Терновник (на редактировании)

      Всего лишь ночь. В ней нет ничего страшного. Всего лишь ночь… Страшнее то, что скрывается в ней, за зановесой непроглядной тьмы, в кроне тёмных деревьев, устрашающе покачивающихся от малейшего дуновения ветерка. Листья бьются друг об друга, вызывая тревожные ощущения, бегущие по всему телу мурашками.       Потрескивающий костёр немного успокаивал и балансировал между ужасающей тьмой. Но толку от этого было мало: ухала сова на одном из деревьев, нагоняя ещё большего саспенса и дрожи в коленях.       Гнедой жеребец был привязан к толстой и крепкой ветке и иногда фырчал, постукивая копытами. Возле костра был спальный мешок: весь потрёпанный и старый, но ещё сохраняющий тепло. Спать на голой земле пророчило застудить почки, а это — серьёзно. Стоит один раз застудить почки, всё. Они болезненно реагируют на любое изменение температуры. Их, да не только их, а здоровье целиком, нужно беречь и не поступать безрассудно.       Сова опять издала пугающий звук, а где-то в лесу послышался звук сломанной ветки. Хрусть       «Спальный мешок» заворочался. Послышался звук раскрытия молнии и испуганные всхлипывания. Хрустнула ещё одна ветка, а сова заухала и, судя по звуку, улетела с ветки. Костёр почти догорал, из-за чего становилось темно и страшно, а со стороны леса слышался хруст веток. Раз за разом ветки ломались, а звук становился всё громче и громче.       Из спального мешка высунулась голова девушки с растрёпанными, пышными волосами почти до лопаток. Испуганные светлые глаза вглядывались в темноту, как будто были в состоянии что-то разглядеть.       Рука, осторожно вылезшая из спальника, потянулась к секире, лежавшей рядом с мешком. Топор был полностью металлическим с острым лезвием с двух сторон. Сама секира была вся в причудливых узорах и очень холодной на ощупь.       Опять хруст. Шаги и чьё-то прерывистое дыхание. То, что это дикий зверь, у девушки сразу вызвало сомнения. Хороший слух редко подводил. Шагов было два, а не четыре, как у животного. Дыхание…Оно тоже было человеческим с небольшой хрипотцой, а шаги тяжелыми и, очевидно, мужскими. При чём мужчина был не маленький. Возможно, выше среднего.       «Неужели меня нашла военная полиция?» — пронеслось в голове девушки. Руки сильно дрожали и были не в состоянии держать тяжелый топор, да и сил, в общем, не было. Бега давались очень трудно, хоть и незнакомка жила так только последние полгода, перебиваясь подворовыванием овощей, иногда хлеба. Пару раз светлоглазая шатенка смогла украсть пол-литровую банку вишнёвого компота. Один раз посчастливилось спереть целых три сосиски в тесте. Но за подобное полиция вяло преследовала девушку, хоть и пыталась.       — Стой! Мерзавка, стой! — орал полицейский, пытаясь догнать воришку.       Шатенка с пышными волосами до лопаток, неслась по улице, держа в руках пару помидоров и булку хлеба. На девушке была серая, грязноватая рубашка, заправленная в чёрные штаны на резинке, и коричневые туфли на шнурках. Бегать в таком было не особо удобно, но выбора другого не было.       Апогеем воровства шатенки стала кража хорошего скакуна из конюшни и спального мешка у одного торговца. Это вызвало гнев полицейских, искавших воришку чуть ли не по всей территории Элдии. Найти, правда, девушку не могли, потому что не знали её тайных мест.       Пару дней назад шатенка была загнана в угол. Она расположила свой «лагерь» возле стены Марии и ночевала здесь. Рискованно это было, ведь местность была открытая, да и подразделения здесь часто проходили, а за стеной были титаны, но они мало волновали измотанную жизнью девушку. Сейчас она больше всего боялась, что её поймают и убьют, не собираясь разбираться по закону, заполняя кучу однотипных бумаг.       Ветка опять хрустнула. На землю, прямо перед костром упал светловолосый мужчина, придерживая левое нижнее подрёберье рукой, которая вся была в каплях алой крови.       Шатенка встрепенулась и отскочила в сторону лошади, волоча за собой железную секиру. Конь топнул копытом и затрусил гривой. Костёр почти погас, последние поленья и веточки превращались в чёрный пепел. Ветра почти не было, а по лбу девушки текли капли пота.       Страшно. Невыносимо страшно и темно. Умирать не хочется, но сил сражаться нет!       Шатенка нервно сглотнула. Левую руку свело судорогой, а на правой онемели три пальца. Секира выскользнула из рук и с визгом опустилась на прохладную, натоптанную землю.       Мужчина простонал от боли и приподнялся, опираясь на одну руку. Вторая рука так и была прижата к колотой ране. Кровь, очевидно, останавливалась, да и рана не выглядела слишком глубокой, да и опасности для жизни не представляла. Другое дело, светловолосый мог занести в рану заражение, а это чревато серьёзными последствиями. Одет незнакомец был в стандартную форму Разведкорпуса. Белые штаны, высокие сапоги до колен и светло-бежевая куртка с эмблемой крыльев свободы на спине. Шатенка видела разведчика вживую впервые, да и была очень напугана, увидев рядом с собой человека в форме, ведь у всех трёх войск форма была одинаковая, за исключением эмблем на спине. Рассматривать ночью эмблему на спине разведчика у девушки не было сил, да и слишком было темно вокруг. Языки костра дожирали последнюю деревяшку. Не подкинуть в костёр ещё пару полений — потухнет. А спичек осталось кот наплакал.       — В-вы кто? Н-е п-подх-ходите! — заикаясь, вымолвила девушка и подняла секиру дрожащими руками.       — Эрвин Смит, — представился разведчик и перевернулся на спину. — Мне нужна помощь…       «Эрвин Смит? Командир разведки?» — удивилась девушка и осторожно подошла к нему.       — Вы… ранены? — говорила очевидные вещи шатенка и присела рядом с Эрвином на колени.       Света от костра было недостаточно, чтобы осмотреть рану командира разведки. Девушка подкинула полений и костёр потихоньку разгорелся сильнее. Достав из своей кожаной сумки, которая висела на коне, яркий кристалл, незнакомка опять присела возле Эрвина на колени.       — Вы не могли бы подержать кристалл? — незнакомка неуверенно вложила в руки Смита кристалл. Мужчина приподнял его, стараясь держать над раной.       — Нормально?       — Чуть левее…       — А так?       — Отлично!       Рана оказалась пустяковая и со швами. Очевидно, что Смит был у врача, где его подлатали, только вот… Что он делал возле стены Марии, да ещё и в таком состоянии? У шатенки это вызывало подозрения. Вдруг его подослала полиция? Кто знает…       — А тебя как зовут? — поинтересовался Смит, когда девушка положила на его рану лист какого-то растения. Хотя бы неядовитого…       — Меня? Иллирика Бёрнс, — неуверенно сказала девушка и сразу пожалела об этом. Опустила голову и прикусила губу.       — Иллирика? — задумчиво произнёс Смит и присел на землю. — Красивое имя.       — Можете звать меня Лирой. Мне так привычнее… — шатенка неуверенно отошла поближе к костру и присела рядом с ним. Стараясь не упускать из поля зрения разведчика. Нельзя ему доверять, ой нельзя!       Эрвин тоже подполз к костру. Немного замёрзший разведчик пытался отогреться у костра, но пламя грело очень плохо: лицу было жарко, а спине холодно.       Иллирика ненавязчиво подошла к лошади, повесила на неё кожаную сумку и погладила животное по гриве. Ничего подозрительного… Внезапно шатенка схватила секиру и выставила её вперёд. Смит слишком много знает о ней и сдаст её полиции.       Эрвин не удивился такому повороту. Он смерил девушку спокойным взглядом и тяжело дышал. Мужчина ожидал подобного, ведь фамилия Бёрнс была на слуху где-то год назад. Зажиточный старик Вернер Бёрнс тяжело заболел. Из родственников была только внучка, но её никогда не воспринимали всерьёз. Правительство начало делить имущество Бёрнса ещё при его жизни. Вся Элдия была на ушах от этого.       Ювелир Бёрнс делал потрясающие драгоценности, нанося на дорогие разноцветные камушки имена владельцев. Несмотря на то, что Бёрнс мог себе позволить переехать в районы Сины, он оставался жить в пределах Розы, а большинство средств жертвовал на помощь нищим. После его смерти дом отошёл неизвестно кому, а ювелирную лавочку занял его подмастерье Оливер Максин.       — Иллири…       — Я в бегах! Вы сдадите меня военной полиции, а они убьют меня! Я не могу оставить вас в живых! — Иллирика заплакала. Она никогда не убивала людей и не хотела начинать этого делать. Она не хотела убивать людей, но собственная жизнь была ценнее, чем остальные жизни.       Эгоистичная натура, ставящая собственную никчёмную жизнь превыше других. Для чего? Что Иллирика может сделать для общества такого, чтобы её жизнь была ценнее других жизней? Подворовывать одежду? Спать как собака в пыльном, грязном спальном мешке, просыпаясь от любого шороха вокруг? Ничего полезного Иллирика не может сделать для общества. Только неприятности и недостачи. Так зачем ей держаться за свою жизнь? Она же ничего не стоит.       Шатенка неуверенно подошла к Смиту, плача и держа секиру, которая была тяжелой и неудобной. Разведчик не отводил взгляда от девушки, наблюдая за её растерянностью и неуклюжестью. Это, даже, забавляло в каком-то смысле.       При определённых обстоятельствах любой человек может убить. Иллирика была не исключением. В ней просто боролись мораль и инстинкт самосохранения. Никто не мог сказать, что победит в девушке. Слишком она была уставшая и замученная.       — Иллирика, я могу взять тебя в разведку, — неожиданно предложил Эрвин.       А кем взять девчонку с улицы? Она же наверняка в глаза УПМ не видела. Отправить учиться не вариант. Возраст не позволит. В лазарете штаба не хватает медсестёр. Перевязывать раны и накладывать жгуты не так уж и сложно. Справится. Куда денется?       — В штабе не хватает медсестёр, — добавил Смит.       — Но… Я же преступница… — секира выпала из рук, а Иллирика упала на колени. Непреодолимая слабость охватила всё тело. На одной из веток заухала сова, нагнетая обстановку.       Смит был настроен серьёзно. Он понимал, что Иллирика напугана, загнана в угол, как дикий зверь. Доверие в девушке появилось. Это было видно по её глазам. Правда, сомнения были велики. Всё-таки Эрвин командир Разведкорпуса, общается с гарнизоном и полицией. Вдруг он её сдаст? Что для него важнее: хорошие отношения с такими же как он или помощь девки-воровки с улицы?       — Поверь, я видел людей поопасней тебя.       — И…что с ними случалось? — сглотнула девушка, всё ещё сидя на холодной земле. Руки немели, а разум затуманивался.       — Со всеми по-разному. Кто-то выживал, а кто-то становился кормом для титанов.       — У вас будут проблемы? — Бёрнс подняла глаза на командира.       — Я постараюсь договориться с полицией, чтобы они тебя больше не трогали и преследовали действительно опасных преступников. — Уверенным тоном заявил Смит.       Красивые речи разведчика заговорили девушку, внушили уверенность в завтрашнем дне. Веру в нормальную жизнь без страха быть убитой полицейскими.       Она устала скитаться, бояться за свою жизнь, перебиваться краденными кусками. Ей надоело так жизнь, хотелось хороших перемен.       — А до штаба далеко? — поднялась с земли девушка и даже не обтрусилась от веток и песка, налипших на и без того грязную одежду.       — Нет. На твоём коне доберёмся быстро.       На землю упали первые лучи солнца. Начало светлеть. Костёр был потушен, а гнедой жеребец устремился в сторону штаба Разведкорпуса. За спиной девушки виднелась секира, с которой она не расставалась. Смит же держал уздечку лошади и хотел побыстрее оказаться в своей комнате.       Командира, пропавшего из лазарета уже искали в штабе, бегая по городу. Иллирика боялась, видя такое большое количество людей в форме. Однако на неё обратили внимание не сразу. Все интересовались состоянием Смита, кружась вокруг него. Бёрнс же стояла возле лошади, держа её за узду и отходя назад. Хотелось прыгнуть на коня и ускакать отсюда, но нет. Её схватили за руку и потащили в большое, коричневое здание с тёмными окнами. Лошадь же повели в конюшню. Кто-то забрал у девушки секиру, объяснив, что это для безопасности.       — Здесь тебя никто не обидит, — уверил Смит, видя, испуганное лицо Иллирики.       Девушку привели в кабинет. Люди с интересом рассматривали чумазую шатенку. От этих любопытных взглядов становилось не по себе. Ещё и секиры с собой не было. Иллирика боялась, что сейчас в штаб войдут полицейские.       Так и случилось…