей. Девочка обернулась. Кёя, не говоря ни слова, поднялся с места, направляясь в дом. Ребята озадаченно скрестили на ней взгляды, будто она должна знать, когда ему в туалет приспичит. — Я догоню. Подождите здесь. — А, но, Кагура-сан, мне кажется не стоит идти в дом, — внимание привлёк Тсунаёши. — Да ну? — язвительно заметила девочка. — Наверное, мне нужно спросить разрешения? Нервы шалили. Раз даже такой, как Тсунаёши, почувствовал опасность, то дела обстоят плохо. — Простите. Я верну его.

***

Комната Кагуры была светлой. Девочка любила яркие цвета, множество пайеток и рюш. Возможно, в будущем, когда максимализм и классика в её душе придут к компромиссу, эта любовь перерастёт в уникальный стиль. Только не хватает приставки «бы». Угарный газ заполняла лёгкие. Огонь пожирал соломенные татами, перекидываясь на шторы. Всё то, что было так дорого, утопало в алых всполохах пламени. От медведя, которого подарила мама, осталось только нога, а рисунки с её эскизами платьев сгорели первыми. По чёрным от копоти щекам пробежала влажная дорожка. Затем вторая. Кагура могла только бессильно наблюдать за собственной медленной гибелью. — Мама, папа… Сил не оставалось. Дышать было тяжело. Очередной вдох дался особенно тяжело. И стало так невыносимо страшно. Казалась, Кагура уже не верила в спасение, но надежда такая вещь, которая возникает в последний момент и умирает очень мучительно. Потому что, как бы девочка ни старалась, она могла только плакать. Сознание покидало. Перед глазами плыло. И только в ушах бился гул сердца: страшно, страшно, страшно! Неожиданный шлепок вернул в реальность. Она снова в поместье Хибари. Никакого пожара нет и не было. Щека горела. В глазах застыли слёзы. И шея, казалось, чуть не свернулась от силы удара. — Т-тсуна? — Хи-и-и-и, прости, Хибари-сан. Ты застыла на месте и плакала. Мальчишка вдруг замер, прекратив поток оправданий. Секундное замешательство. Кагура не успела увидеть, как он кинулся к ней, опрокидывая на пол. Она хотела было возмутиться, как услышала стук вонзаемого в дерево ножа. На другом конце коридоры появилась фигура в плаще. — Бежим! — выдавила девочка. Схватив мальчишку за руку, она кинулась в комнату, задвигая за собой дверь. Если вы думаете, что в её голове мгновенно созрел план, то вы сильно преувеличили её умственные способности. Но то ли интуитивно, то ли просто по велению случая, Кагура поступила наилучшим образом. Ведь поместье Хибари огромно. И его комнаты могут быть как помощниками, так и убийцами. Япония — великая страна новейших технологий, но и раньше здесь не дураки жили. Японский дом мог стать настоящим лабиринтом даже для хозяев. Сама Кагура не раз тут терялась, выбираясь только на звук. Одинаковые комнаты, которые открывались и закрывались чуть ли не с четырёх сторон, сослужили ребятам хорошую службу. В какой-то момент Тсунаёши перехватил инициативу, разворачивая побег на девяносто градусов. Дети остановились в очередной комнате. Они хотели последовать советам из манги и вообще задержать дыхание, но плохая физическая подготовка давала о себе знать. Тяжёлое дыхание практически выдавало их с головой. Рядом с ухом просвистел воздух. В фанерной стене образовалась дыра. Бежать некуда. Как же бесполезны были их трепыхания! Помощь пришла откуда не ждали. Звуки ударов. Сквозь дыру в стене Кагура с непередаваемой радостью узнала знакомый блеск новеньких тонфа. Она распахнула дверь, но противник еще не был повержен. Стало понятно — неизвестный сильнее, чем те двое грабителей. — Давай, Кёя! — в запале крикнула девочка. Но Кёя стоял. Вспомнились слова Тсунаёши, о том, в каком состоянии она находилась, когда мальчик нашёл её. У нападающего явно какие-то гипнотические способности. Это видение было её воспоминанием? Нет. Это воспоминание той Кагуры, которая задохнулась угарным газом. Выходит, Кёя тоже стал заложником своего разума? Девочка оттолкнула Тсунаёши, пока неизвестный не пришёл в себя. Схватила нож и, зажмурив глаза, кинула. Казалось, время полёта растянулось на долгие минуты. Но на самом деле всё произошло до смешного быстро. Посторонний предмет в зоне опасной близости ослабил концентрацию гипнотизёра, позволив старшему Хибари сбросить наваждение. Открыв глаза, Кагура увидела Кёю, стремительно перехватывающего нож и вонзающего его точь-в-точь промеж рёбер. Неизвестный упал, хватаясь руками за воздух перед собой. Кагура отчётливо видела, как мутнели его зрачки, а изо рта с булькающим звуком выходила кровь. И в этот момент в пустой голове прозвучал диалог с Фонгом: — Вы с Кёей — мейка. — Мейка? — Кагура просмаковала на языке незнакомое слово. — Наследники. — А наследники, стало быть, какого-то клана. В тот момент Фонг как-то печально усмехнулся. Ведь в воздухе, как и сейчас, висело незаконченное «якудза».