Под одной крышей

      Ранним утром, когда солнце еще только показалось из-за кромки леса, Джеджун продрал глаза и вылез на крыльцо. Зевая и почесывая грудь, он взял ведро и поплелся на задний двор, куда никто из господ не додумался бы пойти. Там, не оскорбляя ничьи взоры, он умылся и обтерся влажной тряпицей, смывая пот. Было довольно прохладно, и на коже парня выступили крупные пупырышки. Наскоро причесав волосы, Ким забрал их в пучок и надел на голову повязку, удерживающие непослушные локоны. Со стороны конюшни раздавалось мирное фырканье лошадей, донесся тихий смех мужчин. Солдаты, наверное, один за другим просыпались. Сейчас потребуют еды. Одна кухарка не справится, наверняка его отправят искать женщин в городе.       Выхлопав чогори, Ким оделся и пошел выполнять приказ. В кухне он разжился кувшином с теплой водой и парой слив. Старая кухарка молча помешивала овсяную кашу в огромном чугунном чане, даже не обернулась. Дже заметил, что в углу прибавилось мешков с рисом, значит, военачальник с людьми привезли продовольствие с собой, и голод им не грозит. Этот факт немного успокаивал.       У дверей военачальника замер солдат. Он с подозрением оглядел жующего Дже, обыскал на предмет скрытого оружия. Только потом пропустил. Юнхо спал, укрывшись одеялом по ноздри. Джеджун бесшумно прошел в комнату, поставил кувшин на пол и убрал огарок потухшей свечи, потом открыл ставни. Спальню затопил яркий свет. Чон не отреагировал, спал, как и прежде. — Господин, просыпайтесь.       Ничего. Ким постоял немного, потом присел на корточки и осторожно потормошил мужчину за плечо. — Уже утро. — Я же сказал, с петухами будить, — буркнул Юнхо недовольно. — Еще ни один не кричал. — Не осталось их, господин, всех забили.       Юнхо открыл глаза, хмуро взглянул на парня. Тот вскочил излишне торопливо, чувствуя себя не в своей тарелке наедине с этим человеком. — Позвать врача? — Не нужно.       Мужчина отбросил одеяло, медленно поднялся. Его лицо исказило болью, он замер, переводя дыхание. Джеджун терпеливо дождался, когда тот доберется до стула и подставит ему спину. Потом грудь и руки. Здесь тоже были шрамы, но не такие ужасные. Где его так исполосовало, подумал Ким, омывая плечи господина. Одни довольно старые, другие свежие и едва затянувшиеся. Через что прошел этот человек, сколько смертей видел, сколько учинил? Именно по вине таких, как он, все пошло наперекосяк, мирная жизнь осталась в прошлом, а будущее теперь кажется туманным и неопределенным. В воздухе витает запах страха. Ходят слухи о мятежах и беглых, опасных до безумия солдат и крестьян, они могут напасть ночью и перебить всех ради пригоршни риса. Насилие порождает насилие, так говорят мудрецы. И все же еще видения той ужасной ночи, когда убили почти всех тех, кого он знал, были еще слишком ярки. Невольно закралась подлая мысль. Если обрушить кувшин на голову мужика, думал Дже, услышит солдат, прибежит на помощь. Успеет ли он схватить осколок керамики и воткнуть в шею оглушенного врага до того, как сам упадет, пронзенный копьем или мечом? Или лучше незаметно подсыпать чего-нибудь в еду? Но тогда, стоит Чону загнуться, пострадают все обитатели особняка. Солдаты жестоко отомстят. Нет, на такие жертвы он пойти не мог. Да и на место этого пришлют другого, наверняка еще ху… — Эй! — сильные пальцы мужчины стальным кольцом сомкнулись на тонком запястье слуги.       Джеджун испуганно замер. Юнхо обернулся к нему, взглянул пытливо. Дже почувствовал, как колени задрожали — он что, мысли его прочитал или почуял неладное, почему так смотрит? Они некоторое время молча смотрели друг на друга. — Ты мне дыру в плече протрешь, — Чон отпустил руку парня и вновь отвернулся. — Простите.       Ким медленно выдохнул и продолжил утренние процедуры. Потом он вымыл ноги господина и надел свежие носки посон. — Будете завтракать? Каша готова. — Неси. — Сюда? — Дже вспомнил, что вчера военачальник говорил врачу, что не будет слишком активно двигаться. — Сейчас!       Парень молниеносно исчез, вернулся уже через минуту. На небольшом подносе стояла глубокая чашка, прикрытая сверху плоской крышкой. В маленьких блюдцах лежала стружка из вяленного мяса и два варенных яйца. Еще было несколько слив. — Чай или вино? — Джеджун поставил поднос на стол, вопросительно взглянул на господина. — Петухов вырезали, а вино, значит, припрятали?       Ким пожал плечами. — Прежние господа любили выпить. — Вино оставь на ужин, сейчас хватит теплой воды. — Я мигом.       Джеджун выскочил и побежал на кухню. На этот раз кухарка скривилась, завидев его. — Ишь, как суетится, — язвительно протянула она, сидя у печи. — Перед отцом так не выслуживался, как перед этим… тьфу! — Не говорите ерунды, тетя. Я просто выполняю свою работу. — Угу, точно, — насмешливо хмыкнула она. — Да ну вас, совсем уже свихнулись со своей ненавистью. — Ненавистью? Еще месяца не прошло, ты уже забыл, как твоего отца и братьев казнили прямо во дворе?!       Ким ощутил, как перехватило грудь. Только это было не горе, а злость. — Месяц назад у меня не было ни отца, ни братьев, — сглотнув комок, выдавил он с трудом. — А теперь мне тычут никому не сдавшимся родством. Я всего лишь грязный выродок, презренный сын наложницы. Так меня называли, забыла? Они не признавали меня при жизни, так что нас связывает сейчас? Чем я обязан им?       Старая кухарка поджала губы, но ничего на это не ответила. Только осуждающе покачала головой. — Я всегда был мальчиком на побегушках, подай-принеси-почисти, какая разница кому служить, ему или им? — Не смей сравнивать моего сына и этого подлого убийцу, — послышался надтреснутый сухой голос.       Дже обернулся. На пороге кухни стоял старый Хан, его дед по отцу. Смерив парня жестким взглядом, он вошел и прикрыл дверь. — Не с теми людьми решил дружбу водить, Джеджун, — проговорил он медленно. — Я ни с кем не дружу. — Скоро мы выбьем этих мразей отсюда, а после и свергнем их царька. — Тише, господин Хан, — кухарка испугано покосилась на распахнутое окно. — Даже у стен есть уши. — Я пойду, — Ким не желал быть замешанным в заговоре, который, как он верил, имел место быть лишь в голове строго маразматика. Налив в графин воды, он направился к двери. — Еще много дел. — Держи язык за зубами, — повелел старик. — А сам слушай, о чем толкуют. Авось, пригодится.       Дже покосился на него. — Мы проиграли, смиритесь уже. — Никогда.       Власть в доме принадлежала главе семейства, и старый Хан держал всех в ежовых рукавицах. Он сразу дал понять любовнице сына, что ее отпрыск никогда не займет место за одним столом с другими внуками. Но, тем не менее, в отличие от крестьянских детей, Джеджун получил некоторое образование и знал грамоту. Как и его братья, он должен был подчиняться и беспрекословно выполнять желания и распоряжения деда, даже если у него были другие дела. Он никогда не противопоставлял свои интересы прихотям старика, так его учила мать, в тайне надеясь, что черствый сухарь смилостивится и приблизит к себе усердного мальчика. Послушание старшему было величайшей добродетелью, однако ожидалось, что глава будет справедлив ко всем членам семьи. Хан же, не считая Дже таковым, воспринимал уважение парня как нечто само собой разумеющееся и всегда был к нему предвзят.       Но сейчас, когда семьи уже не было, а глупая гордыня могла погубить старика, Джеджун не хотел уйти на дно вместе с ним. — Вас убьют, — покачал головой он.       Отворив дверь, он отпрянул, будто за ней вдруг оказался сам черт, едва не уронил воду. Пригнувшись, чтобы не удариться головой, на кухню зашел солдат. Смерил всех троих мрачным взглядом. — Лясы точить потом будете, господин ожидает приборы, — грубо сказал он, обращаясь к Дже.       Тот ахнул, неужели забыл принести ложку для каши! Быстро схватив из корзины первую попавшуюся, он побежал к Юнхо. Вояка вышел следом за ним, караулил до самой спальни. Даже вошел, показушно нашептал что-то на ухо начальству. Джеджун струхнул, как бы не последовало наказания. А еще хуже, допроса. Юнхо кивком головы отпустил солдата. Дверь закрылась, оставив господина и слугу один на один. Ким еще никогда не чувствовал себя так, будто находится в клетке с тигром. — Принес? — Да, — Дже со всей учтивостью, на которую был способен, возложил ложку на стол, после наполнил фарфоровую чашку водой.       Вытянувшись во весь рост, он замер, ожидая взбучки. Юнхо же спокойно принялся есть. Махнул в сторону двери. — Ступай, позову, коли понадобишься.       Джеджун подумал, что ослышался. — Я, правда, могу идти? — Да. — С… спасибо, — ни к месту вякнул Ким, освобождая помещение.       Юнхо задумчиво прожевал первую ложку. Потом придвинулся к окну, оглядел двор. Увидев одного из солдат, чистящего оружие, громко свистнул. Тот поспешил подойти. — Передай лейтенанту, что я прошу найти семейный реестр Хан. — Слушаюсь.       К вечеру поднялся ветер. Дже бегал между домами и закрывал хлопающие ставни, едва не получил по носу одной. Пыльные вихри носились по двору, переворачивали пустые кувшины и корзины, срывали с веревок сушившееся белье. Вдали над лесом сверкнула зарница. Люди носились туда-сюда, спеша прибрать вещи и оружие до того, как подойдет гроза. В конюшнях волновались лошади.       Холодный дождь хлынул внезапно. Потоки были настолько сильные, что дорожки мгновенно превратились в ручьи, а песок, насыпанный между домами, вспучился мутными пузырями. Сквозь ливень практически ничего не было видно. Да еще тучи сгустились, стемнело.       Джеджун заскочил под навес, фыркая и смаргивая воду. Он насквозь вымок, одежда прилипла к телу, в обуви чавкало. Дрожа от холода, он обхватил предплечья руками и сжался в комочек напротив основного здания. Стоять и ждать, когда ливень поутихнет, он не мог — Хан обычно требовал грелку в постель, чтобы кости не ломило. Пришлось отлипнуть от стены и бежать на кухню. Там Ким нагреб в латунную посудину, напоминающую небольшой ковш с длинной деревянной ручкой, угли. Осенью и зимой, когда становилось холодно, слуги топили печь на улице и комнаты согревались оборудованным в полу дымоходом ондоль.       От жара из печи влага из одежды и волос начала испаряться, Джеджуна окутало белесое облако. Лицо парня раскраснелось. Захотелось спать, но позволить себе отдых он не мог. Накинув на плечи промасленный плащ, парень укрыл грелку от дождя и поспешил к деду, стараясь не обжечься. Тот встретил его обычным ворчанием. — Принести чай? — спросил Дже, запихивая грелку между слоями одеял, постеленных поверх циновки.       Дед проигнорировал его вопрос, раздраженно махнул рукой, прогоняя. Джеджун вышел, прикрыл за собой дверь. Решил, что не лишним будет спросить и молодого господина. А то вдруг его ретивый сторожевой пес палкой по ногам отдубасит за лень, только этого ему не хватало.       Стряхнув на крыльце капли с плаща, Ким прошел в дом. Он изрядно замерз, его мелко потряхивало от холода. Солдат с сомнением глянул на протянувшиеся за ним по полу влажные следы, но посторонился. Дже поскреб в дверь, отодвинул ширму и вошел. — Господин?       Юнхо сидел за столом и читал что-то. При звуке голоса слуги он поднял глаза. — Я только хотел послать за тобой. — Вам что-то нужно? — Да, — военачальник указал на тонкую подушку, лежащую перед столом. — Садись. — Я весь вымок. — Тогда стой, — пожал плечами Юнхо. — Мне нужны ответы на некоторые вопросы.       Джеджун неуверенно приблизился. — Я всего лишь слуга, не уверен, что смогу помочь. — Ну, это мы посмотрим, — мужчина закрыл книгу и небрежно бросил ее на стол.       Ким взглянул на нее и обмер, это был семейный реестр семьи Хан. На его лице отразился испуг, что не могло укрыться от внимательного взгляда господина. — Кто вел хозяйственный учет?       Дже моргнул, не понимая смысла вопроса. — Что? — Книга расходов и доходов, перепись населения провинции, учет урожая, все тому подобное.       Джеджун облизал пересохшие губы. Разве это действительно было то, что интересовало Чона? Что-то тут не так. — Счетовод под присмотром господина Хана. — И где этот счетовод сейчас? — Сбежал. Как и многие после казни. — А ты почему остался? — Так я… — Дже замялся. — Всегда… Ну, кто ухаживать-то будет за господином?       Юнхо сложил локти на столе. — Потрясающая преданность.       Джеджун поерзал. — Мне некуда идти. Я тут вырос. — Значит, ты здесь родился? — Угу… в деревне, что за рекой. — Твой отец был крепостным? — Н-нет, — Дже боялся слишком уж врать военачальнику. — Меня растила мать. Она умерла, когда мне исполнилось семь, и меня взяли на работу в особняк.       Чон не сводил с него пристального взгляда. — Значит, с семи лет ты прислуживаешь старику? — Я выполнял разную работу, господин. Могу за господами смотреть, полы мыть, чинить обувь, чистить дымоход. — Понятно, — Юнхо откинулся на спинку стула. По его лицу скользнуло болезненное выражение, он положил одну руку на бедро. — Так где, как ты думаешь, могут находиться книги счетовода? — Не ведаю, господин, меня в серьезные дела не посвящали. Половину библиотеки сожгли, может, и пропало все. — Вот как. Что ж… раз уж семейный реестр уцелел, то, надеюсь, и учет отыщется.       Джеджун кивнул болванчиком. Господин замолчал, и парень опять ощутил себя медведем, которого актеры театра выставляют на показ любопытным зрителям. Чон буквально прожигал его взглядом. — Как тебя зовут? — Ким Джеджун. — Ким — это фамилия твоей матери? — Да. — У тебя еще есть родственники в деревне? — Мм… нет. — Тяжело, наверно, одному?       Дже не понимал, куда клонит военачальник. Лихорадочно соображал, что же ответить. К его счастью раздался стук. Заглянул крикливый вояка. — Прибыл гонец. — В такую погоду? — Сам удивлен, конь вот-вот падет. Видимо, что-то срочное.       Ким поднялся, понимая, что пора ему уходить. Однако Юнхо остановил его взмахом руки. — Займи комнату рядом с чуланом, чтобы проще было докричаться. И помоги Киджу, — кивок в сторону вояки, — найти ключи. Некоторые помещения и сундуки заперты, я бы не хотел крушить добро, которого и так осталось немного. — Слушаюсь. — Ступай за вещами.       Дже поклонился и вышел, было слышно, как влажные посон шлепают по полу. — В комнате горничной есть потайная дверь, ведет в покои хозяйки, оттуда можно проникнуть сюда, — негромко проговорил Киджу. — Опасно, вдруг сопляк решит заколоть вас во сне. Давайте, я распоряжусь поставить дозорного и туда. — Лучше поставь дозорного у двери этого старика. Паренек чист, как слеза благородной девы. — Про его умыслы ничего не знаю, но вот лицом он точно краше любой девицы. — Тоже это заметил? — усмехнулся Юнхо.