Терновник (на редактировании)

      Иллирика не поняла юмора, когда Эрвин остановился возле дома Лаустера. Девушка скривилась. Она не хотела принимать то, что Билл может быть её отцом, а стерва Элеонора сестрой.       Жену Билла и мать Элеоноры Иллирика не видела. Обручального кольца на пальце мужчины тоже не было. Вопросов было очень много, ответы узнать хотелось, поэтому девушка спрыгнула с лошади и посмотрела на догов, бегающих вокруг дома.       — Уверена, что хочешь идти туда? — Эрвин приобнял девушку.       — Да. Хочу. — Бёрнс направилась в дом.       Билл сидел в кресле и пил чай. Приезд разведчиков удивил его. Он поднялся с кресла и поприветствовал их, приказывая прислуге принести чай. Иллирика присела на диван и не знала, как начать разговор. Эрвин посмотрел на растерянную девушку и решил говорить сам.       — Господин Лаустер, Иллирика хочет узнать про Кейси Бёрнс.       — Я знал, что вы рано или поздно узнаете про это, — Лаустер нервно улыбнулся. Пора Лири рассказать всё. — Кейси была невероятно красива.       — Кейси, моя мать? — уточнила Бёрнс, пытаясь сообразить что к чему. Билл кивнул.       — Кейси было восемнадцать, когда мы встретились. Её мать тогда тяжело заболела. В стране была вспышка менингита, многие умирали. Мать Кейси тоже умерла, а Вернер, твой дед, набрал огромных долгов на лечение жены. Отдавать их было нечем, вот Кейси и пошла работать к нам служанкой, а Вернер продал нам свою ювелирную мастерскую, дом тоже продал за гроши. Я влюбился в твою мать с первого взгляда, — Билл улыбнулся и поднял глаза вверх. Он выглядел счастливым, когда говорил о Кейси. — Да и она меня полюбила. Правда, мне пришлось заключить брак по расчету с матерью Элеоноры, Роксаной. На наших виноградниках случилась засуха, вино было делать не из чего, а семья Роксаны готова была помочь Лаустерам деньгами. Потом родилась ты, а через год Элеонора. Твоя мать стала её кормилицей. Роксана сильно болела, слегла в постель и была очень слаба. — Билл перестал улыбаться. — Она увидела нас с Кейси, набросилась на неё и... Кейси неудачно ударилась головой о тумбочку и…— голос Лаустера дрогнул. — Она умерла. А Роксана повесилась через три дня. Вернер запретил мне с тобой общаться, но я помогал вам финансово, разрешил ему работать в мастерской и оставлять доход полностью себе. У него были условия, что я никогда не расскажу тебе правду. Вот... Я не сдержал слова.       Иллирика выслушала это и тяжело вздохнула. Все эти годы отец был рядом с ней и помогал ей, а дед… как он мог отдалять её от родного отца? Девушка заплакала, закрыв лицо руками. Открывшаяся правда ударила по Лири неоднозначно. Вроде, перед ней был отец, о котором она мечтала всю жизнь, но он был таким неоднозначным человеком. В конце концов он не остановил Роксану, не защитил Кейси. Иллирике нужно было время, чтобы принять эту правду.       — Ты моя родная дочь. Этот дом всегда открыт для тебя и ты можешь остаться здесь, если захочешь. Выберешь любую комнату, слуги в полном твоём распоряжении, — улыбнулся Билл, немного нервничая.       — Спасибо, но... — Бёрнс поднялась с дивана. — Вы выгнали меня из дома, мне пришлось бродяжничать. Хороший отец. Лучшего и не придумаешь.       Что-то такое странное охватило девушку. Она подошла к окну и посмотрела на цветы, стоящие на подоконнике. Правда была болезненной и неприятной. От отца и родной сестры Иллирику тошнило. Ей нужно было время, чтобы осознать, что Билл Лаустер её родной отец.       — Я виноват перед тобой. Очень сильно, — Билл поднялся с кресла, но подходить к дочери не стал.       — Мне нужно время. — Иллирика направилась к выходу, Эрвин поднялся и направился за девушкой. Лаустер лишь кивал головой, опустив голову вниз.       Бёрнс гладила Тайфуна и плакала. Её пробило на эмоции, она очень жалела, что её мать умерла, и они никогда не встретятся. У неё никого не осталось рядом. Она – одна.       Человек всегда один. Даже когда рождается и умирает. Так что плохого в том, чтобы быть одному всю жизнь?       Иллирику пугало одиночество. Самостоятельность не пугала, но одиночество и ночёвки в поле приводили её в дикий ужас. Её сердце болезненно сжималось при представление того, что она опять останется одна. Не важно где, в поле или в квартире. Ей нужны люди.

Человеку нужен человек

      Человеку нужно место, куда можно вернуться, рассказать о своих проблемах и просто побыть в компании. Тяжёлый вздох. Иллирика подняла голову вверх, позволяя дождю закапать на её лицо. Дождь был холодным и на улице сразу похолодало. Такой тоски и паршивости Бёрнс никогда не чувствовала.       Лири Сент.       Иллирика как будто потеряла часть себя, когда ей открылась её правда. Она всегда считала своё имя слишком длинным и вычурным. Кто её так назвал? Вернер не раз вторил, что это его идея. Лирика. Убрать первые и последние два слога, остаётся Лири, быстро, запоминающе, хорошо, красиво.       Девушка промокла насквозь. Опять Сима будет ругать её за промокшую повязку. Опять нужно взбираться на лошадь и возвращаться в штаб. Слёзы сами текли из глаз.       — Кейси и Лири, — проговорила девушка, шмыгая носом. — Я думаю, что мы бы с мамой были как две подружки, хотя я не знаю... Может, мама бы была строгой. Чёрт, я не знаю какой была моя мать Кейси.       Эрвин стоял возле своей лошади, накинув на голову капюшон от своей зелёной накидки.       — Мы промокли, нам нужно...       — Нам? Ты хочешь вернуться в штаб? Сейчас? — Лири шмыгнула носом, её тушь потекла, превращая девушку в Пьеро.       — Если хочешь, можем переждать дождь у Лаустера или снимем номер в гостинице, — командир начал замерзать, а Бёрнс продолжала плакать.       — У отца? Моего отца? У него? — девушка нервно хихикнула. Её нервы заметно сдавали. Она была не в силах справиться с правдой, которая упала на неё как лавина.       — Послушай...       — Я... Всегда слышу... Всегда! Дед говорил, что у меня музыкальный слух. — Лири подошла к Эрвину и взяла его за руки. — Давай я покажу тебе свой дом, а? Поехали! Да? Я знаю, где дед прятал ключ, вряд ли его бы нашёл кто-то. Давай?       Забираться в чужой дом Эрвину не хотелось. То, что сейчас происходило с девушкой было неким помутнением рассудка и лёгким расстройством. Психика уже не выдерживала всего того, что случилось с Бёрнс за её недолгую жизнь. Да и не жила она ещё толком. Выживать – не значит жить. А Лири выживала. Что здесь, что в Дартвише.       — Ты замёрз, Эрвин, — Лири прижалась к командиру, не прекращая плакать и смеяться поочерёдно. — Ты можешь заболеть. Пошли... Я не знаю. Мне некуда идти.       — Пошли к твоему отцу, переночуем у него, — Смит повёл девушку к Лаустеру.       Иллирика сидела за столом и смотрела на капустный пирог в своей тарелке. Элеонора недовольно хмыкала. Её совсем не обрадовал факт наличия старшей сестры. Получается, наследство придётся делить и с ней. Смотря с каким обожанием и чувством вины Билл смотрит на Иллирику, Элеонора злилась.       — Я очень рад, что вы решили переночевать здесь. — Улыбнулся Билл, подливая себе в кружку чая.       — А я не очень, — прошептала Элеонора, доедая пирог.       — Кейси, то есть мама, — Лири подняла голову и посмотрела на отца, — какой она была?       — Образованной, любила читать, владела хорошими манерами, красиво и правильно разговаривала. — Лаустеру было трудно вспоминать Кейси, это было видно по нему. Он нервно улыбался и чуть ли не плакал. То что он любил Кейси Бёрнс не вызывало ни капли сомнения. — Она была мечтательницей, тихой, спокойной. Никогда никому не грубила. Я даже вино назвал... в её честь, — на последних словах голос мужчины дрогнул. Он одним залпом выпил чай и промокнул губы салфеткой.       — Так я, — Лири плакала. Наверное, никогда она в этой жизни так горько не плакала, как сегодня, — Лаустер или Бёрнс?       Билл пожал плечами. Ему было всё равно какую фамилию будет носить его дочь, он считал, что не в праве отвечать на её вопрос. Он жалел, что боялся Вернера и не забрал дочь к себе или хотя бы не навещал её чаще.       — Знаешь, мне в Дартвише дали прозвище Лири Сент, не знаю почему, но мне нравилось оно и... Я предпочту быть другим человеком. Я не хочу быть той, кем я являюсь сейчас. — Иллирика пыталась убежать от себя. Ей хотелось быть кем-то другим, с другим прошлым, с другими родителями, с другой судьбой.       — Ты в праве выбирать быть той, кем хочешь. — Уголки губ Билла немного дёрнулись, изображая подобие улыбки. Он видел, что его родная дочь от любимой женщины – страдает, но как облегчить её страдания он не знал. Слишком плохо он знал Иллирику. Что она любит на завтрак? О чём мечтает? Билл ничего не знал о ней, но очень хотел узнать всё. Абсолютно всё о своей дочери. Да, Лири почти не была похожа на мать. Только волосы у них были одного цвета и такие же пушистые, а чертами лица Лири пошла в мать Билла. Странно так, когда ребёнок больше похож не на родителей, а на родителей своих родителей. Смотря на Иллирику, Билл не видел Кейси, как обычно бывает, что дочка вылитая мать.       — Сейчас я хочу... Я... Спать или нет, я хочу вернуться в Разведкорпус и... Мне... — Лири опустила голову и провела рукой по намокшему бинту. Дождь ещё шёл, лошади отдыхали в небольшом загоне, Элеонора со злостью косилась на старшую сестру.       — Переночуем здесь, а с утра поедем, — сказал Эрвин.       — Да... Как скажешь, с утра. С утра, после завтрака или с утра до завтрака? Утро... Его много, — голос Иллирики немного заплетался, а руки теребили бумажную салфетку.       — Как захочешь, так и поедем, — Смит боялся, что Иллирика сойдёт с ума и пожалел, что привёз её сюда. Она едва отошла от взрыва, своими руками убила Васкеса и испытала сильный стресс, а Эрвин притащил её сюда, за новыми стрессами.       — Я? Захочу? Я сейчас хочу. Ну или после завтрака. Завтра, да? — Лири посмотрела на командира, сидящего напротив неё и прослезилась.       — Завтра. А сейчас поешь, и я лично отведу тебя спать. Хорошо? — Эрвин улыбнулся. Иллирика тоже улыбнулась, кивнула головой и взяла в руки вилку. Рассмотрев её, воткнула в кусок пирога, а потом вооружилась ножом и осторожно отрезала небольшой кусочек.       — Вкусно, спасибо, — Бёрнс вдруг улыбнулась, как ни в чём не бывало и допила свой чай с бергамотом.       Отужинав, Эрвин повёл Иллирику спать. Заведя её в комнату, выполненную в бежевом цвете, довёл девушку до кровати и развернулся в сторону двери.       — Не уходи! Мне страшно! — Лири уже ощущала кошмары, которые ей часто снились. Это было невыносимо, не хотелось ложиться спать.       — Я не могу лечь с тобой. Боюсь, что твой отец не поймёт этого, — Эрвин посмотрел на девушку, лежащую на большой мягкой кровати, стоящей посреди комнаты.       — Тогда... Я лягу с тобой! — Бёрнс слезла с кровати и направилась в коридор.       — Послушай, — он некрепко сжал её плечи и легонько толкнул её в сторону комнаты, — мы не можем лечь в одну постель.       — Почему? — глаза Лири бегали, она сейчас вряд ли понимала, что происходит. Несколько раз она хихикнула и всхлипнула.       — Давай поговорим об этом завтра. Я могу посидеть с тобой, пока ты не заснёшь, — Эрвин положил свои руки на щёки девушки.       — А если мне кошмар приснится? Я устала! Я устала! — повысив голос говорила Иллирика, глотая слёзы.

***

      Лири ничего не снилось. Во всяком случае, она проснулась в начале девятого, а не подскочила среди ночи от кошмара. Её волосы были насквозь мокрыми, но она пришла в себя. Да, ей было до сих пор трудно, после того, как она узнала о родителях, но всё-таки она не смеялась и не плакала, а просто сидела на кровати, потягиваясь.       Выйдя в коридор, начала искать ванную, чтобы умыться. Служанка Маиза, темнокожая брюнетка в годах, проводила девушку в ванную и дала ей полотенце.       Лири скинула с себя длинную голубую ночную и встала под душ, задрав голову вверх и позволяя каплям тёплой воды капать на её лицо, плавно опускаясь по телу. На спине у девушки была пара шрамов от когтей каннибалов, они чуть не разорвали её на одной из зачисток. На левой ноге, чуть ниже колена был ещё один шрам. Как-то в детстве Лири зацепилась ногой за торчащий штырь. Ей врач даже наложил швы.       Закрыв краник с водой, Лири завернулась в полотенце и отправилась в комнату, где ночевала. Надев свою одежду, девушка заплела волосы в косичку и спустилась вниз. Билл сидел за круглым столом и мазал плавленый сыр на хлеб, Эрвин читал газету, а Элеонора рассматривала камушки на своём разноцветном ожерелье.       — Доброе утро, — сухо сказала Иллирика и присела на стул. Все, кроме Элеоноры ответили девушке. Билл распорядился принести завтрак: яичницу с беконом, кофейник и сливки.       — Как спалось? — поинтересовался Билл, смотря на Лири. Она пожала плечами и не была настроена на разговор. Лаустер не стал навязываться и молча ел.       Перед отъездом Билл протянул Лири ключ от дома Вернера и сказал, что она может вернуться туда в любое время. Девушка сунула ключ в карман и поскакала в даль. Заехать домой ужасно хотелось, но она сдержалась и проехала мимо своего дома, даже не взглянув на него. В голове крутились слова Билла, что Кейси просто неудачно упала и ударилась головой о тумбочку. Какая глупая смерть.       Направляясь к отцу, Бёрнс ожидала услышать, что её просто бросили молодые родители, побоявшиеся ответственности. Она никак не ожидала услышать подобное. Зато она теперь знала, почему её дед страдал. Он не мог простить Биллу смерть Кейси. Лири тоже не может простить смерть матери. Но Билла в этом не винит, уж слишком ей хочется пообщаться с отцом, но чуть позже. Сначала нужно переваривать полученную информацию и подумать что к чему.       — У меня теперь такое ужасное чувство опустошения после этой поездки, — пожаловалась Лири. — От меня как будто оторвали большой кусок меня и... Я не знаю как теперь воспринимать то, что Билл мой отец.       — Извини, но я не могу тебе в этом помочь, — Эрвин тяжело вздохнул, но был рад, что девушка в добром здравии.       — Это, ну... Спасибо, что съездил со мной. Я с тобой на следующую вылазку поеду. Обязательно. — Бёрнс улыбнулась.       — Нет. Сиди в штабе и...       — Прекрати уже! Хватит думать, что я слабачка. Я убивала целые стаи этих тварей в Дартвише. Я доказала Моссу, что могу сражаться, а ты боишься меня взять с собой на сраную вылазку. — Возмутилась девушка. — Всё-таки я Лири Сент и если вы наткнётесь на голодную стаю, без меня вы не справитесь, да и я заебалась сидеть в штабе. Сам попробуй посиди в этих давящий стенах, сидя на подоконнике и смотря вдаль. Это так выматывает, что пиздец. Ненавижу ждать и прятаться.       — У тебя железные аргументы, но последнее слово всё равно будет за мной. — Эрвин стал серьёзным. Боевой дух Бёрнс его не радовал. Кто знает, что сейчас творится в голове у Иллирики, что она так рвётся в бой.       От Симы Лири ждала лекция по поводу постоянных перевязок. Алмаз обработала ожог девушки, посыпав на неё какой-то пощипывающий порошок. А потом дала люлей за легкомыслие. Криста безразлично наблюдала за этим, нетерпеливо спрашивая: «Уже можно звать следующего?». Лири напрягало это. И Сима и Криста были настроены враждебно к Бёрнс. Лири не понимала, что происходит и постаралась быстрее покинуть лазарет и направилась на кухню. Микаса и Саша потащили девушку на кухню, помогать им с обедом. Бёрнс была рада, что девчонки не настроены к ней враждебно.       Остальные разведчики тоже были настроены враждебно. Жан, Армин, Конни, Эрен... Что им, блять не так? Ханджи, Леви и Майк потащили в подсобку. Зое достала из-под куртки бутылку водки, а в её блестящих глазах промелькнуло желание нахуяриться до свинячьего визга.       — Не, спасибо, но я не хочу пить. Водка же гадкая, после неё во рту горит. — Поморщилась Лири.       — Значит, завтра будешь бежать двадцать штрафных кругов, — сказал Майк.       — Что? Почему? Я это... Я ранена вообще-то! — растерянная девушка пожала плечами, не понимая, что происходит.       — Раз ранена, то на вылазку не поедешь, м? — улыбалась Ханджи.       — Да что вам нужно от меня? — Бёрнс начала нервничать, отходя назад к двери.       Дёрнув ручку двери, Лири поняла, что она закрыта. Ей стало страшно. А Ханджи настаивала выпить водку, причём до дна и в одно рыло. Бёрнс закрыла лицо руками и зарыдала, осторожно опускаясь на пол. Она моргала глазами и видела, что что-то мелькает вдали.       Ничего, кроме темноты...       Иллирика открыла глаза и увидела перед собой Ханджи, Майка и Леви, которые были обеспокоены. Сама Лири лежала на своей кровати вся в холодном поту.       — Я не буду пить водку! Даже не заставляйте меня! — заорала девушка.       — Ты о чём это? — удивился Леви.       — Подожди, — Ханджи осмотрела девушку, иногда что-то угукая, а потом увидела пилюли, которые Бёрнс дали в госпитале. — Ты принимала эту дрянь? — Зое потрусила пилюлями перед лицом кивающей Лири. — Не пей больше эту дрянь. Она вызывает галлюцинации, кошмары, дезориентацию в пространстве и даже кому.       — Зачем ей дали эту дрянь, если она так опасна? — Аккерман присел на кровать.       — Я не уверена, но эти таблетки дают тем, кого хотят отравить. Человек сначала сходит с ума, а потом впадает в кому. — Ханджи достала шприц и уколола девушку. Лири поморщилась. Укол был болючим.       — Что? Кому её нужно травить? — размышлял Леви. Ханджи пожала плечами, а Бёрнс сделала вид, что спит. Как только разведчики вышли из комнаты, девушка вскочила с кровати и начала искать ключ, который ей дал Билл. Лири опасалась, что Билл Лаустер её отец, ей привиделось, но нет. Резной ключ от дома Вернера Бёрнса был у неё. Скинув подушку, простынь и одеяла на пол, девушка легла отдыхать. Кошмары ей не снились, точнее ей ничего не снилось, отчего было очень хорошо и спокойно.