Fate/Second Magus Killer

***

Широ покинул зал в полном смятении. Последние слова Хассана эхом звучали в его голове, вгрызаясь в самые глубины сознания и заставляя душу содрогаться. На негнущихся ногах он побрел по полутемным коридорам в направлении крепостных стен. Ему как никогда хотелось вырваться из давящих объятий крепости, чтобы вдохнуть поглубже обжигающего, морозного воздуха, а после разразиться всеми известными ему ругательствами. Из огня да в полымя… да, пожалуй, лучше и не скажешь. Судьба явно считала, что в его жизни было недостаточно приключений: тренировок, с которых он возвращался в состоянии, которому могли позавидовать некоторые мёртвые, попыток хоть как-то продвинуться в магических изысканиях, да и одной этой встречи с принцессой вампиров ему хватило по горло. И словно всего этого было мало, Старец решил втянуть его в еще более масштабное и кровавое дело, да и не просто втянуть, а поставить во главе! Для чего это было нужно? И почему выбор пал именно на него?.. — Очередные вопросы без ответа… — раздраженно пробормотал он про себя, устало коснувшись переносицы. — Может, ты задаешься не теми вопросами? — осторожно предположил знакомый голос. Широ на мгновение опешил и внутренне выругался. Он настолько погрузился в собственные мысли, что совершенно не заметил, что всё это время за ним неслышной тенью следовал Ханам. Будь на его месте кто-нибудь из его недоброжелателей, подобная беспечность могла бы стоить ему если не жизни, то очень болезненного удара в спину. И всё же это был именно Ханам. По его хмурому выражению лица было сложно догадаться, какие именно мотивы он преследовал, идя за Широ — быть может, видя состояние собрата, он желал его поддержать, а может просто ожидал приказаний от человека, который в ближайшие месяцы встанет во главе самой амбициозной и сложной операции, промедление в которой было смерти подобно. Гадать об этих мотивах Эмии не хотелось, как не хотелось думать о том, какой чудовищный объем работы его ожидал. Хотелось отпустить эти мысли хотя бы на пару минут, успокоив гудящий в голове рой. — Можешь не отвечать, — понимающе произнес Ханам. — Даже представить боюсь, что у тебя сейчас в голове творится… — Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь знает подходящие для этого слова, брат, — с болезненной улыбкой согласился Широ, усилием воли собирая мысли в единый и связанный поток. — Я сейчас ни в настроении говорить, Ханам. Голова такая тяжелая, что едва ли не ломает мне шею, — он тяжело вздохнул, закрывая ладонью лицо. — Вот что… отправь воронов в Дамаск — основная база для операций будет там. Пусть все местные лидеры отделений и фидаины узнают об итогах собрания и моём назначении. Мне потребуются подробные отчеты по всем их операциям за последние несколько месяцев… в них наверняка найдётся информация, которая поможет разобраться, с чем мы имеем дело. — Дамаск, значит?.. — задумчиво повторил Ханам. — Ты думаешь, это?.. — Да, он подойдёт, — без тени сомнения отрезал Широ, не желая вступать в полемику. — И ещё кое-что… разузнай, где сейчас находятся Джазар и Шадия. — Ты… точно уверен, что их стоит привлекать к этому делу? — с явным сомнением в голосе отозвался ассасин. — Я ещё могу понять её, но вот Джазар… брат, у него ведь репутация… — …Чуть лучше, чем моя, — закончил за него Эмия. — Зато он эффективен и идеально подойдёт для задач, которые я хочу ему поручить. И брат… — его взгляд стал более суровым. — Раз уж ты решил следовать за мной, тебе стоит перестать подвергать сомнению мои решения. — Я пока ещё ни на что… — Сожалею, но твое согласие или несогласие уже не играют никакой роли, — с кривой улыбкой оборвал его Широ. — Так уж получилось, что ты своими действиями явно дал понять остальным, что поддерживаешь меня, и если я запрошу помощников, всё равно назначат тебя. К тому же… — улыбка пропала с его лица, а голос стал чуть тише. — В Дамаске мне потребуется человек, который сможет обеспечить мне тыл и станет связующим звеном между мной и прочими нашими братьями. Если они будут иметь дело с тобой, наша взаимная работа станет терпимее не только для них, но и для меня. Кроме того… ты единственный, кому я рискну подставить свою спину. — Сомнительный комплимент, особенно в свете твоих слов, но… — Ханам тяжело вздохнул, — полагаю, чего-то такого мне и стоило ожидать. — Если возражений больше нет, приступай к работе, — благодарно кивнул Широ. — Завтра к полудню я составлю примерный план наших действий, после чего мы закончим со всеми приготовлениями и отправимся в Дамаск. — Хорошо… и… брат, — Ханам на мгновение замялся, словно сомневаясь в необходимости своих слов, но всё же сказал. — Я знаю, что для тебя это вряд ли много значит, но я верю, что с тобой во главе, мы сумеем добиться успеха. — Твои слова да Богу в уши, брат, — с усмешкой ответил Эмия, невольно отметив, что эти слова звучат искренне. — Но спасибо… правда, спасибо. Ханам безмолвно кивнул, после чего неслышно растаял в полутьме коридоров, оставив Широ в гордом одиночестве.

***

Оказавшись на крепостной стене, Широ облегченно выдохнул. Наконец-то он смог вырваться из давящих стен и остался один, полностью погрузившись в блаженную отрешенность, что успокаивающе влияла на его и без того перегруженный разум. К счастью, уже стояла глубокая ночь, поэтому на стене не было никого, кроме редких часовых, что предпочитали стоять поближе к жаровням. Их можно было понять, ведь ветер на такой высоте был весьма сильный, а мороз пробирал до костей. Впрочем, сейчас это было только на пользу, ведь этот холод и одиночество помогли ему остыть и собраться с мыслями, которых в свете последних событий было немало. Украдкой оглянувшись и убедившись, что его никто не собирается тревожить, Широ извлек из пустоты мятую пачку сигарет и, достав одну, поджег её неуловимым движением руки. Глубоко затянувшись, он вдохнул едкий табачный дым и с наслаждением выдохнул. Привычка курить у него пошла от Кирицугу, который с момента их отъезда из Фуюки смолил чуть ли не без остановки, даже в тот момент, когда стало ясно, что жить ему оставалось считанные месяцы. Впрочем, образ жизни наёмного убийцы сам по себе принуждал обзаводиться вредными привычками, иногда вредными для наёмника, иногда для его целей. В отличие от отца Широ не был заядлым курильщиком, позволяя себе закурить лишь в особенно напряжённые или скверные дни, что помогало ему хоть немного прийти в себя. Это была всего третья сигарета, которую он выкурил в этом мире. Одна потребовалась ему в самом начале, когда он окончательно осознал, во что вляпался, а вторая после битвы с демоном в Тикрите. Оба случая были чем-то из ряда вон даже при его сумасшедшем образе жизни, как, впрочем, и текущая ситуация… Широ сделал ещё одну глубокую затяжку, после чего шумно выдохнул. Ситуация складывалась самым мерзким образом из всех возможных. Даже если оставить в стороне его личные проблемы, задача, поставленная Хассаном, была, мягко говоря, амбициозной. С одной стороны это даже немного тешило самолюбие, ведь, в конце концов, не каждый день тебе даётся возможность не просто прикоснуться к истории, а фактически вершить её! Получить возможность распоряжаться жизнями и судьбами тысяч людей… многих бы подобная перспектива опьянила, но не Эмию Широ. . Он прекрасно понимал, что это не было подарком судьбы, а скорее паршивым бременем и головной болью, которые его нисколько не привлекали, ровно как и вся рухнувшая на него ответственность. Он всегда был одиночкой, привыкшим решать всё самостоятельно, а все его редкие союзники были лишь временным довеском, который отпадал вместе с завершением задания. А теперь ему предстояло на постоянно основе руководить десятками людей, просчитывать каждый шаг и последствия любого принятого им решения, вместе с тем неся на себе всё бремя ответственности. Он не был лидером и едва ли был готов к такому повороту в своей карьере, но видимо правду говорят: хочешь рассмешить богов — поделись с ними своими планами. Широ только начал надеяться, что ему удастся продвинуться в личных целях хоть на шаг, как его тут же отбросили в другом направлении. И теперь ему предстояло меняться, учиться новым навыкам и становиться тем, кем он никогда не стремился быть. И этот процесс обещал быть болезненным и полным разочарований. И если бы дело было лишь в этом… Каким бы тяжким не было бремя лидерства, с ним можно было смириться. Обычные дела, обычные люди, обычные решения и обычный же итог… который в одночасье скрылся в тумане неизвестности, стоило Хассану намекнуть на то, что дела обстояли гораздо серьёзнее, чем казалось на первый взгляд. И как это часто бывало, подобная «конкретика» порождала лишь ворох новых вопросов. Кем были эти таинственные силы, скрывающиеся в тени и заинтересованные в крестовом походе? В чем заключался их интерес и что они собирались предпринять? И как он должен был бороться с тем, о чём не имел даже малейшего представления?! А ведь судя по словам Старца с Горы, крови ему предстояло пролить ничуть не меньше, чем тогда, в Тикрите, в городе, где ему пришлось насмерть биться с квинтэссенцией человеческого упадка, едва не погибнув при этом. А теперь предстояло не просто повторить нечто подобное, но и… превзойти? — Боже… во что я опять ввязался? Если бы я знал, что будет стоять за предложением Калейда, согласился бы или послал его к чёрту? — с явным сомнением прошептал Эмия, гася сигарету и стряхивая с себя налипший снег. — Впрочем, какая уже разница? Здесь либо пьедестал, либо могила… и третьего не дано. Бросив последний взгляд на горную вершину, словно ответы на его вопросы могли бы находиться там, Эмия с досадой развернулся и зашагал обратно в крепость. Сон казался ему самой разумной целью в нынешних обстоятельствах, и каждая минута блаженного беспамятства была дороже любых сокровищ.

***

Отряд Ханама спешно продвигался по городским улицам, которые уже успело охватить всепожирающее пламя. Из-за витающего в воздухе дыма, пепла, запаха гари и палёного мяса становилось настолько тяжело дышать, что в какой-то момент им пришлось обмотать влажную ткань вокруг ртов, чтобы не отравиться всем этим зловонием. — Я всё ещё не понимаю, почему мы продолжаем искать его, — раздраженно прохрипел один из бежавших рядом ассасинов. — Взгляни вокруг, Ханам, он наверняка уже мёртв… — Как были бы мертвы мы, если бы он не пришёл за нами! — резко оборвал его командир и окинул взглядом остальных. Он ясно осознавал, что подобные мысли сейчас разделяют многие, поэтому добавил ещё более глухо. — Если тебе страшно, Карим, можешь развернуться и бежать, сверкая пятками. Уверен, наставнику будет очень интересно услышать, почему ты вернулся один, не выполнив его задание. Уверен, рассказы о твоей беспримерной храбрости и самопожертвовании станут притчей во языцех на многие поколения. Если Кариму или кому-либо из отряда и было что на это ответить, сейчас они предпочли оставить это при себе, покорно двигаясь вперёд. Справедливости ради, Ханам и сам испытывал весьма противоречивые чувства на этот счёт. В конце концов, какой-то привязанности или духа братства с Рашидом он не ощущал, поскольку тот всегда держался сам по себе, словно живая тень. Даже если и находились те, кто пытался по тем или иным причинам навести с ним мосты, он не выказывал ответной инициативы, то ли не веря в их искренность, то ли чураясь общества других. Какая же ирония, что именно он сегодня стал их спасителем. Убийца и одинокий волк, которого презирали и скрыто ненавидели очень многие, внезапно протянул им руку помощи в час величайшей нужды, а после отправился в одиночку делать то, на что у них всех не хватило сил. Это невольно внушало если не уважение к Рашиду, то, по крайней мере, стыд за мысли о том, чтобы бросить его после того, как он спас их. Он не был уверен, сможет ли после этого посмотреть в глаза не то что наставнику, а хотя бы самому себе. К Рашиду можно было относиться по-разному, но каким бы человеком он ни был, сегодня они были обязаны ему и будь он проклят, если не отплатит собрату той же монетой. По пути им то и дело попадались отряды вооружённых чем попало горожан, которые с каким-то жутким остервенением набрасывались на них, а нередко и друг на друга. К счастью, их было не так много, чтобы задавать ассасинов числом, отчего жители быстро превращались в лёгкую добычу для их покрытых свежей кровью клинков. Ханам так никогда и не признал этого вслух, но какая-то часть него в тот момент испытывала преступное удовлетворение от каждого нанесённого удара и каждой капли пролитой крови этих выродков. Да, он понимал, что большинство из них наверняка и не осознавали, что они творят и в каких чудовищ сейчас превратились, но было одно «но». Даже если бы они покинули город, бросив Рашида, Тикриту предстояло превратиться в могильник, где все его жители, женщины и мужчины, старики и дети должны были превратиться в гору обугленных или истерзанных трупов. И он изо всех пытался убедить себя в том, что здесь уже некого спасать, что смерть станет для этих несчастных милосердием, а Аллах в своей бесконечной мудрости рассудит всех по делам их… С этими мыслями они продолжались двигаться вперёд, пока отряд не оказался на рыночной площади. Поначалу они не поняли, что произошло, но словно сам воздух здесь был иным, ассасины замедлились, вглядываясь в дым пожарища, и вскоре увидели то, что повергло их в ужас. — Сдохни! Сдохни! Кто дал тебе грёбанное право дышать?! — низкий, хриплый полурык, полукрик ледяной сталью разорвал шум полыхающего города. Это не мог быть голос человека, столь жутким он был, и всё же они узнали его обладателя… Их… собрат… тот, кто спас их сегодня, стоял на небольшом холме из трупов, то и дело слегка проваливаясь в кучу окровавленных и изрубленных тел. Вся его одежда, которой, казалось, не коснулся ни огонь, ни оружие врага, была настолько пропитана кровью, что она уже не впитывалась в ткань, а ручьями стекала с него или брызгами разлеталась во все стороны при малейшем движении. Алые глаза, полыхающие в дыму не хуже огня, смотрели вокруг потусторонним и жутким взглядом, словно они принадлежали мяснику на адской скотобойне. Они смотрели на него с опаской и первобытным страхом в глазах. Те, кому он подарил ещё один день жизни. Они знали, что видели не человека, а нечто большее. Нечто, балансирующее на грани человеческого и демонического, ангела-хранителя и карающей длани. В одной из его рук была зажата шея женщины, что изо всех сил пыталась вырваться, но вместо этого лишь бессильно болтала ногами, не касавшимися даже верхушки кровавого холма. Из её горла доносился сдавленный хрип, а руки судорожно пытались дотянуться до лица её палача. Тщетно. Раздался мерзкий хруст, колокольным звоном прорвавшийся сквозь какофонию ада, после чего женщина обмякла, а её голова неестественно запрокинулась назад. Бросив на неё последний взгляд, Рашид брезгливо выпустил её уже мёртвое тело из рук, пополняя свой кровавый урожая. В глазах убийцы не мелькнуло и тени сожаления, лишь холодная, всеобъемлющая злоба. А спустя мгновение его рука молниеносно взметнулась вверх, отсекая клинком руки крестьянина, что пытался наброситься на него с мотыгой. Из обеих рук ударили фонтаны крови, окропившие лицо ассасина свежим налётом крови, на что тот не обратил и капли внимания… Спустя ещё несколько трупов, он наконец заметил их присутствие, бросив отсутствующий взгляд, морально обжегший всех ассасинов и заставивший их невольно отступить назад. Взгляд на миг стал более осмысленным, изучающим, словно Рашид принимал решение, стоит ли на них нападать или нет. Видимо, сделав выбор в пользу последнего, он едва заметно кивнул, после чего перевёл взгляд на вновь прибывших горожан. Картина, представшая перед ними, была столь ужасающей, что видимо даже в них проснулось нечто осмысленное, и они не решились с ходу атаковать человека, превратившего площадь в праздник крови. — Никто не покинет скотобойню! — всё тем же потусторонним голосом бросил Рашид, словно вынося смертный приговор. — Живым уж точно! А спустя мгновение они снова начали умирать…

***

Ханам изо всех сил попытался выбросить головы события той ночи. То, что он увидел в Тикрите, было хуже любого кошмара, и так уж получилось, что ассасину «повезло» побывать в его эпицентре. Он плохо помнил, каким чудом им удалось схватить обезумевшего от крови Рашида, на время выведя его из строя, а после бежать… бежать из этого ада на земле, не оглядываясь на жуткий вой и шум огня за спиной. По дороге в Аламут никто не проронил ни единого слова. Никто не желал обсуждать произошедшее, но и забыть эту картину было невозможно. Радовало лишь то, что на протяжении всего пути Рашид был без сознания, ибо никто не мог поручиться за то, что произойдёт при его пробуждении… никто не мог поручиться за то, что на дороге в крепость не вырастит ещё один холм из изрубленных тел. И чем ближе был Аламут, тем больше Ханам задумывался о том, что из увиденного можно и нужно рассказывать наставнику об этой миссии, но к его откровенному удивлению тот, неведомым образом, уже знал о произошедшем, ровно как и о том, что Рашиду удалось уничтожить порождение зла и устроить Тикриту Судный день. И хотя наставник знал, он всё равно потребовал полного отчета без полутонов и недомолвок, вглядываясь в докладчика своим обнажающим душу взором. Напряжение было столь высоким, что Ханаму казалось, будто каждое его слово рискует стать последним. И как оказалось, мысль эта оказалась жестоко правдивой: лишь он и Шадия покинули покои Хассана после отчёта, а остальные члены его отряда так никогда оттуда и не вышли. А на следующий день он повёл Рашида к наставнику, и к откровенному шоку Ханама его собрат не испытывал и тени страха или катарсиса после увиденного. Как будто… как будто картина полыхающего Тикрита была для него не в новинку. Как будто он знал… — Поэтому наставник так высоко тебя ценит? Потому что ты взглянул в глаза Иблису… и не ослеп? — задумчиво пробормотал Ханам, глядя вслед улетавшему за горизонт ворону. — Дьявол здесь ни при чем, всё гораздо хуже, брат, — с философским равнодушием ответил Широ, отчего Ханам едва не вздрогнул. Повернувшись, он обнаружил, что Рашид всё это время находился позади него. Выглядел он куда лучше, чем во время их ночного разговора, словно короткий отдых позволил ему побороть сомнения и помог найти выход из ситуации, в которой они оказались. — Прости, брат, я всего лишь… — Не извиняйся. Я прекрасно знаю, что такое не забывается, — отмахнулся от его извинений Эмия, после чего поманил за собой, продолжив разговор уже на ходу. — Гораздо лучше будет сосредоточиться на настоящем, ведь на сей раз нам придётся воевать далеко не с обезумевшими каннибалами. — Судя по твоему уверенному тону, ты уже что-то придумал? — мысленно отмахнувшись от образа горящего Тикрита, уточнил Ханам. — Можно и так сказать, — уклончиво подтвердил Широ. — Планом это, конечно, назвать сложно, но, по крайней мере, нам есть с чего начать. — И это?.. — Я расскажу позже, когда все нужные люди будут в сборе, — покачал головой Широ, после чего вопросительно взглянул на собеседника. — Удалось узнать, где они? — К нашей удаче, Шадия сейчас в Дамаске. Я уже послал ворона, поэтому она должна дожидаться нас там. Другие задачи ей не поручали, поэтому проблем возникнуть не должно. — А второй? — Он… ждёт тебя в храме Азраила. Сказал, что хочет поговорить лично, прежде чем соглашаться, — с явной неохотой ответил Ханам. — Думаю, тебе будет интересно узнать, что он выглядел заинтриговано. — Да уж, не сомневаюсь, — фыркнул Эмия, невольно представив эту картину, но тут же с неприязнью отбросил её. — Хорошо, тогда приготовь лошадей и всё необходимое, скоро мы отправимся. А я пойду, заберу этого Джазара… — Будь осторожен… — бросил ему напоследок Ханам, прежде чем развернуться и направиться к конюшням.

***

Храм Азраила был точно таким, каким он его и запомнил: тихим, безлюдным и по-своему величественным. В воздухе витала странная атмосфера, подпитываемая потусторонним свечением лазурного пламени в жаровнях и ярким ароматом ладана в воздухе. Он редко бывал здесь, но всегда находил это место по-своему умиротворяющим, словно оно находилось где-то вдалеке от всех забот и треволнений этого мира. — Если посмертие и существует, надеюсь, там так же спокойно, как и здесь, — подумал Эмия, бесшумно шагая между высеченными из камня колоннами. За этими размышлениями он не заметил блеснувшего в полумраке клинка, что завис над его головой подобно дамоклову мечу. Убийца неслышно приземлился и молниеносно, одним экономным, коротким движением взмахнул мечом. Широ отскочил, а клинок нападающего соскользнул от косого блока. Он контратаковал инстинктивно, центром клинка, связав оба меча в короткой мельнице и попытавшись выбить оружие из рук противника. Это было ошибкой. Ассасин отбил атаку и сразу же, полуприсев, ударил, целясь прямо в лицо. Эмия едва сумел парировать этот удар и отпрыгнул в сторону, закружился в коротком пируэте, уйдя от нескольких колющих атак, и вновь отскочил. Убийца столкнулся с ним, бросив горсть поднятого с пола песка прямо в глаза, а потом ударил плоско, с полуоборота. Широ вновь увернулся, скользнув вбок от противника, но тот знал этот фокус. Ассасин развернулся вместе с ним и опять ударил вблизи, так что можно было почувствовать его дьявольски спокойное дыхание, рубанув острием по груди. Тело отозвалось вспышкой боли, но Широ не сбился с ритма, скользнул снова, уже в противоположную сторону, отбил летящий к виску клинок и, сделав быстрый уход, снова атаковал. Сталь пела свою смертоносную песню, эхом отзывающуюся в каменных сводах. Широ чувствовал, как время начало постепенно замедляться — каждый выпад противника он видел с пугающей четкостью. Он знал, что противник превосходит его в скорости и технике, но его решимость оставалась непоколебимой. Он дышал ровно, контролируя каждое движение и стараясь предугадать следующий удар. Пульсирующая на груди полоса боли заботливо напоминала о цене малейшей ошибки. Убийца использовал короткие, экономные движения, минимизируя риски. Он танцевал танец с тенью смерти, маневрируя между ударами, словно зная их наперёд. Лезвия встречались, высекая искры в полумраке храма, и вновь расходились. Время играло ему не на пользу. В решающий момент их мечи скрестились, и Широ вложил все силы в последний удар, давя и тесня противника, сбив того с темпа, после чего следующим стремительным ударом выбил меч из рук ассасина и прежде чем он успел отреагировать, приставил кончик клинка к горлу убийцы. — Когда-нибудь… когда-нибудь я убью тебя, Джашин, — после недолгого молчания проронил ассасин, гнусаво хохотнув, насколько это могло позволить хриплое дыхание. В самой этой фразе не было совершенно ничего непривычного — довольно часто в этом мире ему предрекали смерть, но очень редко это делали на чистом японском. — Только в твоих мечтах, Наная, — фыркнул Широ, осторожно опуская Дайнслейф и позволяя недавнему противнику поднять оружие. — И прекрати меня так называть. — Почему? Вы ведь продолжаете звать меня «Джазаром», «мясником», если угодно, так почему я не могу звать тебя так, как тебя видят наши собратья? — с гнусавой усмешкой поинтересовался он. — Прекращай или я закончу то, что начал, — раздражённо бросил Эмия, недвусмысленно положив ладонь на рукоять меча. — Приводи себя в порядок, мы скоро выступаем. — Если просветишь, куда, я буду безмерно благодарен. — В Дамаск. Франки идут с запада, желая вернуть христианам Иудею и Ершалаим. Наша задача — сделать их наивную мечту реальностью, и ты поможешь мне в этом. Такова воля наставника, — коротко пояснил Широ, направляясь к выходу и прикладывая руку к груди. Под действием магии неглубокая рана почти мгновенно затянулась. — И давай без глупостей, Казухиро. В этом мире существует очень малый список людей, которых я не готов убить, и поверь, твоё имя там точно не значится, даже с учётом того, что ты ещё можешь быть полезным для дела. — Как угодно, собрат, — с усмешкой проронил Джазар, послушно последовав за ним.

***

Уже подходя к конюшням, Широ увидел четверку готовых к выходу лошадей, среди которых особенно выделялся его чёрный, как смоль, скакун. Ханам ждал их, что странно, в компании ещё одного ассасина. Им оказался поджарый юноша лет семнадцати с парой небольших шрамов на лице. Стоило ему увидеть Эмию, как его глаза загорелись какой-то странной торжественностью, что не могло не вызвать удивления, поскольку чаще реакция на его появления была совершенно противоположной. Лицо юноши казалось смутно знакомым, но никаких подробностей из памяти ему выудить не удалось. Поравнявшись с Ханамом, Широ безмолвно кивнул в сторону незнакомца, на что его собрат лишь пожал плечами. — Брат Рашид, — обратился к нему юноша, почувствовав мелькнувшее в воздухе непонимание. — Я прослышал о воле наставника и решил присоединиться к тебе в этом походе… — Очень мило с твоей стороны?.. — Малак. Моё имя Малак, — учтиво представился юноша, не заметив полный иронии смешок со стороны Казухиро. — Повторюсь, очень мило с твоей стороны, Малак, но я не совсем уверен, что мне пригодится твоя помощь, — с мягкой категоричностью ответил Широ. — Ставки слишком высоки, и я не могу доверить это дело каждому встречному, даже если мне приятно подобное рвение. — Он вступил к нам не так давно, но уже успел неплохо себя зарекомендовать, — неожиданно вступился за юношу Ханам. — Думаю, он может пригодиться. — Неужели? — с лёгкой иронией протянул Эмия. — Ну, раз ты так говоришь, проверим… — с этими словами он указал на другой конец двора, делая недвусмысленный намёк. — У тебя будет всего одна попытка. Малак решительно кивнул и, извлекая из-за спины арбалет, направился к позиции, указанной Широ. — Ты меня удивляешь, брат, — покачал головой Ханам. — Мы едва ли в том положении, чтобы разбрасываться людьми, но при этом ты устраиваешь добровольцу испытание боем? И ради чего? Стремишься получить болтом в грудь или просто покрасоваться? — Я всё сказал, — твёрдо оборвал его Эмия. — Забавно… — усмехнулся Наная, наблюдая за тем, как несколько ассасинов обратили внимание на эту сцену и с любопытством поглядывали на них со стен. — Молвят, Джашин собьёт стрелу на лету… — Байка, — со вздохом произнёс Ханам, вспоминая, откуда подобные истории берут свои корни. — Вот и проверим. Оппоненты заняли позицию примерно в сорока метрах друг от друга. Малак изготовил арбалет к стрельбе, ожидая приказа Широ, что с показной небрежностью встал напротив него, положив ладонь на рукоять меча. — Готов? — Да, — без тени сомнения отозвался юноша. На несколько секунд на дворе повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь дуновением ветра. Даже шепотки случайных зрителей стихли в предвкушении необычного зрелища. Тетива звонко щёлкнула. Эмия стремительно взмахнул пустой рукой, в которой буквально из ниоткуда появился второй меч, вставший на пути смертоносного снаряда. Металл столкнулся с металлом, и арбалетный болт, вращаясь и крутясь, взмыл в воздух. С сухим стуком он коснулся верхушки одной из крепостных стен, после чего бессильно рухнул вниз. Эмия этого не видел. Стоило его мечу столкнуться с парящей смертью, он тут же сорвался с место, стремительно сокращая дистанцию и занося клинок для удара. Видя это, Малак опустил арбалет и завел ладонь на пояс. В его руки что-то опасно блеснуло, и Широ инстинктивно поднял меч, едва успев защититься от одного из метательных ножей, что со звоном отскочил прочь. Второй просвистел над его ухом, едва не оцарапав, а третий болезненно резанул по плечу. Эмия поморщился, но атаки не прекратил, уже следующим движением оказавшись в шаге от смертельного удара. Юноша и здесь смог удивить, буквально швырнув опустевший арбалет в лицо ассасину. Поймать его оказалось несложно, но этих потерянных мгновений хватило, чтобы Малак выхватил короткий мечи и размашисто ударил. Лезвие скользнуло по широкой дуге, заставив Широ невольно отступить, почувствовав свист ветра перед лицом. Отбросив арбалет противника, он извернулся, нанося восходящий удар в бедро, но Малак крутанулся, уходя от атаки в сторону, на ходу целясь в шею Эмии. К вящей неожиданности, Широ попросту воткнул меч в землю, после чего ударил противника локтем, едва не выбив оружие из его руки, а уже через секунду около глаза юноши застыл кончик одного из метательных ножей, тех самых, что он сам не так давно применил против оппонента. На несколько секунд они так и застыли. Малак опасался даже дышать, не то что двигаться, ибо острие ножа даже и не думало покидать опасную близость от его глаза, словно решая, достаточным ли было испытание. Широ тоже замер, изучая юношу, следя за его реакцией. В его глазах читался явный страх, но была и какая-то особенная, обреченная решимость. — Хм… — Эмия задумчиво хмыкнул и наконец опустил оружие, по-прежнему окидывая Малака изучающим взглядом, после чего его поза стала чуть более расслабленной. — Пойдёт, надеюсь, ты знаешь, во что ввязываешься. Последнее прозвучало с особенной ноткой иронии, ведь сам Эмия внешне казался не сильно старше своего недавнего противника, но разница в их опыте была видна даже не сведущему в таких делах человеку. — Я не подведу, — горячо заверил его Малак, подбирая с земли арбалет, и уже на грани слышимости добавил. — Я выплачу свой долг, Хассан… — Проверим, — без особого энтузиазма кивнул Эмия, после чего словно невзначай добавил. — Ах да… это кажется твоё. В следующий миг Малак инстинктивно отскочил назад, ведь в песок под его ногами вонзился тот самый метательный нож, который Рашид будто с издевкой бросил ему прямо под ноги. — Надеюсь, это последний танец с саблями на сегодня? — с иронией спросил он у наблюдателей на стенах. Они не только не ответили, но и, поняв, что представление закончилось, вернулись к своим делам. Проводив их взглядом, Широ посмотрел на стоявших поодаль Нанаю и Ханама, после чего слегка кивнул последнему. — Тогда отправляемся, время не ждёт.

***

После этого их отряд начал стремительную скачку в Дамаск. Время казалось столь бесценным ресурсом, что тратить его на задушевные беседы или любования видами было непростительным расточительством. Возможно, у некоторых его спутников и было желание обсудить будущую миссию, но атмосфера в воздухе была столь напряжённой, что каждый предпочитал держать мысли при себе. Сам Широ глубоко погрузился в размышления, пытаясь придать мыслям конструктивное направление и упорядочивая весь тот хаос, что продолжал роиться в его голове. В разговоре с Ханамом он, в общем-то, не кривил душой — его идеи сложно было назвать планом, но… в их случае это было лучше, чем полное отсутствие оного. Да и без должной конкретики и обрисовки ситуации на месте было непросто придумать даже примерные контуры будущих операций. Всё это неожиданно взваленное на него бремя лидерства изрядно тяготило, ведь это был первый раз, когда ему пришлось брать командование не в силу сложившихся обстоятельств, что тоже было нечастым явлением, а по прямому приказу свыше. Да и ставки в этот раз были куда выше, чем обычно, а провал был недопустим. К тому же эти туманные намёки Хассана… Эмия всё больше удивлялся тому, что существуют люди, стремящиеся занять руководящие посты, где бы то ни было. Неужели власть и высокое положение были способны компенсировать всю эту головную боль? Впрочем, он мог сколько угодно жаловаться, но история уже пришла в движение, а значит, ему предстояло проследить, чтобы в этот раз она повернулось в нужном направлении… и желательно нужным местом. То и дело, бросая взгляды на своих спутников, он мысленно взвешивал их сильные и слабые стороны, прикидывая, как с максимальной пользой использовать их таланты и какую часть операций стоит делегировать. В случае с Ханамом всё было предельно просто. Ему изначально была отведена роль заместителя и своеобразного связующего звена между Эмией и остальными участниками операции. Ассасин сам по себе не обладал какими-то сверхъестественными талантами (как буквально, так и фигурально), но при этом был хорошем исполнителем, неплохо разбирался в местных реалиях, да и попросту был единственным, кому Широ был способен оказать нужный минимум доверия. Всё же работа предстояла немалая, а сам Широ предпочитал работать на передовой, а не двигать флажки по карте, чем он и планировал озадачить своего собрата. Однако даже Ханам, при всей его прагматичности и лояльности, вызывал у Эмии некоторую долю опасений. Широ понимал, что доверие — вещь крайне хрупкая, особенно в окружении, где каждый преследовал собственные цели, зачастую весьма далёкие от идеалов справедливости. Но другого выхода и других кандидатов не было. Ханам был необходим как воздух, чтобы разгрузить его от рутины и дать возможность сосредоточиться на общей картине и ключевых аспектах плана. Он возлагал на Ханама многое, надеясь, что тот не подведет и оправдает оказанное ему высокое доверие. В конце концов, именно от слаженной работы их тандема зависела судьба не только этой миссии, но и, возможно, всей их организации. И Эмия был готов сделать всё возможное, чтобы эта надежда не оказалась напрасной. А вот Наная был… гораздо более сложной персоной. Кому-то могло показаться странным, что японец в это время мог оказаться так далеко от земель Яматая, да ещё и вступить в братство убийц. Встретить такого, как он, на Ближнем Востоке и в будущем было далеко не рядовым событием, а уж в текущих реалиях и подавно. Тем более что Япония всегда отличалась высокой степенью изоляционизма, и её жители не особо стремились путешествовать на другой край земли. Поначалу Широ не мог понять, откуда фамилия этого индивида ему показалась такой знакомой, и, лишь покопавшись в чертогах разума, он вспомнил. Наная был выходцем из клана охотников на демонов, которые продолжали существовать даже на заре нового тысячелетия, хотя естественно с упадком Тайны и развитием цивилизации их былая роль сошла на нет, отчего они постепенно превратились в некую потомственную аристократию со своеобразными… семейными традициями. Правда, из того, что ему доводилось слышать, клан Наная был вырезан примерно в тоже время, когда Широ только начинал свою карьеру наёмного убийцы. Сам Казухиро был обычным изгнанником, правда ушёл ли он сам или его к этому принудили, было непонятно, да и не сильно-то влияло на дело. Он много странствовал, работая наёмным убийцей, телохранителем или вовсе занимаясь разбоем, пока эта скользкая кровавая дорожка не привела его к вратам Аламута. Из того, что Эмии доводилось слышать, в глазах остальных собратьев они были весьма похожи: оба имели репутацию мясников и на обоих поглядывали снисходительно-пренебрежительно, хотя в открытую проявлять агрессию никто не решался. Правда, если Широ это больше раздражало, Наная подобная репутация только веселила. Впрочем, неудивительно — столь кровожадного и матёрого убийцу было сложно найти даже среди далеко не безгрешных ассасинов. Он, как и Эмия, отправлялся на достаточно тяжёлые и рискованные миссии, направленные против лиц, что не скупились на качественную охрану. Тем не менее, как и Широ, он уничтожал практически всех, кто рискнул вставать между ним и целью, гарантируя максимальный уровень террора и пресекая возможности хоть кому-то занять опустевшее место жертвы. Аламут принял его без лишних вопросов. Видимо, репутация Казухиро на тот момент настолько шла впереди него, что сомневаться в его навыках не приходилось, а прошлое… было вторичным. В Аламуте ценили эффективность, а не мораль. Да и самому Нанаю было откровенно плевать, кого и во имя каких целей убивать. Он методично выполнял свою работу, оттачивая навыки и становясь ещё более смертоносным. Дошло до того, что его имя невольно мелькало в случайных разговорах, внушая страх и уважение. Они пересекались не так уж часто, и порой у Эмии закрадывалось подозрение, что это делалось намеренно: остальные опасались, что два подобных мясника могут в какой-то момент устроить кровавую резню, не оставив шансов никому, кроме как Хассану. Широ, естественно, считал это откровенным бредом, но, к его неудовольствию, Казухиро испытывал к нему некое профессиональное уважение, признавая мастерство. Это создавало между ними особенные взаимоотношения. Возможно, в глубине души Нанаи таилось чувство одиночества, поэтому он тянулся к человеку, которого считал похожим на себя, словно он был его родственной душой. Или, что более вероятно, он был далёк от сентиментальности и просто преследовал свои личные цели, превратив Широ в желанный трофей, хотя бы потому, что, как известно, двум леопардам не место в одной зале. Решение брать его с собой было спорным, однако при всей специфичности характера Казухиро, нельзя было отрицать его отменных боевых навыков и исполнительности. Вдобавок, он был осведомлён о магии и всяческой нечисти, пусть большинство его познаний и были неактуальны в местных реалиях, но даже скудные познания могли быть полезными на случай непредвиденных обстоятельств сверхъестественного толка. А в том, что таковые им встретятся, наёмник не сомневался. Куда больше вопросов вызывал последний член их небольшого отряда. Вглядываясь в черты лица Малака, Эмия не мог отделаться от мысли, что уже встречался с ним раньше, причём это была не просто какая-то случайная встреча в коридоре, а нечто более значимое. Во время одного из привалов, Широ специально расспросил Ханама на этот счет, и стало ясно, что юноша вступил в орден немногим позже самого наёмника, примерно за пару месяцев до их злополучной миссии в Тикрите, и уже успел показать себя с лучшей стороны, хоть за ним и не числилось особых талантов. Неприятных мыслей добавлял и фанатичный огонёк, что временами горел в глазах Малака, но был не так уж и редок в рядах ассасинов. Но откуда такое рвение? Вряд ли дело было лишь в воле Хассана и значимости их миссии, иначе бы возле конюшни его ждал бы целый отряд фанатично настроенных юнцов. Да, подобная инициатива радовала, ведь на ней можно было добиться многого, но отсутствие явных причин для подобного рвения вызывало больше подозрений, чем приязни. Особенно смущал тот факт, что оно исходило от человека, о котором Широ попросту ничего не знал, но при этом ясно осознавал, что встречал его раньше. Наёмник чувствовал, что нить истины где-то рядом, осталось лишь нащупать её конец и все ответы оказались бы перед ним. Конечно, можно было попросту расспросить его на одном из привалов и развеять свои подозрения, но какая-то авантюрная часть Широ желала оставить это в качестве последнего средства, позволив ему самому докопаться до истины. К тому же, он не был значимой переменной в уравнении. Лишняя пара инициативных рук действительно могла оказаться кстати, а в критической ситуации его всегда можно было устранить без колебаний, по крайней мере, до тех пор, пока он не сумеет зарекомендовать себя в глазах Широ. Да, это звучало довольно цинично, но они были убийцами, а представители этой профессии весьма далеки от сентиментальности. Это лишь одна из многих граней их профессии, ещё один пункт, написанный мелким шрифтом. Более того, Малак сам вызвался на это дело, следовательно, должен был прекрасно осознавать все риски, а если же нет… что ж, видимо, такова была судьба наивного мальчишки. В мире, где каждое мгновение могло стать последним, доверие становилось роскошью, а жестокость — необходимостью. Так они все и жили, осознавая, что в холодных тенях, ставших их домом, нет места ни для сомнений, ни для наивных мечтаний… …Но если бы он знал, чем это решение обернётся в будущем, оставил бы этого паренька здесь, на потеху грифам…

***

Дорога до Дамаска прошла без приключений, что заставило Широ облегчённо выдохнуть. По крайней мере, неприятности не успели начаться ещё до того, как они успели приступить к миссии и это радовало. В последние время проблемы между точками назначения были куда существеннее, чем в них самих, из-за чего Эмия прислушивался к тишине вокруг, словно опасаясь, что за углом может возникнуть очередной демон или армия вампиров, но пейзаж, расстилавшийся перед ними, был удивительно умиротворяющим — солнце нежно освещало путь, а ветер нашёптывал ведомые только ему древние секреты… Дамаск встретил их оживлением. Многочисленные торговцы зазывали ещё более многочисленных покупателей, погонщики верблюдов ругались на своих животных, а стража лениво выполняла свои обязанности. — Отправляйтесь в местное отделение, поставьте рафика в известность и подготовьте всё к моему прибытию. Сегодня я оглашу план наших дальнейших действий, — коротко пояснил он своим спутникам, после чего отряд разделился. Перед собранием его ждала ещё одна важная встреча, результаты которой многое значили для исхода миссии. Широ привычно смешался с толпой, стараясь не привлекать к себе внимания и постепенно углубляясь в узкие улочки старого города, где запахи специй, благовоний и жареного мяса сплетались в головокружительный аромат. Здесь, в лабиринте переулков, он чувствовал себя в большей безопасности, чем на открытой дороге. Пройдя сквозь оживлённые улочки, Эмия оказался в более безлюдной части города, где тут и там высились дома и особняки особенно зажиточных жителей города. Перед одним из таких, удивительно высоким и выглядящим хаотичным, он и остановился. Фасад дома пестрел разномастными окнами, балконами, едва ли не вросшими друг в друга эркерами и лепными узорами, явно созданными в разное время и разными мастерами. Общее впечатление это производило скорее гнетущее, нежели величественное, как если бы само время тщетно пыталось придать зданию хоть какую-то законченность и единую форму, но победить этот хаос зодчества было невозможно. Широ усмехнулся, одёрнул полы плаща и уверенно прошёл к кованым воротам, одна из створок которых навечно застыла в полуоткрытом положении. Здесь не было ни звонка, ни привратника, лишь ощущение заброшенности и давно прошедшего величия. Щербатые от ржавчины ворота скрипнули, пропуская его на мощёный булыжником двор, ещё более пострадавший от хаотичности архитектуры. Сад, что некогда был тщательно продуман и радовал взгляд с любого ракурса, сейчас превратился в непролазные заросли, где хищно переплелись плющ и дикий виноград, поглощая под собой полуразрушенные статуи нимф и купидонов. Сквозь листву и густые заросли виднелись остатки некогда ухоженной аллеи, ведущей к массивной дубовой двери. Именно туда он и направился. Тяжёлая бронзовая ручка поддалась с трудом. За дверью зияла чернота, пахнущая сыростью и пылью веков. Эмия мысленно фыркнул на полное безразличие обитателя особняка к самым элементарным нормам порядка, но продолжил уверенно шагать, найдя нужную лестницу и плавно спускаясь в уже более сухое, а вместе с тем и душное помещение. Перед ним предстала ещё одна массивная дверь, но не успел он подойти к ней, как из ниоткуда возникла парочка человекообразных созданий, с крайне бледной кожей и бездонными, чёрными глазами без белков. Оба они были одеты в неряшливые робы, которые сидели на них, словно мешки, но Широ прекрасно знал, насколько обманчиво было это впечатление. Ткань, хоть и поношенная, двигалась вокруг них с какой-то неестественной грацией, словно подчиняясь невидимым потокам воздуха. — Стой, — проскрипел один из них, словно бы из его голоса высосали всю влагу. — Дальше дороги нет. Его компаньон молча кивнул, подтверждая эти слова. В их взглядах не было ни злобы, ни любопытства, ни любых других эмоций — лишь унылая, всепоглощающая пустота. Широ вздохнул. Ещё одно препятствия на его пути, которых в последние время стало слишком много. — У меня нет времени на игры. Пошли прочь. Существа синхронно наклонили головы вбок, словно он сказал нечто, что их озадачило. — Здесь нет времени, — прошептал второй тоном, что звучал как приговор. Рука Эмии молниеносно оказалась на рукояти клинка, готовая выхватить его из ножен и превратить незадачливых стражей в труху, и, судя по напрягшимся телам, они были готовы ответить ему тем же. Неизбежную бойню прервал низкий баритон, раздавшийся словно из каждого уголка полутёмного коридора. — Какое имя у камня, что горит? — пробасил голос. — Сера, смешанная с ртутью, — фыркнул Широ, убирая ладонь с рукояти. — Какое имя у универсального растворителя? — Алкагест. — Какое имя носит лекарство от всех болезней? — Панацея универсалис. — Что есть вершина нашего искусства? — Философский камень. — Какое имя у самого благородного из металлов? — Золото… и прежде чем ты задашь ещё один глупый вопрос, ответь, ты всерьёз думаешь, что эти два мешка с костями способны остановить меня? — с долей иронии уточнил он. — Проходи, брат, — ответил голос уже более мягко и с плохо скрываемым смешком. Двери бесшумно отворились, пропуская уже начавшего выходить из себя Широ внутрь, и гомункулы плавно уступили ему дорогу, больше не решаясь остановить его. Ассасин оказался внутри весьма обширного, но до жути хаотичного зала, где, как ни парадоксально, чувствовалась своя, хоть и незримая, упорядоченность. Повсюду возвышались стеллажи, уставленные склянками с разноцветными жидкостями, различными травами и минералами. В углу громоздился величественный перегонный куб, соединённый сетью трубок и колб. В центре комнаты находился массивный стол из тёмного дерева, испещренный сложными схемами и символами. На нём же были разбросаны различные инструменты: ступки, пестики, тигли и весы. Воздух пропитался ароматом серы, трав и чего-то менее определимого, но по-своему манящего. Стены в свою очередь были покрыты свитками с древними текстами и алхимическими рецептами, которые сменялись гербариями с засушенными растениями, картой звёздного неба и таблицами с химическими элементами. В камине весело трещал огонь, отбрасывающий на стены причудливые алые блики, дополнявшие атмосферу тайны. Владелец комнаты стоял спиной к нему, окутанный плащом, что когда-то был предметом роскоши и гордости, а ныне выцвел, словно забытый в царстве времени. Этот тканевый покров скрывал сутулую фигуру алхимика и углубленную грудь, но золотая маска — его визитная карточка и главное проклятие, мерцала в отсветах камина, внушая страх. Когда-то идеально отлитое золото теперь было изрезано следами разъедающей кислоты и опалинами, напоминающими мгновения несчастных событий. Широ знал, что один глазной прорез этой маски был заметно шире другого, выдавая недавнюю, ещё незажившую травму. На искалеченной коже, окружавшей маску, виднелись следы ожогов, намекавших на его опасное соседство с горючими составами. Движения алхимика, хоть и медленные, выдавали скрытую энергию. Каждый его шаг, каждый вдох были пронизаны запахами серы, трав и чего-то неуловимо металлического. Он был ходячей лабораторией, живым свидетельством амбиций и их крушений, алхимиком, вечно запечатленным безумными опытами, которые, как он верил, приведут его к бессмертию. — Неужели это было так необходимо, Бальтазар? — с ноткой раздражения в голосе уточнил Широ. — Мне казалось, я сделал достаточно, чтобы не подвергаться подобным проверкам. — Уж не обессудь, но в последнее время тени сгущаются всё сильнее, а круги на воде оставляют всё более чёткий след, привлекая лишнее внимание. Моя работа слишком важна, чтобы пускать безопасность на откуп случая… — «Круги на воде»? — задумчиво переспросил Широ. — А ты не в курсе? — с ноткой удивления в голосе уточнил алхимик. С Бальтазаром Каллосом он познакомился чуть менее года назад, когда должен был встретить его в Каппадокии и сопроводить до Антиохиии. Бальтазар был алхимиком, вынужденным пуститься в бега после неудачного эксперимента, который, собственно, его и изуродовал. Путешествие выдалось долгим и утомительным, полным опасностей и неожиданных встреч. За это время он успел проникнуться невольным уважением к Бальтазару, несмотря на его странности и отчужденность. В нём чувствовалась внутренняя сила, неугасающая даже под бременем пережитого. Он был человеком, одержимым своей целью, и ничто не могло его остановить. В благодарность за помощь последнего, Эмия подарил ему гримуар, добытый им в будущем и взятый в надежде, что когда-нибудь от него будет какая-то польза, что в целом и случилось, пусть и не совсем так, как он предполагал изначально. За этот жест Бальтазар проникся к нему ответным уважением и поклялся, что всегда будет рад протянуть Широ руку помощи. Могло показаться странным, что при всей антипатии Старца с Горы к магии во всех её проявлениях, он часто давал убежище таким, как Бальтазар, но как это часто водилось, холодный расчёт и очевидная польза подобных индивидов перевешивала личное отношение. В его цитадели, высеченной в сердце горы, нуждались в подобных талантах: архитекторах, алхимиках, целителях, мудрецах, что обладали возможностью читать и переводить древние письмена… в общем, всех тех, кто обладал талантом, недоступным простым смертным. Аламут был местом, где отверженные могли свободно обмениваться знаниями, заключать сделки и просто зализывать раны, не опасаясь преследований фанатиков или охотников до их знаний. Хассан, будучи прагматиком до мозга костей, видел в этом не только способ контролировать потенциальную угрозу, но и ценный ресурс. Знания, которыми обладали эти изгои, могли принести пользу его делу, и пусть он сам не одобрял их род деятельности, он признавал их необходимость в сложном и непредсказуемом мире. И Бальтазар был одним из таких вот отверженных… — Не в курсе чего? — осторожно уточнил Эмия. — После… твоих действий и разгрома культа Зазубренного Солнца, в этих местах стало… неспокойно, — тщательно подбирая слова, начал Бальтазар. — Ходят странные слухи о сектантах-убийцах из Египта… об осквернённых могилах и толпах мертвецов, которым было отказано в покое. Вдали от больших городов люди боятся спать по ночам, опасаясь, что они могут уже не проснуться прежними. — Ты говоришь о некромантии? — свистящим шёпотом уточнил Широ. — Я говорю лишь о том, что слышал, брат… — уклончиво ответил алхимик, возвращаясь к прерванной работе. — Но ты ведь явился не об этом со мной говорить? — Да, есть нечто более материальное, чем слухи о некромантах. Уверен, ты уже знаешь о грядущем войске франков, как и о том, что наставник принял решение на этот счёт. — Политика меня не интересует, ты же знаешь… — Да, зато с недавних пор она начала сильно волновать меня, — с досадой фыркнул Эмия. — И теперь я вынужден иметь дело со всем этим, но в одиночку мне не снести такой груз. — Вот оно что… ты решил вспомнить обо мне в час нужды? — Широ не видел его лица, но был готов поклясться, что алхимик позволил себе снисходительную улыбку. — Давай оставим иронию в стороне и перейдём к делу, Бальтазар. Время утекает, что песок сквозь пальцы, а ставки стали слишком высоки, возможно, даже выше, чем мы оба думаем, — холодно процедил ассасин, не желая вступать в полемику. — Мир, который мы знаем, балансирует на грани хаоса, и только от наших действий зависит, рухнет ли он в бездну или получит шанс на что-то большее. Я знаю, что ты привык получать выгоду от своих действий, но в этот раз речь идёт не о власти или богатстве, она идёт о судьбе. Так скажи мне, готов ли ты принять этот вызов? Алхимик долгое время молчал. Было слышно, как в камине трещит огонь, а тени в углах зала заметно сгустились, словно ожидая решения хозяина особняка. — Для человека, который прославился как кровожадный мясник, ты на удивление неплохо умеешь обращаться со словами. Сдаётся мне, ты себя недооцениваешь, — с усмешкой произнёс Бальтазар, после чего за секунду посерьёзнел. — Что ж, я обещал, что не оттолкну твою руку в час нужды, и я не намерен нарушать данное однажды слово, но… надеюсь, ты понимаешь, что я не воин и даже не убийца? Я полагаю, задача, поставленная перед тобой, требует куда больше? — Не переживай, я не намерен злоупотреблять твоими талантами без необходимости, — спокойно подтвердил Широ. — А что касательно твоей роли в моих планах… скажем так, тебе лишь разок-другой придётся сделать то, в чём ты так хорош. К тому же, я уверен, что как алхимик и стремящийся к Истине человек, ты оценишь всю иронию моей задумки… — Продолжай… — заинтригованно произнёс Бальтазар.

***

Расставшись с алхимиком, на которого благоприятно подействовало предложение Эмии (впервые за время их знакомства Широ удалось услышать, как тот смеётся), он поспешил отправиться к месту встречи, ибо следовало приступить к делу незамедлительно. Вечерний Дамаск встретил его шёпотом азана и знойным ветром, крадущимся меж древних стен. Здесь, в самом сердце старого города, в тени гигантской мечети Омейядов, притаилось убежище ассасинов. Не блестящая крепость, а скорее хамелеон, растворённый в пёстром гобелене города. Тайные проходы, потайные комнаты, зашифрованные послания, вырезанные на потрескавшихся камнях — всё это лишь малая часть их мира. Но именно в подобных стенах, среди приглушённого света свечей и аромата пряностей вершились судьбы… Широ уже хотел войти в убежище, когда краем глаза заметил какое-то движение на крыше и поднял голову. Лёгкая, как ветер, и незаметная, как тень фигура застыла на краю, наблюдая за вечерним городом, что начинал медленно отходить ко сну. Не узнать её было невозможно. Улыбка сама собой возникла на его лице, а мысли об утекающем времени отошли на второй план. Они могли подождать. Украдкой оглянувшись и не заметив случайных прохожих, он легко взбежал по стене и, цепляясь за уступы, взобрался на крышу, оказавшись рядом с последней приглашённой гостьей. — Вижу, ты уже здесь, Шадия, — вежливо поприветствовал он её, протягивая руку. Атлетично сложенная девушка с короткими, аметистового оттенка волосами и глазами цвета ночного неба, слегка вздрогнула и повернулась к нему. Её кожа была тёмной, словно сотканной из теней, что делало её живым воплощением смертельной грации. Чарующая, иного слова Широ был просто не в состоянии подобрать. Её имя шептали с трепетом и страхом даже самые прославленные воины ордена. Она — их лучшая отравительница и роковая девушка, что своей красотой приманивала и губила врагов, словно мотыльков, летящих к пламени. Её улыбка, обещающая райские наслаждения, оборачивалась для врагов предвестием ада. Каждый её жест, каждое слово были пропитаны тщательно выверенным ядом, способным парализовать волю и рассудок. В бою она двигалась с кошачьей ловкостью, оставляя за собой лишь трупы, помеченные тонким ароматом горького миндаля — её фирменным знаком. Её преданность братству была абсолютной, а ненависть к врагам — безграничной. Она была их клинком в ночи, их ядом в вине, их неотвратимым возмездием. — Да уж, правду говорят, чем краше роза — тем более на ней шипов, — подумал он, глядя на всё ещё удивленную его появлением девушку. Девушку, которую чуть ли не с рождения хотели превратить в живое оружие, чьё малейшее прикосновение отправит жертву в Ад. Многие шептались, что даже просто стоять рядом с ней было опасно для жизни. По слухам, даже её дыхание или капля пота, попавшая на какого-нибудь бедолагу, были способны вызвать сильнейшее отравление. Реальность, конечно, была куда менее фантастичной. Из ядовитых частей у девушки были только руки, которые она почти всегда скрывала за перчатками, в остальном же оставаясь обычным человеком. Самому Широ подобные слухи казались верхом идиотизма. В смысле… если бы они были верны хоть на толику, каким образом Аламут ещё не вымер при наличии у неё таких способностей? Да и стал прагматичный Хассан держать подле своих людей подобную бомбу замедленного действия?.. А меж тем Шадия молчала. Она явно не ожидала, что кто-то поднимется на крышу, а уж, тем более что этим кем-то окажется Рашид. Об этом говорило хотя бы то, что её извечные перчатки были убраны за пояс. Девушка опешила, глядя на протянутую к ней руку, после чего потянулась за перчатками, но Широ не позволил ей надеть их, неожиданным и неуловимым движением схватив её ядовитую ладонь. Шадия в ужасе попыталась вырвать руку, но хватка ассасина не позволила этого сделать. Он ощутил мерзкое и неприятное жжение по всей ладони, но уже через секунду магические цепи на его руке вспыхнули чёрно-багряным цветом и боль тут же начала отступать, словно бы смываемая незримой волной прохлады. Эмия не знал, сколько это длилось, но по ощущениям прошло не больше минуты, после чего он выпустил руку девушки и взглянул в её полные непонимания глаза. — На меня это не действует, всё хорошо, — успокоил он её, уловив в её глазах странный блеск, и продемонстрировал начавшую заживать ладонь. — Видишь? Тебе не о чем беспокоится. Она с недоверием рассмотрела ладонь, но увидев, как рана от обычно смертельного яда начала затягивать, заметно успокоилась. Видя её смятение, он добавил чуть тише: — Прости, не стоило мне так делать. Пойдём, нас уже наверняка заждались. Девушка безмолвно кивнула и, надев перчатки, последовала за ним. Цепь смутно знакомых длинных коридоров и залов сменяла друг друга, пока они наконец не оказались в помещении, полном свитков и нескольких разномастных карт на стенах. Всюду сновали фидаины, бегло переговариваясь между собой, на что Широ глубоко вздохнул. Приближалась самая неприятная часть его работы. В главном зале на втором этаже их уже ждали остальные: Ханам, Наная, а также Насири, который к некоторому удивлению Эмии перебрался в Дамаск. Широ обменялся с ним приветствиями, но сделал это явно неосторожно, потому что от взгляда троицы не ускользнула рана от яда, что ещё не успела окончательно затянуться. Судя по их взглядам, быстро брошенным на Шадию, все трое были не понаслышке знакомы с действием её яда и это не могло не вызвать соответствующей реакции. — Ты… и вправду нечто, Джашин, — усмехнулся Казухиро, заинтригованно разглядывая их. — Кажется… я начинаю понимать, почему наставник уделяет тебе столько внимания. — Любопытное начало, Рашид, — с улыбкой проронил Насири. — Надеюсь, твой план будет не менее интересным. — Да, и пришло время его огласить, — кивнул Широ, после чего прочистил горло и начал свою речь. — Вы все знаете, что происходит и ради чего мы здесь собрались. Я не страну скрывать: поставленная перед нами задача, не побоюсь этого слова… монументальна. Наша цель — обеспечить успешный исход похода крестоносцев в Иудею. Словами, золотом, клинками и пролитой кровью. Мы будем разить их врагов из тени, но я не исключаю, что в какой-то момент нам придётся выйти и на прямой контакт, дабы скоординировать наши действия и избежать… инцидентов. Мы едва ли будем единственными заинтересованными в этом предприятии. Другие силы, как союзники, так и соперники, уже начинают плести свои сети. Будьте бдительны. Никому нельзя доверять слепо. Успех полностью зависит от нашей собранности, от нашей способности предвидеть и адаптироваться. Каждый ваш шаг должен быть продуман, а каждое решение — взвешено. Поэтому, повторюсь, никаких контактов, кроме строго оговоренных. Никакой самодеятельности — только чёткое следование плану. Неудача… исключена! — Каждый из вас был выбран за свои уникальные способности, и я рассчитываю на вашу преданность и профессионализм, — с этими словами он подошёл к карте и провёл ладонью сверху-вниз. — Задача сложная, а потому выполнить её одной группой будет затруднительно, поэтому каждый из вас создаст собственный отряд, отвечающий за определённый тип подрывной деятельности. Убийства, акции устрашения, саботаж… — Первая группа «Ифрит», — он взглянул на Нанаю. — Показательные убийства, террор и акции устрашения. Ваша цель не просто сама жертва, а всё её окружение, включая самых случайных свидетелей, наследников и заместителей. Иными словами, дело жертвы не должно продолжиться, а её конец должен стать настолько громким и кровавым, что это станет уроком для остальных. Не оставить ни корней, ни побегов, лишь выжженную землю. После исполнения — полное исчезновение, растворение в тени. Никаких следов, никаких связей. Только результат: абсолютная тишина и прекращение всякой активности, связанной с прежней целью. Цепочка убийств должна быть мгновенной и сокрушительной. И помните, страх — ваш лучший союзник, которым надо пользоваться с умом. — Я почти готов расцеловать тебя, брат, — ощерившись, словно кот, протянул Наная, которому явно понравилось каждое из сказанных слов. — Это не сольное выступление, тебе понадобятся ещё люди, — осадил его Широ. — И держите себя в рамках — мы воины Аллаха и проводники воли имама, а не бандиты с большей дороги. — Можешь поверить, всё будет в лучшем виде, — с усмешкой отозвался тот. Широ незаметно вздохнул, в очередной раз задавшись вопросом, не прогадал ли он с выбором этого человека, после чего повернулся к Шадии и продолжил: — Вторая группа — «Марид». Ваша цель — внедрение, инфильтрация, добыча информации и максимально тихие убийства. В идеале все должны думать, что жертва скончалась от болезни или чего-то подобного. Яды должны убивать медленно или же стоит подстроить всё так, чтобы ни у кого не возникло и тени подозрения о нашем участии в их кончине. Главное — безупречность. Никаких следов, никаких связей, никаких подозрений. Жертва должна уйти, оставив после себя лишь печаль и недоумение. Их смерть должна стать частью рутины, статистической погрешностью, несчастным случаем. Их падение должно выглядеть как роковая ошибка, как предрешённость судьбы. Убивайте ораторов, воинов, сильных мира сего. Покажите и им, и их последователям, что наша рука может добраться до них даже в их спальнях, что они простые смертные, что вызвали гнев чего-то большего… — Я поняла, — учтиво кивнула Шадия, к лёгкому удивлению Эмии, практически не отходившая от него с момента их прихода. — Хорошо, следующая группа «Силат», — обратился он уже к Насири. — Изначально я хотел поставить во главе Ханама, но уверен, что ты справишься лучше, учитывая твой богатый опыт. Без обид, брат. — Ничего. Честно, так даже лучше, — без тени обиды отозвался Ханам, в глазах которого читалось облегчение. — В задачах этого отряда — сбор информации, шпионаж, диверсии и саботаж. У врага есть склад с оружием? Он сгорает от неосторожно оставленной свечи. Конвой с припасами или жалованием для наёмников движется к вражескому лагерю? Небольшая ошибка в навигации, неожиданный оползень, местные жители, перепутавшие их с конвоем бандитами — вариантов масса. В руки какого-нибудь эмира попадает случайно найденное письмо, уличающее его лучшего командира в измене или излишнем честолюбии… поставка продовольствия испорчена, колодцы отравлены, важные персоны скомпрометированы. Вы же… лишь скромные наблюдатели, констатирующие факты. Диверсии — дело случая, саботаж — происки врагов, информация — домыслы завистников. Уничтожьте их логистику, подорвите моральный дух, превращайте даже намёки на победу в поражение. Признаю, не самая яркая часть работы, но она не менее важна, — подвёл итог Широ, на что Насири лишь понимающе кивнул. — Что тогда насчёт меня? — прямо спросил Ханам. — Твоей задачей будет общая координация и обобщение для меня всей информации. Разделение необходимо для оптимизации усилий и минимизации рисков. Каждая группа будет связываться с тобой, и обеспечиваться всем отдельно. Общее руководство через меня лично, в случае невозможности связаться со мной быстро или вообще, через тебя. Никаких контактов и связей между группами — полная автономность. Просчёты недопустимы. Помните, наши имена будут забыты, но дело, которое мы вершим, войдёт в историю. Действуйте скрытно, действуйте решительно, действуйте эффективно. И да пребудет с нами удача, ибо она нам всем понадобиться, — закончил Эмия, окидывая взглядом присутствующих. — Чем же тогда займёшься лично ты? — с любопытством уточнил Насири. — Как я уже сказал, координацией общих усилий, поиском кандидатов для пополнения нашего состава, а также теми операциями, которые подойдут мне лучшего всего, — уклончиво ответил Широ. — Ещё вопросы? Вопросы, разумеется, были, но большинство из них лишь уточняли детали озвученного. Собравшиеся явно были загружены полученной информацией и уже примерно продумывали свои действия, благо, подумать было над чем. Это вызвало нотки преступной радости в душе Эмии, всё же страдать вместе было куда проще, чем в одиночку. Начало было положено, оставалось лишь увидеть, что принесёт завтрашний день…

***

Широ тяжело, но вместе с тем с облегчением вздохнул. Собрание в итоге затянулось до поздней ночи, поскольку предстояло проработать и обсудить множество тонкостей предстоящей миссии, включая ограничения и возможные контрмеры. Это было столь непривычно, что под конец собрания у него откровенно разболелась голова, отчего после завершения встречи он незамедлительно поднялся на крышу, наслаждаясь прохладой и тишиной ночи. Устало потерев переносицу, он буквально почувствовал, как пульсирующая в висках боль начала медленно отступать, уступая место банальному желанию отдохнуть. На его плечах теперь желала ответственность за очень многое, что продолжало давить на него, но сейчас, глядя на звёздное небо, Широ мог позволить себе минутку передышки, чтобы собраться с силами перед новым днём, полным неизвестности и опасностей. Внезапно тишину ночи разорвало резкое карканье, которое вырвало его из блаженного отрыва от реальности, заставив повернуться к источнику назойливого шума. Им, ожидаемо, оказался ворон, что настойчиво привлекал к себе внимание, громко хлопая крыльями. Это не был один из воронов ассасинов, поэтому он уже хотел просто прогнать случайную птицу, но его внимание привлекли странные глаза ворона, светившиеся каким-то неестественным блеском, отдающим чем-то потусторонним. Решив подойти поближе, он присел на корточки, нависнув над птицей, которая мгновенно прекратила каркать и деловито протянула ему лапу, к которой было прикреплено послание. Осторожно сняв его с ворона, что заставило птицу тут же улететь, он развернул небольшую бумажку, на которой размашистым почерком было написано лишь одно предложение:

«Истинная роза распускается в ночной тиши, в тени смерти и шипов, не опаздывай»

Эмия тихо выругался, мгновенно догадавшись, кто мог прислать подобное приглашение, да и странное жжение в груди давало весьма недвусмысленный намёк. — Не знаю, что меня ждёт, но чувствую… что ничего хорошего…