Терновник (на редактировании)

Предательство на вкус очень горькое. А самое главное, что его очень трудно простить.

      Иллирика стояла на краю воображаемой пропасти, наблюдая, как в штаб вошли двое полицейских. Это конец. Блюстители закона подошли то к одному разведчику, то к другому, о чём-то разговаривали, пожимали руки и вели себя довольно дружелюбно. Это было подозрительно.       Бёрнс повели в кабинет и она не смогла понаблюдать за полицейскими ещё. Девушка даже не заметила, как её привели в кабинет командира и указали на стул. Эрвин был бледным и со всей серьёзностью смотрел куда-то в сторону, подперев голову рукой. Он чего-то выжидал и не торопился говорить.       — Вы… обманули меня! — нарушила тишину девушка, плача. — Сдали полиции! Теперь меня убьют!       — Не нужно устраивать при мне спектакль, — холодно ответил командир и взял в руки жёлтый карандаш. Вокруг сильно пахло деревом и сыростью. Неприятный запах, даже надоедающий и странный.       Стул для Иллирики был жёстким. А кабинетик слишком маленьким, как птичья коробка. Стены и низкие потолки — давили на психику, вызывая дискомфорт. Нескончаемые потоки слёз и попытка их вытереть привела к размазанному заплаканному лицу.       Замарашка…       Грязная и заплаканная. Бёрнс вызывала жалость в перемешку с отвращением. Ещё и эти слёзы: тихие и беззвучные. От того и сильно напрягающие.       Одежда девушки тоже вызывала отвратительные чувства. Хотя, чего ожидать от человека, прожившего полгода на улице? Изысканных королевских платьев? Стильных нарядов? А, может, грязной, пыльной одежды?       В кабинет добрались полицейские. От одного из них сразу повеяло резким и стойким одеколоном. Иллирика от такого запаха сразу поморщилась. Захотелось моментально покинуть кабинет, желательно, выйти в окно. Правда, этаж был второй. Максимум можно было сломать ногу, но! если умудриться, шею свернуть вполне реально.       — Мы документы принесли, что вы просили, — полицейский передал Смиту документы. — Там только подпись поставьте, и мы посадим этого пьяницу, что пырнул вас ножом.       — Угу, — командир начал подписывать. Иллирика, вроде, выдохнула. Значит, пришли не по её душу, а это хорошо. Девушка расслабилась и улыбнулась. — У меня к вам небольшая просьба.       — Какая?       — Иллирика Бёрнс, знаете её?       — Хм, — один из полицейский задумался. Второй начал листать свой блокнот в чёрном переплете.       Девушка в этот момент чуть не умерла от страха. Руки задрожали, ноги онемели, а голова закружилась.       — Да, есть такая, — второй полицейский нашёл имя в блокноте.       — И что, всё серьёзно? — поинтересовался Смит.       — Мелкие кражи, ничего такого.       — Она коня украла, — подключился второй полицейский.       — Можете сказать всем, что она теперь работает в Разведкорпусе и постепенно возместит убытки? — спросил Эрвин.       Полицейские переглянулись. Бёрнс притихла. Решалась её судьба. Это было так страшно и волнительно, что в глазах начало двоиться и темнеть. К горлу подступил болезненный неприятный ком. Руки и ноги дрожали. В висках стучала кровь. Эрвин смотрел то на девушку, то на полицейских, то на стол и был спокоен.       — Хорошо, раз так.       Полицейские ушли, а Бёрнс упала со стула на пол, не прекращая плакать. Эрвин поднялся с нагретого места и подошёл к девушке. Присев рядом с ней на корточки, командир дотронулся до её плеча и выдохнул:       — Сейчас я попрошу, чтобы тебя отвели в душ и дали новую одежду, а потом я познакомлю тебя с Лалой, главной в лазарете. Она тебе расскажет про твою работу.       Иллирика лишь подняла голову и кивнула.

***

      Улыбчивая Петра вела Иллирику по штабу в сторону душевой. Рыжая держала в руках полотенце и одежду, рассказывая о штабе, порядках, правилах. Девушка слушала и ловила на себе взгляды. Было так неудобно и стыдно из-за своего внешнего вида. Хотелось поскорее принять душ и превратиться в человека, в симпатичную молодую девушку.       — Так, душ у нас сломан, но вот для тебя нагрели таз горячей воды, — объясняла Петра, указывая на большой таз, от которого шёл пар. — Вот миска, могу помочь, — рыжая протянула новенькой миску маленькую, но глубокую.       — Ну, — Иллирика засмущалась и осторожно начала снимать свою одежду. Оставшись в одном нижнем белье — замялась и обняла себя руками, поглаживая локти. — Было бы неплохо.       Разбавив кипяток холодной водой, Бёрнс начала водные процедуры. Мыло пахло хвоей и хорошо пенилось. Тело Иллирики быстро стало чистым. Девушка быстро обтёрлась полотенцем и надела длинное коричневое платье, которое было большеватое в плечах и боках, но это уже были несущественные мелочи.       В коридоре чистую Иллирику перехватил Эрвин и повёл её в лазарет. Волосы девушки были ещё мокрыми и ей на спину капала вода с них. От чего было немного прохладно, но это тоже было мелочью, главное, что сейчас Бёрнс чувствовала себя легко и хорошо. Было ощущение, что она не искупалась, а похудела на несколько килограмм. Вот, подует ветер и подхватит девушку, унося куда-то вдаль.       Лала Алмаз — главная в лазарете — была крупной женщиной, ростом чуть ниже Эрвина. Чёрные волосы женщины были собраны в хвост. Виднелись седые волосики, а на вид ей было за сорок. Слишком много морщин было на её круглом личике, чуть грубоватом и недовольным. Из одежде на Лале было белое платье, собранное на резинку в области талии, по длине она было ниже колен сантиметров на пятнадцать, а рукава были три четверти. На голове была медицинская шапочка с красным крестом. Лала сидела в небольшом кабинете и заполняла какие-то документы. В шкафчиках у стены стояли лекарства за стеклом, закрытые на ключ.       — Лала, я вам медсестру привёл, — Эрвин держал Иллирику за локоть и толкал вперёд, к столу брюнетки.       — Хорошо. Введу её в курс дела, — женщина привстала, увидев командира и посмотрела на новую медсестру.       Эрвин ушёл, а Иллирике стало страшно. Лала немного пугала своим чрезвычайно строгим видом.       — Работа сложная, платят мало, — начала Лала. — Нужно ежедневно делать перевязки раненым, мыть лазарет два раза в день с хлоркой, приносить раненым еду, воду.       — Х-хорошо… — Бёрнс стояла у двери и нервно сглатывала.       Такие как Иллирика предпочитали держаться от медицины как можно дальше. Они боялись крови, у них трусились руки, им было слишком жалко раненых.       Иллирика твёрдо решила переждать какое-то время в разведке, а потом убежит.

***

      Две недели работы в лазарете для Бёрнс оказались настоящим адом. Лала ампутировала разведчику ногу, проводя это острой пилой. Разведчику в рот сунули деревяшку, обмотанную в тряпку, пропитанную спиртом. Человек орал очень громко, а Иллирика сидела под дверью и рыдала из-за этого. Психика девушки была готова вот-вот сломаться. Хотелось бежать куда-то вперёд, подальше от штаба и опять бродяжничать, чем видеть эти ужасы, происходящие в лазарете после вылазки.       Лала вышла вся в крови, сжимая в руках пилу и тяжело вздыхала. За дверью так и слышались крики бедного парня, вперемешку со слезами. Иллирика не выдержала, она побежала вперёд по коридору штаба, заворачивая налево, в сторону входной двери.       На улице было прохладно. Иллирика отбежала от штаба, упала на колени и заорала, хватаясь за голову.       Это был нервный срыв. Совсем немного и девушка сойдёт с ума.       Белое платье Бёрнс за мгновение стало грязным. Медицинская шапочка слетела с головы и упала в грязь. Иллирика кричала раз за разом, не стесняясь взглядов разведчиков, которые начали собираться вокруг девушки.       Крики раненых разведчиков, ампутированные части тела, которые Лала зарывала в землю за конюшнёй — всё это было ужасно. Иллирика последние дня два долго не могла уснуть.       Голос девушки охрип. Она запищала и согнулась пополам, нервно дёргаясь и кашляя. Тело содрогалось от крика и нервов, а разведчиков становилось всё больше и больше.       Ханджи стояла слева от девушки и не решалась подойти к ней. Чисто по-человечески Иллирику было жалко, но с другой стороны, она знала на что шла. Майк стоял немного сзади Ханджи и безразлично смотрел на медсестру. Петра со своим отрядом стояла почти возле штаба и прикрыла рот рукой, чтобы тоже не закричать.       Леви и Эрвин подошли к окну, услышав душераздирающий крик. Увидев лежащую на земле Иллирику, начали спускаться вниз на улицу.       — Выкинь её пока не поздно. От неё будут одни проблемы! — возмущался Леви, спускаясь по деревянной лестнице.       — Она должна отработать долг, который я за неё заплатил полиции, — напрягся Смит.       Леви был против Бёрнс. Для него девушка была ненадёжной и неустойчивой натурой. Таких в разведку лучше не брать. Эрвин пропускал все это мимо ушей и молчал. Он просто не знал, что делать с девчонкой дальше, чувствуя ответственность за её жизнь.       Разведчики перешёптывались, а Иллирика лежала на земле, поджав под себя ноги. Тело дрожала от плача и холода. Земля была очень холодной, но девушке было всё равно. Она не чувствовала ничего.       Эрвин подошёл к Бёрнс и посмотрел на неё, а потом на подчинённых, которые неуверенно начали расходиться, боясь гнева командира, но любопытство… Это такая вещь, которая сковывает и не даёт сдвинуться с места, пока не узнаешь всё в самых мельчайших деталях.       — Хватит истерик, поднимайся! — сказал Леви, подойдя к девушке.       Иллирика не ответила. Её глаза были закрыты, а губы дрожали в унисон с телом. Медсестра была без сознания и замерзла.       — Она без сознания, — констатировал Леви.       — Отнеси её в лазарет. Пусть Лала приведёт её в чувства, а потом приведи ко мне, отдал приказ Смит и ушёл.       «Почему я должен таскать эту истеричку?» — мелькнуло в голове Аккермана, когда он поднимал девушку на руку.       Лёгкая, как пушинка.       Леви принёс девушку в кабинет Лалы и положил её на кушетку, стоящую возле двери. Женщины не было на месте, она вышла на перекур после ампутации. Ей тоже с трудом давалась эта сложная работа, но она держалась, пытаясь не сойти с ума.       Аккерман не хотел ждать, пока Лала покурит и подошёл к столу женщины, где в коробке стояли пузырьки с жидкостями. Мужчина искать нашатырный спирт.       «Аммиак»       — Не то, — покачал головой Леви и отставил пузырёк обратно.       «Опиум»       — Тоже не то…       «Валерьянка»       — Неплохо, но пока нет.       «Корвалол»       — Это мне, после подобных истерик пить нужно, — рассуждал Леви, читая надписи на тёмных пузырьках.       «Сироп от кашля»       — Вкусно, но опять не то!       Как назло пузырёк нашатыря был последним. Найдя кусочек ватки, Аккерман капнул спирта на неё и поднёс к носу Иллирики. Девушка поморщилась и очнулась. Немного придя в себя и ориентируясь в пространстве — открыла рот в попытке закричать, но лишь захрипела. Голос был сорван, а слёзы опять закапали из глаз. Бёрнс обхватила колени руками и уткнулась в них лбом. Горло очень болело и хрипело. Было страшно находиться в лазарете. Она боялась увидеть трупы и оторванные конечности.       — Тебя Эрвин просил отвести к нему. Хорош плакать, пошли, — сказал Леви, глотнув вкусного сладкого сиропа от кашля, пока Лала не видит.       Девушка неуверенно поднялась с кушетки и тут же упала на колени, шарясь по деревянному полу руками. В глазах темнело, а в виски что-то давило. Давление было высокое.       Аккерман поставил сладкий пузырёк подальше. Мало того Лала обещала отпилить ему что-нибудь, если Леви ещё раз возьмёт сироп без спроса, так ещё и от Эрвина может влететь. Лучше не соблазняться…       — Ты не можешь идти?       Иллирика не могла не идти, не говорить. Она ничего не могла делать в эту секунду. Только сидеть на полу и всхлипывать.       Леви опять поднял девушку на руки и понёс к командиру. Каким образом Смит будет разговаривать с онемевшей медсестрой, разведчика не волновало. Главно донести истеричку до кабинета, дальше Эрвин сам разберется. Не маленький.       Занеся Иллирику в кабинет командира, Леви посадил её на стул и даже поправил ей волосы, которые упали на глаза. Эрвин покачал головой, смотря на девушку.       — Что это был за спектакль во дворе? — хоть Смит и был строгим, но эта строгость совсем не пугала. Командир выглядел мягким и добрым, хоть и нахмурился донельзя. Леви в обычном состоянии выглядел ужасающе, чем Эрвин в гневе.       — Она не разговаривает, — сказал Аккерман, присев на стул.       Иллирика попыталась что-то сказать, но голос пропал, оставив после себя боль в горле и хрипы. Слёзы опять покатилась из глаз. Леви дал девушке платок, но он мало чем помог. Глаза опухли, покраснели и очень болели.       Ханджи робко постучала, держа в руках чашку с чаем.       — Четырёхглазая, не до тебя, — махнул рукой Леви.       — Да, Ханджи, не до тебя, — буркнул Смит.       — Я просто, — Зое всё-таки взяла на себя наглость и вошла в кабинет, — чай успокаивающий заварила. Здесь мята, ромашка, чабрец…       Разведчики посмотрели на исследовательницу, которая подошла к Иллирики и протянула ей кружку.       — Выпей, полегчает…       Бёрнс обхватила кружку двумя руками и начала пить. Чай был терпким и пах, грубо говоря, травой. Девушка быстро опустошила кружку и вытерла губы рукой. Протянув кружку Ханджи, Бёрнс кивнула в знак благодарности.        — У неё голос пропал, можешь с этим что-нибудь сделать? — спросил Смит, видя, как от чая девушка немного успокоилась.       — Нет, но думаю, что завтра-послезавтра голос сам вернётся.       Эрвин решил подождать до завтра и отложил разговор. Ханджи отвела Иллирику в комнату, которую медсестре выдали. Девушка сразу завалилась спать.