That Town Is a Bitch

Где-то под плетеной барной стойкой начинает истерично надрываться древний телефон, и Джихуну, застывшему в бессонном ступоре, каждая его трель, как бензопила по стеклу. Солар затыкает телефон грозным взглядом, лезет в кармашек передника за своим аккуратным девчачьим смартфоном и упархивает, коротко встрепав Джихуну макушку. Издалека Джихун слышит только мурлычущие обрывки разговора — «Да она все равно была столетняя, туда ей и дорога», «Твой ма-а-альчик?», «Конечно!», «Лучшие в его жизни!» Ему и прислушиваться не надо, чтобы знать, с кем она болтает — вообще-то вариантов не так уж и много.  — У Хвиин отвалилась вывеска? — хмыкает Джихун, хмурясь, когда Солар заканчивает разговор. — Странно, сколько себя помню, там даже лампочки менять не приходилось…  — Ага, а тут рухнула прямо под ноги заезжему мальчику. Чудом не пришибла, — воркует Солар и принимается хлопотно собирать свои бесконечные волосы в километровую косу. — Он, кстати, сейчас заглянет. Хвиин заочно пообещала ему мои вафли.  — Ты что готовить собираешься? Пожалей пацана, он и так был на волосок от смерти. Сола кривит мордашку и почти сразу же расплывается в улыбке — той самой, очаровательно-русалочьей, против которой у Джихуна пожизненный иммунитет.  — Хвиин сказала, он милашка! «Такой сви-и-ти»! — передразнивает она. — У меня нет причин не доверять ей!  — Боже, что с твоим лицом? — поддевает ее Джихун. — Должен ли я рассказать об этом Мунбель?  — Не утруждай себя, — нараспев огрызается Сола, убирая челку цветными заколочками. — Мы обязательно с ней обсудим этот вопрос. А ты — не пугай мне клиентов. Джихун вздыхает и, ничего не отвечая, снова ныряет в свою кружку с кофе, пытаясь слиться цветом с обивкой диванчика. Джихун вообще-то не особо жалует приезжих. Слишком цивильные, слишком правильные, слишком взрослые — утренняя газета на завтрак, курсовые колебания на обед, котировки акций на ужин. Закусить — иллюзией общественно полезной работы, запить — бесконечной усталостью. Джихун от них шарахается, как от прокаженных. Сынчоль приехал именно такой — в полосатом костюме-двойке, зеркальных авиаторах, на новенькой отцовской иномарке, с блютус-гарнитурой в ухе. Они с Джихуном сцепились в первый день же — подрались бы, если бы Джихун умел драться, а Сынчоль умел не строить из себя джентльмена. Сынчоль пах каннибальским мегаполисом и смотрел на Город со смесью суеверного ужаса и непонимания. А через неделю сменил белоснежные рубашки на свободные футболки, брюки со стрелками — на потертые джинсы, начал гонять на скейте и скромно подносить Джихуну милкшейки от Солар. Сынчоль приглянулся Городу, и Город его присвоил — забрал себе, как забирают понравившуюся игрушку в песочнице, эгоистично и жадно. Джихун надеется, что сам Сынчоль был хотя бы не против. Но это исключение. Обычно Город, как и Джихун, не жалует приезжих (в этом они удивительно солидарны) и всячески пытается избавиться от них — чужих и посторонних этому месту. Нет смысла нянчиться с каждым случайным туристом, которого, о ужас, чуть не пришибло столетней вывеской, вяло думает Джихун, глядя, как оседает пенка на его кофе. Ощущение катастрофы комом застревает в горле. Солар беззаботно звенит чем-то на кухне, подпевая приемнику — она на самом деле классно готовит, а голос у нее звонкий и чистый. Джихун прикрывает глаза — хотел бы он, чтобы волнения Города и ему были настолько же побоку. Открывается дверь — перезвоном откликается музыка ветра. Сола высовывает перепачканную мукой мордашку из-за кухонной занавески — Джихун цепляется взглядом за нее, как за знакомый элемент мозаики, а затем бросает беглый взгляд на незнакомца. Тревожное цунами, все это время маячащее у Джихуна за спиной, с грохотом и шумом обрушивается ему на голову. О боже… Джихун сглатывает и вжимается лопатками в спинку, пытаясь стать как можно незаметнее. Внутри все переворачивается и вяжется узлами, в ушах шумит, но навязчивое беспокойство отпускает по капле. Как жаль, что к этому чертовому Городу не прилагалось инструкций по применению. «Не можете уснуть всю ночь? Готовьтесь встретить кого-то очень особенного». «Аритмия? Тревожность? Проблемы со сном? Похоже, вы рискуете влюбиться с первого взгляда в полнейшего незнакомца». Насколько было бы проще, а? Если бы Джихун знал — заперся в комнате на ближайшую неделю. Он совсем не похож на приезжего, думает Джихун, даже не пытаясь пялиться чуть менее откровенно. Кожанка, футболка, модные прорехи на коленях джинсов, высокие конверсы и подростковый рюкзак весь в значках и фенечках. Он наверняка умеет кататься на скейте, ему не пришлось бы доказывать, что космически дорогие часы — не обязательный предмет гардероба, и ему Джихун уж точно не надел бы первый милкшейк на голову. Парень осматривается вокруг с искренним любопытством, щурится на солнце, очаровывает Солар, выставляющую перед ним метровый вафельный небоскреб и… улыбается. Господи, за что? Джихун мысленно затягивает удавку у себя на шее. Спасибо, помощь не нужна, я сам справлюсь. Солар, проходящая мимо подливает ему кофе из невесть откуда взявшегося кувшинчика:  — Боже, что с твоим лицом, малыш? — она ехидно опирается бедром на край его стола. — Может коньяка?  — «Такой свити», — умирающим тоном признается Джихун, записываясь в фанклуб. Больше ему нечего сказать. В голове Джихун проигрывает сцену, в которой он не реагирует на ехидство Солы, а встает и гордо удаляется. Получается красиво, независимо и очень по-киношному. Ему нравится. Джихун встает, гордо забирает свою чашку позора и… гордо пересаживается за солнечный столик к новоприобретенной острой влюбленности. Сола громогласно давится смешком — вот сучка! — и, как бы невзначай проплывая мимо, ставит перед Джихуном миску жевательных звездочек, оставшихся с вечерней смены Бель.  — Доброе утро, — бормочет Джихун, понятия не имея, что он делает. — Давно в городе? Не видел тебя тут раньше.