Банальный

      Салли не станет врать, когда скажет, что ему уже нравится его соулмейт, хоть он его и не видел никогда. Во-первых, он очень аккуратен, поэтому у него редко появляются зелёные сеточки на коже (если его пара вдруг получила синяк), ещё реже — цветы. Во-вторых, у его соулмейта очень хороший вкус, раз на месте ран вместо обычных цветов вырастает сирень. Причём иногда цвета у неё разные — то белый, то фиолетовый, то лиловый…       Салли не очень любит цветы, потому что считает, что они должны расти из земли, а не из человеческого тела. Он никогда не понимал, как именно вырастают эти чёртовы отростки. Разве у человека вместо крови семена по сосудам циркулируют? Или целая система корней и веток? Это огромная загадка для человечества, но Салли пытается видеть плюсы там, где их никто не видит.       Его соулмейту, наверное, трудно пришлось. Салли ходит с протезом на лице, скрывая многочисленные шрамы. А как поступил его соулмейт, когда он их получил? Не ходил в школу? Носил на лице маску или скрывал его за чёлкой? Но ведь Салли глаз потерял, это тебе не просто царапины на лице.       Он до сих пор чувствует огромную вину перед… ней. Первое, что он сделает, встретив своего соулмейта, — извинится. Несколько десятков раз, скорее всего. Потому что больше всего на свете он боится увидеть лицо своей пары, испещрённое цветами. Даже страх ходить без протеза и то меньше, чем увидеть рассерженное или даже обиженное лицо девушки.       Салли тоже очень аккуратно относится к своему телу, но иногда мир как будто встаёт против него в виде какого-нибудь Фелпса, которому очень нравится бить его по морде.

***

      Мира не знает, что случилось с её соулмейтом восемь лет назад, но ей страшно. Просто пиздецки страшно, чего ещё можно от него ожидать.       Она до сих пор помнит, как чуть ли не из каждого сантиметра её кожи торчали розы. Блять, лучше бы какие-нибудь васильки росли или одуванчики, от них вреда меньше.       А сейчас в качестве напоминания о том злополучном дне у неё вместо правого глаза растёт кровавый бутон розы. Здоровенный, сука, восемь лет из неё каждый день все соки высасывает, падла. Причём очень интересно, что утром он распускается, а после заката закрывается и будто пытается спрятаться поглубже в пустую глазницу. Ищёт тепло. Как живой, настоящий цветок, который должен из земли торчать, а не из…       Ладно, Боже, просто допустим, что всякое может произойти. Но… Кого она обманывает?! Ей пиздецки обидно. Мира никогда не мечтала о длинных волосах, и это даже в плюс идёт. Она каждый день делает начёс у чёлки, чтобы она пышнее казалась и ничего за ней видно не было. Но, блять, это выбешивает. Если бы цветок не болел, она носила бы какую-нибудь дурацкую повязку на глаз. Как у пирата. Зато посмеялась бы.       А здесь прям что-то не до смеха, потому что она за этой розой ещё и ухаживает, представляете? Лепесточки ей мокрой тряпочкой протирает, на солнышке часто держит, чтобы цветочек хорошо себя чувствовал.       Исследовательский Центр по Вопросам Соулмейтов, спасибо за столь ценную информацию!       Теперь Мира себя ещё и шизиком чувствует. Но, вообще-то, цветок стал меньше доставлять болезненных ощущений. Да и столько лет прошло, он немного поуменьшился в размерах. Раньше даже чёлка не помогала.       Именно поэтому она сменила школу. Терпеть издевательства не может никто, а она тем более.       Ей плевать на всё. Главное, чтобы родители о ней не забывали, а остальное неважно.

***

      Салли всегда приглядывался к Мире. Такая красивая, таинственная, молчаливая, отчуждённая… Словом, человек-загадка, не иначе.       — Ты постоянно пялишься на неё, — замечает в очередной раз Ларри, ревниво поджимая губы, неотрывно наблюдая за сидящей напротив девушкой. — У неё что, звезда во лбу? Или я чего-то не замечаю?       Салли поворачивается к нему и смотрит с возмущением. Его как будто прервали на том деле, которое он очень сильно любил.       Мысли такие странные и двусмысленные, что ему аж жарко становится.       — Нет, — хмуро тянет Салли, вновь возвращая взгляд к девушке, погружённой в чтение. — Просто… есть в ней что-то притягательное, загадочное…       Ларри окидывает друга скептическим взглядом и снова смотрит на Миру. Фыркает.       — Ты, наверное, хотел сказать «отторгающее»? — уточняет с издёвкой, на что получает ещё более возмущённый взгляд Фишера. — Потому что это единственное, с чем у меня ассоциируется «мисс Ледышка».       Салли вздыхает.       — Ничего ты не понимаешь…       Мира преспокойненько читала полюбившегося Шекспира, когда в столовой раздался грохот и чьи-то крики. Она резко поднимает голову и видит разворачивающуюся драку между всем известным Фелпсом и чудаковатым другом Джонсона, который живёт с ней на одном этаже. Мира вскочила.       — Эй, — громко крикнула она, — тебе жить надоело?!       У Фелпса руки чешутся приебаться к хорошим мальчикам (или не очень), а у Миры всё тело зудит в такие моменты. Трэвис разворачивается к ней, и девушка сильно толкает его в сторону. Трэвис падает на копчик с ещё большим грохотом, вся толпа пугливо разбегается подальше от обоих. Мира повернулась к Фишеру.       — Эй, чувак, — она протягивает ему ладонь, — ты в порядке?       У Салли башка кружится, как Луна вокруг Земли, только в несколько раз быстрее. У него дико болит нос, нижняя челюсть с левой стороны и левое плечо. Когда он возвращается в реальность, видит вытянутую ладонь перед собой, хватается за неё, и тут же прибегает Ларри.       — Блять, ни на минуту оставить тебя нельзя! — злобно шипит он, осматривая друга.       Из-под протеза кровь капает. Салли всё ещё щурится, потому что голова немного гудит.       Мира подходит к Трэвису, устрашающе нависая над ним.       — Что же тебе всё неймётся, а? — безо всякого интереса спрашивает девушка. — Если у самого в жизни херово, не приставай к другим!       — Заткнись! — Фелпс держится рукой за затылок. Броски у Миры всегда сильные. Будь её воля, откинула бы в другой конец столовой, долго не церемонилась бы. — Ты ни хрена не знаешь!       Он пытается встать, но Мира толкает его ногой. Руки у Фелпса слабые, отпора почти никакого нет. Он оказывается придавлен к полу.       Вокруг восторжённые шепотки и ни намёка на ехидство.       — Это последнее предупреждение, — шипит Флорес, сильнее наступая на чужую грудь. Снизу доносятся болезненные стоны и хрипы. — Ещё раз, Фелпс, и я…       Неожиданно нос начинает сильно пульсировать. Боль нарастала всё сильнее и сильнее, пока слизистая не раскрылась, и оттуда не начали вылезать мелкие цветочки. Затем и нижняя челюсть слева начала пульсировать, только вместо цветов кожа покрылась обильной растительной сеточкой. Плечо тоже.       У Миры из носа кровь капала прямо Фелпсу на лицо.       — Блять!..       Флорес скрючилась, прижала ладонь к носу и чувствовала, как внутри буквально сосуды лопаются, а из них уже вырастают маленькие цветочки без привычных шипов. Кровь обильно омывала лепестки, текла на приставленную к подбородку ладонь и стекала на пол. Цветок за цветком, они росли друг за другом. Их слишком много, они мешают нормально дышать, и ей приходить вдыхать через рот. Но она давится собственной кровью, пока Фелпс надменно смотрит снизу и насмехается над ней.       У неё паника.       — Посмотрите-ка, — он всё ещё хрипит, но Мире всё равно. Она с ужасом вдыхает аромат пыльцы и крови. — У Салли-Кромсали нашёлся соулмейт прям под стать ему! Психопатка с ледяным сердцем и уродским цветком вместо глаза!       Никто не смеётся. Все с ужасом смотрят на Флорес, у которой в ладони столько крови набралось, что можно ей умываться. Вся рубашка в красных пятнах, как и джинсы. А чёлка уже не настолько хорошо прикрывает бордовый бутон.       Но Мире похуй. Миру клинит не по-детски, и она ухмыляется. Хмыкает, и изо рта вылетает полухрип. С садистской улыбкой подходит к хулигану и выливает на его лицо собственную кровь.       Народ в шоке. Фелпс матерится, пытается убрать с лица кровь, но только размазывает её ещё больше. Мира часто моргает и заискивающе улыбается.       — Но это всё же лучше, чем быть без соулмейта, — она слегка присаживается перед ним и стряхивает на него с руки остатки красной, вязкой жидкости, — не так ли, Фелпс?       У Флорес в глазах бесконечное лукавство и хитрость. У Трэвиса внутри всё сжимается, потому что народ смотрит уже не на неё, а на него. Он дрожит.       — Ах… — она с наигранным сожалением вздыхает и прикладывает тыльную сторону окровавленной ладони к подбородку. — Как неудобно получилось…       По толпе прокатываются смешки. Кто-то из её одноклассниц протягивает сухие салфетки, и Мира с лёгким кивком принимает сразу несколько. Девушка встаёт и вытирает от крови всё, что может. Почему-то именно сейчас захотелось поплакать немного. От неожиданности, а не от презрения или, что ещё хуже, разочарования.       Ей ли разочаровываться в жизни? Скорее всего, да, но только не сейчас. И это не из-за Салли. Это из-за ощущения липкости на теле, запаха пыльцы вперемешку с металлом и дикого желания выдрать из носа все ростки. Потому что дышать очень хочется.       Они оба сидят в медпункте и обрабатывают друг другу раны, потому что медсестра была выгнана за дверь. Точнее, её практически вежливо попросили оставить помещение. И Ларри тоже.       — Тебе не противно?       Мира вопросительно смотрит на соулмейта исподлобья, аккуратно растирая мазь по его больному плечу. Салли даже не шипит, держится, только лишь сжимая в руках простыню на больничной койке.       — В смысле?       — Ну, я же как бы выделяюсь, — он мнётся, опускает взгляд. — Как бы… Этот протез, и всё такое…       Мира прекращает растирать мазь и равнодушно смотрит в его глаза.       — У меня только один вопрос, — она отодвигает чёлку. — Что с глазом?       И показывает на бордовый бутон. Глаза Салли округляются. Он в жизни не видел такой красивой розы! Пышная, сочная, аккуратная и такая притягательная, как и её хозяйка. Салли подаётся немного вперёд.       — Можно я… ну, понюхаю её?       Он смущён. До безобразия сильно. У Миры правая бровь улетает вверх, и девушка фыркает.       — Протез сними.       — Что? — Салли шокировано смотрит на неё и дёргается назад.       — Протез сними, тогда и разрешу, — она слегка ухмыляется и тянет руки к застёжкам на затылке.       Её запястья перехватывают стальной хваткой. Девушка раздражённо закатывает глаза.       — Нос ты себе как обрабатывать собрался?       И он покорно снимает протез, укладывая его рядом. Мира перехватывает его, вытирает ватками от крови, кладёт рядом и наклоняет голову Салли вбок, запихивая вату в ноздри.       — Голову нельзя запрокидывать, когда кровь из носа идёт, — спокойно уверяет она, принимаясь обрабатывать пока ещё жёлтое пятно на нижней челюсти.       Салли ждал чего угодно, но только не этой убийственно-спокойной мины.       — Тебе, правда, не противно? — неуверенно уточняет он. Его глаза слегка щурятся, и Мире становится его немного жалко.       — Знаешь, — она так же неуверенно смотрит ему в глаза, — по сравнению с этим, — она поддевает пальцем увесистый бутон, — шрамы на твоём лице — просто цветочки.       Каламбур настолько тупой и неожиданный, что их пробирает на лёгкие смешки.       — Вообще, у меня ужаснее выглядит.       Через секунду правый глаз лежит в его ладони. Мира удивлённо, не мигая, смотрит на пустую глазницу, и её губы съезжают в левый нижний угол.       — Ну… Ты хотя бы моргать можешь, — она пожимает плечами. — А я нет.       Она задумчиво чешет затылок, пока Салли осматривает крошечные цветочки в её носу и зелёное пятно на нижней челюсти.       — Могу я как-нибудь помочь?       Она отрицательно качает головой.       — Единственное, что ты можешь сделать, — это ускорить процесс своей… регенерации и не беспокоить больные места.       Салли удручённо кивает.       — Знаешь, — Мира поджимает губы, — единственное, что мне в тебе не нравится, это то, что ты пиздецки банальный.       Фишер вопросительно смотрит на неё.       — Розы? Серьёзно? — она поглаживает пальцем бутон сбоку. — Ты знаешь, как сильно они колятся?       Он опускает виноватый взгляд и протягивает руки к цветку.       — Прости, — искренне извинился он, — Я, правда, не хотел…       — Кстати, а что у меня в носу растёт? — Мира поглаживает лепестки, торчащие из носа, пытаясь игнорировать приятные поглаживания чужих пальцев по бутону. — Что-то я шипов не чувствую…       Фишер слегка приподнимает лицо Миры за подбородок и всматривается в выросшие цветочки.       — Кажется, это незабудки…       — Незабудки?! — воскликнула Мира. — Чувак, ты серьёзно? Раньше не мог определить свои любимые цветы? Я бы меньше мучилась!       — Вообще-то, у меня нет конкретно любимого цветка, — он улыбнулся. — Я их всех люблю и одновременно ненавижу.       Мира поражённо уставилась на него.       — То есть, ты хочешь сказать, что на мне может вырасти любой цветок от лишайника до дерева?!       — Я этого не говорил! — возмутился Салли. — И, кстати, ты обещала дать понюхать цветок.       Он потянулся к её лицу, но Мира упёрлась руками в его грудь. На щеках вспыхнул румянец.       — У тебя вата в носу, Салли-Кромсали, — пробурчала Флорес. — Чем ты вдыхать собрался? Ртом? Чудила…       Салли не даст соврать, что ему нравится его соулмейт, причём очень и очень сильно. Роза так чудесно пахнет, что он всегда привстаёт на цыпочки и вдыхает этот сильный, чудесный, божественный аромат, игнорируя смущение девушки.       Мира не даст соврать, что ей страшно, только теперь уже за двоих. Но это переросло из страха в обыкновенное беспокойство, от которого не застрахован никто. Абсолютно.       И их всё устраивает.