Под одной крышей

      Джеджун, зевая, расчесал волосы и юркнул под одеяло. Было довольно поздно, все из-за того, что поставки свежих продуктов нарушились, и ужин уже несколько дней запаздывал. Подушка и рубашка пахли свежестью — горничные перестирали все белье. В узкое окно, расположенное под самой крышей, проникал свежий воздух. Слышался легкий стрекот насекомых. Атмосфера была умиротворяющей, но сон не шел. Возможно ли, что причина была в Юнхо? Точнее, в том, что последнюю неделю он засыпал в теплых и крепких объятиях господина? И теперь невольно чувствовал себя одиноко. Глупо, конечно, нет.       Джеджун отогнал эту мысль и упрямо закрыл глаза, перекатился набок и попытался расслабиться. Но перестать думать у него не получалось: он все вспоминал жаркий шепот в висок, горячий язык на своей груди, мощные и просто бесконечные толчки, сбивающие его дыхание и исторгающие из горла пошлые стоны. Юнхо был потрясающе, даже пугающе неутомим. Он мог неспешно любить его часами напролет, вылизывать, ласкать руками. Вот только Дже до сих пор не смог понять, нравится ли ему делить ложе с мужчиной.       Перекатившись на другой бок, парень вздохнул. Когда Юнхо ласкал его руками или ртом, он очень быстро возбуждался. Но стоило только мужчине войти в него, то желание пропадало. Его плоть не реагировала как прежде, и Дже не знал, нормально это или нет. На картинках член нижнего мужчины всегда был изображен торчащим и влажным, а его болтался шнуром, пока его не начинала стимулировать рука любовника. Наверно, проблема крылась в той боли, что он испытывал, стоило только войти в него. Второй раз показался ему адским. Он даже прикусил до крови руку, пытаясь сдержать крик. Дальше было проще, особенно после лекарств, но наслаждение, которое просто ломало Юнхо, так и не пришло. Джеджун чувствовал себя обманутым.       Тело начало затекать, и Ким вновь улегся на спину. Потом сел. Необъяснимо, но его тянуло в комнату мужчины. Даже с учетом тех непростых ощущений, которые он испытывал там в последнее время. И хоть Чон сказал, что будет занят поступившими от подчиненных отчетами, он решил, что не помешает своим присутствием. Пообещав себе сидеть тихой мышью, парень поднялся, надел посон и тихонько выскользнул за дверь. — Войди, — послышался голос господина, стоило только пару раз стукнуть в дверь.       Джеджун приоткрыл ее и заглянул внутрь. Юнхо сидел с задумчивым видом за столом. Рядом с масляной лампой там стоял пузатый чайник и баночка с чернилами, лежала куча бумаг. — Эм… вам ничего не нужно?       Чон покачал головой, не поднимая глаз. — Нет, Джеджун, спасибо. Можешь идти отдыхать.       Ким был тронут. Его никогда не благодарили за работу раньше. Правда, уверенности это ему не добавило. — А можно… мне… ну…?       Юнхо вопросительно на него взглянул. Дже смущенно покосился на стоящий у сложенной ширмы свернутый рулоном матрас. — Располагайся.       Джеджун вошел и аккуратно прикрыл за собой дверь. Сначала он установил ширму так, чтобы прикрыть спальное место от глаз любого, кто мог вломиться без стука. Таких, по его мнению, конечно, не нашлось бы. Но вдруг подчиненные примчались бы со срочным донесением. Потом разложил матрас. Он был вдвое шире его собственного, толстый и мягкий. А одеяло вообще не шло ни в какое сравнение с тем, что полагалось слугам. Джеджун закутался в него с неприкрытым удовольствием, улегся.       Юнхо отметил очередной отчет, отложил в сторону. Взял небольшую чашку, налил давно остывший чай, глотнул. Хотел приступить к следующему документу, когда осознал, что на него палятся. Он посмотрел на Дже. Тот лежал, уместив голову на руках, напоминал спокойного кота. Черные волосы резко контрастировали с белоснежным одеялом. — Я вас отвлекаю? — спросил Ким. — Нет, — мужчина поднес к глазам бумагу, но тут же опустил. — Да. — Простите, — в голосе парня едва ли не впервые за все время, что они знали друг друга, не слышалось и толики раскаянья. — Не устал за день? — Устал. Просто нравится на вас смотреть, — эти слова вызвали на щеках парня румянец. — А мне нравится, что ты стал смелее.       Дже отвернулся, чтобы Юнхо не увидел его счастливую улыбку, подгреб к себе подушку и обнял ее. Прислушиваясь к мерному треску пламени и шороху одежды при малейшем движении Чона, он, наконец, задремал.       Проснулся внезапно. Спальня утопала в темноте. Он чувствовал бедром лежащего рядом Юнхо, повернулся, уместил голову у него на плече. Поначалу ему было боязно самому прикасаться к Чону, но теперь, после близости, стало проще, словно бы он вынырнул из-под толстого одеяла и вдохнул полной грудью. Мужчина обнял его, прижал к себе.       Несколько минут в комнате было тихо. Потом Дже поднял руку и уместил ее на груди господина. Закусив губу, он медленно двинул ее под рубашку. Кончики пальцев нащупали теплую кожу. Через некоторое время он уже гладил грудь любовника, зацепил сосок мизинцем. — Мм… боюсь, моя грудь совсем не чувствительная, — сонно пробормотал Юнхо. — Неприятно? — Ну что ты, продолжай, если тебе нравится.       Практически всегда они занимались любовью при свете лампы или свечи — Юнхо говорил, что хочет видеть лицо очаровательного мальчика. Дже стеснялся его пристального взгляда, прятался за ладонями или отворачивался. Сейчас же он чувствовал себя вполне комфортно, чтобы самому ласкать мужчину.       Решившись, Джеджун поднялся и, перекинув ногу через тело Юнхо, оседлал его. Развязал тесьму и распахнул рубашку. Принялся ощупывать грудь мужчины уже обеими руками, потом наклонился и поцеловал. Еще и еще. Добрался до шеи. Чон знал ласки куда искуснее, но неумелые действия Джеджуна безумно ему нравились. Когда волосы упали ему на лицо, он фыркнул, сдувая их, а потом его губы накрыли поцелуем. Первым желанием было опрокинуть парня и, быстро разогрев обоих, приступить к главному блюду. Но потом он резко передумал. Пусть сегодня всем заправляет его молодой любовник, возлюбленный, любимый. Пусть он решает, когда и как они будут любить другу друга.       Юнхо отвечал на поцелуй, оглаживая бедра Дже. Потом волосы вновь накрыли его лицо, прилипли к языку, по мере того как Джеджун опускался ниже, целуя и оставляя влажные следы на его теле. Тонкие пальцы Кима потащили с его бедер штаны, мужчина приподнялся, позволяя освободить себя от ненужной одежды. Его плоть сграбастали в кулак, сжали так сильно, что спровоцировали стон. — Потише, не то отор-о-оооо, — Юнхо закатил глаза, погружаясь в горячий рот.       Джеджун не очень запомнил, как пару дней назад мужчина ублажал его таким же способом, яркие ощущения и неземное блаженство превратили его разум в жижу. Потому, не мудрствуя лукаво, он просто обхватил его член губами и погрузил настолько, насколько смог принять. Неприятным спазмом свело желудок. Он едва не подавился, отпустил член и закашлялся. — Не спеши. И не бери слишком глубоко, — Юнхо уселся, приобнял Дже за талию, подгреб ближе к себе. — Пока не почувствуешь уверенность, посасывай самый конец как, скажем, персик. Ты ведь ел персики? — Он не очень-то похож на персик, — смущенно пробубнил Джеджун, получив нежный чмок в щеку.       Юнхо улыбнулся, облобызал плечо парня. — А на что, по-твоему? — Хм… на большую клубнику. Только я ее не люблю.       Чон оглушительно захохотал. — Боги, Джеджун, ты — это нечто. Тогда просто полижи его, как… — Как большой мужской фаллос, — проворчал Дже, ощущая себя полнейшим болваном. — Хватит этих нелепых сравнений, прошу вас. — Забыли об этом, мой хороший.       Юнхо хотел взять дело в свои руки, но Джеджун уперся ладонями ему в грудь. — Я… я хотел бы сегодня сам. — Окажи мне такую честь. Только, пожалуйста, сначала разденься.       Юнхо покорно улегся обратно, предварительно сняв рубашку и подложив под голову подушку. Дже покопошился немного, раздеваясь. Вновь взобрался на мужчину. Намного скованнее огладил расслабленный живот Юнхо, словно боялся опозориться еще раз. Потом, решившись, склонился над членом любовника во второй попытке ублажить. Высунув язык, он лизнул его, поводил туда-сюда и, наконец, взял в рот. Теперь, наученный горьким опытом, он сосредоточил внимание только на головке. — Всасывай с силой и как можно резче, а обратно скользи медленнее, — учил его Юнхо.       Джеджун последовал его совету. Буквально сразу почувствовал изменения. Юнхо в очередной раз доказал, что его мужская сила находится на самом пике, так быстро он налился кровью и затвердел. Ким быстро устал, челюсть начало сводить, и он заменил рот рукой. — Черт, масло где-то в шкафу, — пробормотал Чон, приподнимаясь на локтях. — Ах, я все еще пользуюсь мазью, которую передал мне господин врач, — Дже завел свободную руку за спину, изогнулся, дотягиваясь до промежности. — Этого хватит? — Думаю да… очень влажно. — Как звучит, — мурлыкнул Юнхо, поглаживая бедра парня.       Джеджун подобрался выше, встал на колени, направил в себя член. Потыкал вслепую, потер. Чон сопел нетерпеливо, но не вмешивался. Дже сцепил зубы, медленно присел. В него уперлась твердая, как камень, головка, с трудом, но она протиснулась внутрь.       Запрокинув голову, Дже шумно дышал носом, ведь открой он рот, непременно застонал бы. — Он внутри, еще немного.       Джеджун морщился и тихонько скулил, и все же одержал верх над собственным телом. Отдышавшись немного, он попробовал двинуть бедрами. Но не смог заставить себя подняться там, где только что с трудом опустился, поэтому просто совершал плавные круговые движения тазом. Как ни странно, это оказалось довольно приятно. Юнхо тоже оценил. Эти фрикции были нежные и неспешные, и наслаждение дарили тягучее, словно мед. Тишину ночи нарушало лишь их тяжелое дыхание. — Быстрее, — скомандовал неуемный господин.       Дже уперся ладонями ему в плечи, приподнял бедра. Почему-то собственное тело показалось безмерно тяжелым. Зажмурившись, он тягал себя вверх, бессильно падал обратно. Чон не мог остаться безучастным, выпрямился и сел, разведя ноги шире. Обхватив упругие ягодицы парня, он сам начал поднимать его, сразу увеличил темп. — О боги, — всхлипнул Джеджун, уткнувшись мужчине в плечо. — Раздвинь ноги, — приказал ему Чон. — Вот так.       Сочные пошлые шлепки двух тел наполнили мрак спальни. — Как глубоко-оо! — Тс-с.       Дже обнял Юнхо, стонал ему в шею. От его энтузиазма не осталось и следа. — Устал? — Д-да.       Мужчина подхватил его, осторожно уложил на спину, по-прежнему оставаясь внутри. — Как ты? — Хорошо.       Они начали целоваться, тесно прижимаясь друг к другу. Спустя некоторое время Джеджун пришел в себя, ожил. Забросил ноги Юнхо на поясницу и скрестил лодыжки. Юнхо понял намек, задвигался, сразу задав быстрый темп. Теперь входить стало проще — мазь смешалась с естественными выделениями и обеспечила гладкое скольжение. Руки Дже сами поползли к своему члену, стиснули.       Несмотря на окружающую их темноту, они, не отрываясь, смотрели друг на друга, не в силах отвести взгляд. Юнхо взялся за основание шеи Дже, уперся на локти и начал двигаться еще быстрее. Джеджун стонал, не прекращая, уже не сильно заботясь о том, что кто-нибудь может услышать. Внезапно Юнхо сильно толкнулся в него и замер. Не успел Дже устало распластаться, как мужчина вновь пустился в дикую скачку. И снова протаранив любимого, остановился. — Н-не делайте так, — выдавил Джеджун. — Больно? — Я так кончу…       Юнхо наклонился, прижался к его лбу. — Кончай.       Джеджун обхватил его щеки, вновь заглянул в глаза. Юнхо скорее почувствовал его улыбку, нежели увидел. — Сегодня мне, правда, хорошо. Правда-правда.       Для Юнхо это признание было равно признаю в любви. — Тогда кончай, малыш.       Юнхо с удвоенным рвением принялся любить его, часто сбивался с ритма, хватал Дже то за плечи, то за волосы, словно сошел с ума. Не выдержав долго подобной пытки, Джеджун с громким воплем кончил. Он еще немного ласкал себя, исторгая все до конца, потом упал, разбросав руки. Застонал, ощутив, как внутри вдруг расплескалось горячее. Странное и двоякое чувство накрыло его. Юнхо опустился на него, не торопясь вынимать член, обнял. — В-вы прямо в меня… — Не волнуйся, от этого у тебя детей не будет, — ухмыльнувшись, Чон потерся щекой, на которой уже начала проступать щетина, о грудь Дже. — Честно говоря, я был бы не против роди ты мне ребеночка. — Совсем из ума выжили, — Джеджун не удержался и рассмеялся.       Госпожа Ча залила двор слезами, ползала на коленях, пыталась дотянуться до ног Юнхо, молила о снисхождении. Солдаты удерживали ее за плечи, оттаскивали. Дети стояли поодаль зареванные, их пыталась успокоить старшая служанка, только все ее попытки шли прахом. Бывший губернатор отправился прямиком в тюрьму, где ожидали участи другие первые лица города. Он тряс двойным подбородком и уверял, что сбежал только потому, что опасался за жизнь семьи.       У Джеджуна сердце разрывалось от жалости. Еще его мучил стыд за то, что был безумно счастлив сейчас, когда остальные руки заламывали в страхе и отчаянии. Юнхо был бесконечно добр к нему, заботлив и добродушен, но его совершенно не трогали рыдания женщин и детей. По крайней мере, внешне он оставался холоден и спокоен. — Госпожа Ча, таковы законы нашей страны. Ваши братья и зятья не думали о вас и ваших детях, когда воровали и строили козни против государя, теперь отвечать за содеянное придется всей семье. Я бессилен что-либо сделать. — Тогда убейте их сейчас же, чтобы не мучить ожиданием казни! — завопила несчастная женщина.       Джеджун с трудом сдерживал слезы, до боли стиснул кулаки, ногти впились в кожу ладоней. — Умолкни, дура, — одернул госпожу один из солдат.       Женщина издала пронзительный вой и осела на землю. Дети завопили и кинулись к ней. Юнхо отвернулся. — Заприте всех в женском доме. Пынхэ, — губернатор обратился к врачу, — ее вопли нервируют лошадей, дай чего-нибудь успокоительного. — Жаль детишек, — пробурчал врач. — Жаль, конечно. Но родственникам доверить их не получится, нет веры. — А что ее родители? — Отправили письмо. Если заберут хорошо, если нет, пополнят ряды сирот.       При этих словах мужчина украдкой взглянул на Джеджуна. Тот стоял, опустив голову, красивые пухлые губы были обескровлены, лицо бледно. Пройдя через подобное, он сочувствовал детям. Всем, кто прошел через ужасы войны. Сколько таких малышей погибло от голода, сколько было продано в рабство. Разрушенные города можно было отстроить, вытоптанные поля засеять вновь, но загубленные жизни никак не вернуть. Голодные, никому не нужные дети — вот самые ужасные реалии войны.       Раздав приказы, Юнхо вернулся в гостиную, уселся за стол. Верный лейтенант устроился напротив. — Помнишь, генерал Шим предлагал учредить пансионы для сирот? Тогда к нему не прислушались, были другие заботы. Сейчас самое время подумать об этом всерьез. — На это потребуется куча денег. Казна, наверняка, пуста. — Эти дети — наше будущее. Собрать их вместе в одном доме, разбить на группы по возрасту, назначить ответственного учителя. Летом пусть работают в поле, чтобы познали тяжесть труда, остальное время постигают науку. Кто сдаст экзамен, пойдет в государственный аппарат. — Звучит слишком… мм… — Киджу задумчиво поднял глаза в потолок. — Идельно. Сиречь нереально. — Нужно составить подробный план и предложить изучить министру образования. — Лучше направить силы на то, чтобы обшарить все особняки на предмет тайников. Где-то ведь они хранили деньги.       Чон приподнял одну бровь. — Мы солдаты, а не мародеры. — Да пошутил я… — У тебя неплохо получается.       Обсудив несколько поручений, Чон отпустил лейтенанта. Подперев щеку кулаком, подумал, как уже устал от запаха и вида крови, устал от стенаний и горьких слез. Хотелось бросить дела, вскочить на коня и умчаться куда глаз глядят. Слышать лишь свист ветра и пронзительный крик ястреба над головой. Однако подобный эгоизм был для него столь же недосягаем, как и светило.       Утро следующего дня не принесло ничего хорошего, хотя, казалось бы, куда уж хуже. Юнхо ожидал слугу со свежезаваренным чаем, зевал. Когда раздался душераздирающий визг, чуть язык не прикусил. Выругавшись с досады, подхватил юнъбок и поспешил на улицу. Солдаты, несшие караул, вытягивали шею и косились в сторону женского дома, к которому со всех ног неслись слуги. — В чем дело? — Не ведаем, господин. Кажется, горничная вопит.       Юнхо заметил на дорожке в десятке шагов от крыльца опрокинутый столик с белоснежным чайником. Содержимое разлилось, чай уже впитался в землю, свежие рисовые пирожки размякли. Видимо, Джеджун уронил в испуге или поторопившись на шум.       Набросив на плечи халат, Чон стремительным шагом пересек двор. Солдаты опередили его, начали расталкивать ошарашенных слуг. Те толпились у крыльца и в коридоре. Там же он наткнулся и на Кима. Тот был явно шокирован. — Господин… — Что происходит?       Солдат оттеснил похожую на колобок кухарку, и Юнхо понял причину всеобщего ошеломления, едва заглянул в широкое, богато обставленное помещение. Это была спальня. У яркой ширмы сидела госпожа Ча, ее голова была опущена на грудь, словно женщина уснула, пока напевала колыбельную. В ее руках лежал мальчик. Длинные черные спутанные волосы скрывали его лицо. Девочки-близняшки лежали в своих постелях в ногах матери. У одной из них на подбородке застыла розовая от крови пена. — Послать за Пынхэ, — мужчина бросил приказ за плечо. — Всем выйти.       Один из солдат продрался наружу и поспешил к конюшне, второй начал выгонять слуг. Женщины в голос рыдали, управляющий скорбно стоял, не зная, что делать. — Не докладывай господину Ча. — Но… — В ссылке ему и так придется несладко, пусть едет, не ведая. — Это все вы виноваты! — заголосила одна пожилая женщина из дворовых, с кулаками бросаясь к Чону. Бдительный стражник встал на ее пути, грубо оттолкнул к двери так, что она едва не упала. — Вы и подобные вам убийцы! Мы жили мирно и хорошо, пока вы не явились с огнем и мечами! Сколько детей загубили мерзавцы! Что б вас постигла кара! Что б демоны утащили в ад! Я проклинаю вас! — Уйди или голову снесу, — процедил солдат, вытаскивая из ножен меч.       Джеджуна передернуло. Он метнул умоляющий взгляд на господина. Юнхо словно окаменел, смотрел на семью Ча, совершенно не обращая внимания на отчаянье женщины. — Господин, умоляю, вмешайтесь! — управляющий согнулся в поклоне. — Он ее убьет… Пощадите… Она кормилицей была, одурела от горя!       Дже прикрыл ладонью прыгающие губы, вжался спиной в стену. Сердце колотилось, как сумасшедшее, виски сдавило тупой болью. Казалось, еще немного, и он рухнет на пол, потеряв сознание от творящегося вокруг кошмара. — Иль, — негромко проговорил, наконец, Юнхо. — Оставь ее. — Но она глаза вам выцарапает. — Выйди и проследи, чтобы слуги собрались у себя. Потом карауль у крыльца. — Слушаюсь.       Солдат убрал оружие и вышел. Управляющий попятился, кланяясь как заведенный, едва не за шкирку потащил бьющуюся в истерике служанку. Тяжелые двери закрылись, оставив мужчин в одиночестве. — Ступай, Джеджун, займись… чем-нибудь. — Я останусь с вами, — выдавил Ким.       Юнхо пожал плечами и вошел в спальню вновь. Дже не сразу, но последовал за господином на цыпочках, словно боялся разбудить спящих. Присев около девочек на корточки, мужчина дотронулся двумя пальцами до шеи сначала одной сестры, потом другой. Осторожно осмотрел лица. После чего прикрыл одеялом. Джеджун еле удержал всхлип — всего неделю назад он с кем-то из близняшек отправился выполнять задание врача, и их лошадь украли. Было страшно, и вместе с тем довольно весело. Потом она украдкой улыбалась ему при встрече. Теперь лежит мертвая.       Юнхо осматривал госпожу, когда раздался топот копыт, а вскоре и спешные шаги. В комнату влетел запыхавшийся Пынхэ. Вопрос застрял у него на языке — картина происшествия оказалась ясна. — Задушены? — только и спросил он. — Отравлены. — Что за судьба… — Погляди, — Юнхо повысил голос, не желая более слушать о клятой доле детей, у самого комок стоял в горле. — Кажется, я это уже видел.       Чон бережно обхватил мальчика, взял у матери, чтобы Пынхэ мог провести осмотр. На белом воротнике платья обнаружились крохотные желтоватые пятнышки, похожие на пыльцу. Врач снял бумажный воротник, отошел к окну, пригляделся. — Это то, что я думаю? — пытливо спросил Юнхо. — Хм… Надо проверить, конечно. Но, кажется, это тот самый яд, который прятал у себя ваш слуга.       Джеджун сморгнул слезы, когда на него обратили внимание, раскрыл рот в немом изумлении. Генерал вздохнул. — Вот и нашлись наши заговорщики.