Под одной крышей

      Тело Джеджуна передергивало от нервного напряжения, пальцы от волнения стискивали края длинных рукавов. Юнхо это показалось безумно сексуальным, он прикрыл глаза и нагнулся, замер в миллиметрах от шеи парня, вдохнул его запах. Вытянув губы, он коснулся его кожи. Дже лишь усилием воли заставил себя стоять прямо. Только сглотнул скопившуюся во рту слюну. Между тем мужчина оставил на его шее несколько трепетных поцелуев, а потом припал, втянул кожу в рот. Джеджун шумно выдохнул, тогда Чон выпрямился, заглянул ему в глаза. Дже пугливо посмотрел на него. На его щеках горел румянец. Он отвернулся, смущенный, но что-то вновь заставило его повернуть лицо. Тогда Юнхо так же медленно приблизился и коснулся его губ. Джеджун вновь смял ткань в кулаках, задержал невольно дыхание — они уже целовались, но сейчас это было гораздо волнительнее, потому что теперь их разделял лишь тонкий халат. Мягкие губы накрыли его рот, и он несмело ответил, судорожно выдохнул. Юнхо отыскал его язык, потерся своим. Потом обхватил ладонями лицо Джеджуна, с упоением осыпал поцелуями его щеки, губы и подбородок. Его дыхание становилось все более тяжелым и шумным.       Руки Чона поползли по телу парня, огладили плечи и устремились вниз. Он стянул пояс и потащил в стороны полы халата. — Я боюсь, господин, — прошептал Дже, зажмурившись.       Юнхо остановился. Немного отстранился и заглянул в глаза парню. — Чего?       Ким закусил губу, ибо не мог подобрать нужных слов, чтобы описать свое смятение. — Боишься ощутить себя женщиной?       Джеджун с таким ужасом взглянул на него, что мужчина едва удержался от смеха. Парень потупил взор. — У меня никогда никого не было… Я не знаю, что делать. — Просто отдайся своим желаниям. Сейчас, я знаю, что тебе поможет.       Юнхо уселся на постель, подгреб к себе коробку с курительными принадлежностями. Джеджун опустился на самый краешек матраса, сложил руки на коленях. Мужчина сноровисто набил трубку из маленького бархатного мешочка, раскурил. — Иди ко мне. Вот так, ложись.       Дже оказался прижат спиной к широкой груди господина, ему вручили трубку. — Не вдыхай глубоко, пока не привыкнешь. Это тебя успокоит и расслабит.       Джеджун медленно втянул дым в рот, тут же выпустил его. Юнхо тем временем прижался щекой к его голове, левой рукой забрался под халат и огладил плоский живот парня. Он чувствовал, как напряглись мышцы, легонько царапнул ногтями. Чем больше сладковато-горький дым проникал в легкие Джеджуна, тем быстрее страх и неуверенность покидали его. Он дотронулся до свободной руки господина, переплел с ним пальцы. И подавился куревом, когда ощутил, как его плоть накрыли, а после сжали. Закашлялся. — Тише, — поцеловал его в висок мужчина. — Сейчас будет хорошо.       Юнхо вдыхал опиум, наслаждаясь медленным развитием событий. Дже быстро отозвался на его призыв, затвердел. Его дыхание вновь участилось, несмотря на монотонное посасывание трубки, тело отзывалось на ласки мелкими содроганиями. Кожа стала горячей. Возбуждение передалось и Юнхо, от желания прикоснуться к собственному члену он сжал зубы. Ничего, подумалось ему, такой охотник как он, привык терпеливо выжидать. Он высвободил правую руку, обхватил ею шею парня и заставил повернуться к себе лицом, поцеловал, по-прежнему мягко лаская его покрасневший член. Джеджун ответил ему смелее, и тогда Юнхо переместил руку ниже, огладил яички и пошел еще дальше. Помедлив секунду, Дже раздвинул ноги, открывая доступ господину. Тут же с глухим стоном сомкнул их, стоило только начать растирать вход круговыми движениями. — Все хорошо? — проговорил он в губы Джеджуна. — Д-да. — Приятно? — Очень.       Дже не солгал, просто изумился своей реакции. В ванной он трогал себя там, но ничего не почувствовал. Стоило Юнхо прикоснуться к нему, и по телу расползлось приятное тепло, а чресла отозвались волнующим томлением.       Юнхо на мгновение отвернулся. Джеджун воспользовался передышкой, чтобы убрать трубку, заметил блюдце с чем-то, напоминающим масло. Мужчина увлажнил пальцы, вновь обратил все внимание на Дже. Длинные влажные волосы, легкий румянец на щеках и поволока от дурмана в глазах придали Джеджуну невероятной сексуальности. — Раздвинь ноги, — хрипло приказал Чон.       Джеджун подобрался немного выше, откинул голову на плечо мужчины и повиновался. Юнхо без промедления ввел в него один палец, медленно и полностью. Дже не проронил ни звука, только закусил нижнюю губу и уткнулся лицом в шею любовника. Пред внутренним взором Чона сразу возникла пикантная картинка, та, в которой он нашел необыкновенное сходство с Дже. За первым пальцем последовал второй. Джеджун ахнул, невольно напрягся. У Юнхо голова пошла кругом от горячей пульсирующей тесноты, стоило лишь представить, как внутри окажется его набухший член. — В чунхва господина Ча была одна картинка… — Юнхо зарылся носом в волосы Дже. — Ты очень похож на того мальчика… такой же восхитительный… чувственный…       С каждым словом он двигал пальцами вперед-назад, второй рукой сжимал увлажнившийся член Джеджуна. Тот начал постанывать, ощущая, как внизу растет напряжение, превращающее удовольствие в пытку. — Больно? — Н-нет, — выдохнул Дже, изломав брови.       Юнхо увеличил темп и Джеджун не выдержал, излившись, обмяк в его объятиях. — Это было быстро, — мужчина накрыл большим пальцем его блестящую от спермы головку, растер. Дже выгнулся дугой, вцепился в его руку. — Будем работать над твоей выносливостью.       Мужчина собрал густую вязь и вновь пристроился к покрасневшему растревоженному входу. Джеджун не успел передохнуть, как в него вновь вторглись. Вот теперь стало больно — целых три пальца прокладывали себе дорогу. Он затрепетал, поджал ноги. Чтобы не стонать слишком громко, прикусил кулак.       Юнхо изнывал от возбуждения. Он представлял эту ночь по-другому, пообещав себе быть сдержаннее и мягче с Джеджуном, но на деле не смог совладать с диким желанием — близость к столь желаемому человеку сорвала с него оковы морали, оставив один животный инстинкт.       Дже зубами клацнул, ведь его вдруг распластали на животе, охнул, когда мужчина, вдвое тяжелее его самого, улегся сверху. Горячий, твердый член уперся ему в бедро. — О боги… — Постарайся сильно не шуметь, иначе сюда прибежит весь двор.       Юнхо надеялся, что Дже не сильно испугается его порыва, развел ему ноги коленом. Размазав по члену масло, которое когда-то ему дал Пынхэ от сухости в носу, он обхватил его и направил между мягкими ягодицами, надавил. Под ним всхлипнули, ощутимо напряглись. — Расслабься, — мужчина наклонился и поцеловал Дже в спину.       Он проталкивался внутрь, практически не слыша заглушенных толстым матрасом стонов, так гулко отдавалось в ушах биение собственного сердца. Его сводила с ума эта борьба и, как истинный завоеватель, он не остановился, пока не одержал вверх. Обхватив обеими руками талию парня, он начал плавно двигать бедрами. Джеджун всхлипнул и замолк, только мелко дрожал. Юнхо приподнял голову, лизнул солоноватую от пота кожу между лопатками любовника, поцеловал. Несколько раз вильнув бедрами, пригвоздил Дже и замер, погрузившись максимально глубоко для этой позы. — Джеджун, — позвал он. — Поцелуй меня.       Ким поднялся на локти, повернулся к нему лицом. Оно раскраснелось, на глазах блестели слезы. Подавшись вперед, Юнхо поцеловал его, потом запустил руки под мышки и обхватил шею. Ему нравилось ощущать, как под пальцами пульсирует венка, словно бы в этот момент он держал в руках саму жизнь. Он чувствовал напряжение Джеджуна, представил, как, должно быть, ему неудобно и больно сейчас. Вышел из него. С конца его плоти протянулась влажная капля. Немного надкусив запретный, но такой сладкий плод, он не смог бы успокоиться, не утолив голод полностью. Чон помог парню подняться, развернул и посадил к себе на бедра. Вновь обвил его тело руками, массируя нежную кожу жесткими ладонями, царапая ребра и пересчитывая торчащие сзади на шее позвонки. Вновь припал к пухлым губам Дже, тесно прижал к себе. Джеджун в свою очередь обвил его руками, стиснул бедрами, уткнувшись опавшим членом ему в живот. Если бы спросили его мнение, то целоваться ему пока что нравилось гораздо больше. — Дотронься до меня, — попросил его любовник. — Сожми крепко.       Джеджун чуть сдвинулся назад, выпростал из-под себя мощную плоть мужчины, обхватил пальцами. С ним произвели те же действия, и он вновь почувствовал слабость в коленях, по мере того как кровь прилила к чреслам. Тогда Юнхо осторожно переместил его, начал устраивать на себе. Дже крепко вцепился в него, вонзил зубы в плечо, остро ощущая, как его таранят снизу. Их глухие утробные стоны слились воедино. — Г-господин, — язык отказывался повиноваться Дже. — С-слишком глубоко. — Больно? — повторил Юнхо, оставляя на ягодицах парня синяки, так сильно он их сминал. — Да.       Тогда Чон медленно и аккуратно уложил любовника на спину, навалился сверху, обхватил его щеки руками и заглянул в глаза. — Тебе ни на мгновение не было хорошо?       Джеджун чувствовал его в себе, но эта наполненность казалась чужой и странной. Тупая боль практически парализовала. Сейчас, лежа, стало полегче. — А вам?       Юнхо мягко ущипнул губами его подбородок, потом пощекотал так же зубами, осыпал легкими поцелуями его шею и лицо. — Мне безумно хорошо. Внутри тебя хорошо.       Джеджун медленно выдохнул, запустил руки в волосы мужчины, погладил ласково. Потом притянул его к себе, обнял. Шепнул. — Тогда продолжайте.       Где-то на крыше все утро надрывалась сорока. Джеджун слышал ее противные вопли, но не мог заставить себя вынырнуть из полудремы. Стоило лишь поднять тяжелые веки, как накатывали усталость и сонливость, и он вновь засыпал. Различал неясные сновидения, просыпался, не понимая, где находится, проваливался в сон опять. Однако громкий стук пяток за стеной заставил его распахнуть глаза. С шорохом растворились двери. — Господин, — раздался оглушительный голос Киджу.       Ким замер. Поверх него лежало одеяло, но скрывало ли полностью, он был не уверен. — Срочное до… ох!       Лейтенант деликатно отвел глаза при виде неубранной постели. Сначала он решил, что под взбитым облаком одеяла никого нет, но потом различил торчащий с самого края носок. — Д-донесение, значит, господин-губернатор. Простите, что так вломился, стражей нет, поэтому я…       Вновь раздались торопливые шаги. — О, Киджу! — в спальню поспешно вошел Чон. — Ты чего так рано?       Лейтенант удивленно вскинул брови при виде генерала. — Я думал, вы еще отдыхаете. Просто увидел… — обернулся он, собираясь указать пальцем на носок. Однако его там уже не было. — Что увидел? — участливо спросил у него Юнхо, заглядывая ему за спину.       Он возвращался из сортира (ведь слуга был слишком занят, чтобы принести ночной горшок), когда увидел исчезающего в дверях особняка подчиненного. Кинулся со всех ног следом, благо рана полностью зажила, ибо боялся, что лейтенант обнаружит Джеджуна в его постели. Кажется, успел вовремя. — Посон… только что… там, — Киджу потер глаза. — Показалось, что ли. — После пары бессонных ночей тебе сам черт привидится, — добродушно заметил Юнхо. — Что-то серьезное? — Да, вернулся отряд и… — Ты завтракал? — перебил его Чон. — Нет, не успел. — Я тоже. Сходи на кухню, прикажи что-нибудь быстренько сварить, и проходи в гостиную, там все обсудим. — Понял, сейчас все сделаю.       Лейтенант исчез. Юнхо убедился, что молодой человек покинул дом, закрыл двери и прошел к постели. Присев на корточки, откинул край одеяла. Джеджун лежал ни жив, ни мертв, согнулся в три погибели. На правой ноге, несмотря на ночь, полную любви, сохранился носок. Глаза огромные, как у олененка, которого обнаружили в кустах охотники, нечесаные волосы разметались по простыни. — Чуть не попались, — мягко улыбнулся Юнхо парню. — Доброе утро. — Доброе, — пролепетал Дже сорванным голосом. — Выглядишь чудесно, — мужчина ухватил его за подбородок и провел большим пальцем по опухшим от поцелуев губам.       Джеджун хотел приподняться, но сразу же упал обратно, проскулил. — Не могу пошевелиться.       Юнхо рассмеялся. — Это нормально, всего лишь усталость. Поспи еще немного. Я вернусь и смою с тебя свои следы, сделаю массаж, принесу перекусить. Договорились? — А у меня есть выбор? — Нет. Отдыхай. Не волнуйся, никто не войдет.       Чон подложил под голову Джеджуна подушку, расправил одеяло. Закрыл на щеколду все ставни. Напоследок передвинул бумажную расписную ширму, чтобы прикрыть постель. Затем вышел на крыльцо, сложил пальцы и громко свистнул. Из конюшни высунулось помятое со сна лицо одного из стражников. Юнхо жестом подозвал его, приказал заступить на дежурство и никого не пускать в свои покои. Сам же прошел в гостиную, где его уже ожидал лейтенант. — С чем приехал?       Опустившись на подушку, Юнхо вопросительно уставился в посеревшее от усталости лицо подчиненного. — Обнаружили след Ча. Через день-два его схватят и переправят сюда. — Отлично. Главное, чтобы в дороге с ним не приключилась беда. — Он слишком труслив, чтобы кончать жизнь самоубийством, — справедливо заметил Киджу.       Раздался легкий стук. Две молодые служанки принесли завтрак. Стараясь не смотреть на мужчин, они быстро расставили тарелки и приборы, и удалились. — Умираю с голоду, — Чон закатал рукава рубашки и ухватил сразу две румяные булочки из рисового теста, затолкал в рот, пробубнил еле различимо. — Ешь, не стесняйся.       Лейтенант, в отсутствие господина переделавший кучу дел, тоже был зверски голоден. Посему не особо удивился отсутствию манер у губернатора. Пока не вычерпал чашку каши, не проронил ни слова. — Тюрьма переполнена стонущими янбанами, их семьи под домашним арестом. Почти все войско расквартировано там же, охраняют. — Убедись в том, чтобы каждый солдат услышал приказ: никакого насилия. — Сейчас было бы неплохо поправить демографическую обстановку в стране, — в свойственной ему плоской манере пошутил Киджу. — Если хоть одна высокородная пожалуется на неприемлемое поведение, назначаю тридцать ударов плетьми и пинком из армии. Если простолюдинка — женю сразу же, и все жалованье буду выплачивать супруге в обход солдата.       Генерал слов на ветер не бросал, это его люди знали как никто хорошо. Лейтенант кивнул, сделав себе заметку перед отдыхом оповестить всех о приказе господина. — Не воровать, не отбирать, ничего не ломать. Хватит разрухи и пролитой крови, уже достаточно повидали, — Юнхо покосился в окно на виднеющийся клочок моря. — Я, быть может, после отставки здесь обоснуюсь. — Понял, — кротко ответствовал лейтенант.       Утолив первый голод, они начали поглощать пищу уже сдержаннее, размышляя о том, в какой ситуации оказался город. Один отряд был отправлен по деревням, подавлять, при случае, недовольные настроения. Подтвердилась теория снабжения оружием японцами — практически у всех наемников мечи и стрелы оказались иностранного производства. Несчастный торговец, видимо, был связующей ниточкой, по какой-то причине устраненный из преступной цепочки. Оставалась неясной судьба подполья, всех ли заговорщиков поймали или отправили на тот свет. В любом случае, Юнхо ожидал приказа короля. Сам ли он приедет со своими умельцами по развязыванию языков, или же удовлетворится работой, проделанной своим генералом. В ожидании приказа от государя, Чон сосредоточил власть в своих руках.       Допив чай, мужчины вышли на улицу и неспешным шагом двинулись к небольшому саду, где госпожа Ча разместила пруд с рыбками. Там росли деревья и роскошные кусты с цветами, названия которым Юнхо, как настоящий мужчина, не знал. Обсудив дела, Чон вспомнил об одном немаловажном вопросе. — Пынхэ еще занят Чхве, пусть пришлет мне кого-нибудь с маслом. — Каким маслом? — удивился лейтенант.       Юнхо едва не брякнул «любым». — Для носа. Он в курсе. Да, еще что-нибудь восстанавливающее, чай или отвар, ну там вершки-корешки. — Так отправьте своего парнишку, я провожу… Кстати, где он? Обычно под ногами у вас путается. — У себя, наверно, — как можно равнодушнее пожал плечами Юнхо. — Он с лошади свалился позавчера, ушибся. Отлеживается. — Уж не для него ли отвар просите? — Для него, — не стал увиливать Юнхо. — Чтобы быстрее на ноги встал. А то ни одеть, ни на стол накрыть, горничные, сам видел, пугаются ли стесняются, из рук все валится, толку никакого. — Как по мне, так это парень как раз беспомощный птенец. Чуть не прирезали, с лошади опять свалился, в который уже раз… Совсем ни на что не годен.       Юнхо не стал спорить, чтобы не подпитывать уверенность подчиненного в особом отношении к своему слуге. — Слишком вы о нем заботитесь, — завел старую шарманку Киджу. — Все из-за того, что нежничать не с кем. Женщину вам надобно, жену то есть. Один мудрец сказал, что женщина для мужчины, что родник живой воды, к которому он может возвращаться снова и снова, дабы наполниться силами. — Другой мудрец уверял, что если пчела не летит на цветок, проблема в цветке, — усмехнулся Юнхо. — Не понимаю… — Мне встречаются женщины двух видов. Одни слишком глупые, вторые алчные. Мне это не интересно. — Мда, тогда это сорняки, а не цветы. — Для сорняков чертовки слишком красивые. В общем, лейтенант, ты не сваха, занимайся своими прямыми обязанностями, а трактаты оставь студентам. Иди, выполни приказы и спать, чтобы я тебя сутки не видел.       Киджу поклонился и оставил господина бродить в одиночестве. Юнхо сложил руки за спиной и сделал еще один круг по саду, потом решил, что утро было бы прекраснее, выкури он трубку. Мужчина прошел в дом, на цыпочках прокрался в спальню. Трубка отыскалась на полу рядом с небрежно брошенным халатом. Джеджун спал на животе, вытянувшись во весь рост, спихнул подушку и распинался в духоте запертой комнаты. Чон резко передумал возвращаться в сад, опустился на пол и заворожено уставился на парня. На светлой коже отчетливо виднелись синяки там, где он неистово цеплялся за Дже, особенно припухшими казались ягодицы и бедра. Его словно обухом по голове огрели, он не сразу понял даже, что вслепую набил трубку чем попало и закурил, по-прежнему облизывая жадным взглядом спящего.