Хочу быть с ним

— А-Лин, ты уверен, что не хочешь с ним увидеться? — с беспокойством спросила Цзян Яньли*. Она пришла в комнату сына, чтобы в очередной раз поговорить о визите Лань Юаня. — Нет, мама, — с напором ответил Цзинь Лин, он успел порядком устать от этих вопросов. — Но, золотце, он приходит сюда каждый день целую неделю! Я понимаю, что у вас, наверное, что-то произошло, но прятаться здесь вечно… Ты уверен, что этого хочешь? Яньли старалась говорить мягко, однако ее слова все равно жутко раздражали Жуланя, но лишь потому, что его раздражало все, что было связано с Сычжуем или его именем. — Мама! Я тебе уже триста пятьдесят раз сказал! Я. Не. Хочу. Его. Видеть! Никогда! И ни за что! Перестань меня доставать! Просто отвянь от меня! И вообще не заходи сюда лишний раз! — Он схватился за голову. Цзинь Лин прекрасно понимал, что мама и близко не виновата в его несчастьях, но ничего не мог с собой поделать. Последнее время его злость выплескивалась неконтролируемо и на всех подряд. Но лишь потому, что злость осталась единственной эмоцией, которую он себе позволял. Цзян Яньли совершенно не обижалась на сына. Наоборот, она сделала маленький шажок вперед. Казалось бы, не так много времени Цзинь Лин прожил вне этой комнаты, однако временами ей начинало казаться, что она совсем не узнает своего сына. Когда он успел так измениться? Когда она перестала его понимать? И все же она не желала отступать. — А-Лин… Я понимаю, что тебе не хочется рассказывать мне все, но… Жулань отвернулся, чтобы мать не увидела гримасу боли, что проступила на его лице. Ему было крайне неприятно ранить маму своими словами, но он не мог рассказать ей всего. Он даже не представлял, как вообще сообщать родителям о вещах вроде нетрадиционной ориентации или первых отношениях… Как это делается?.. А учитывая, что отношениями в полном смысле слова это было назвать нельзя, то он путался еще сильнее. Взвесив все «за» и «против», А-Лин давно решил, что просто не будет сообщать родителям ничего. — Вот именно. Я не хочу ничего тебе рассказывать. И уже просил тебя лишний раз сюда не приходить! И тем более не сообщать мне о том, что этот… Что этот… — Цзинь Лин запнулся дважды. Первый раз он хотел обозвать Сычжуя каким-нибудь нехорошим словом, но не решился при маме, а во второй раз хотел определить, кто он для него и зашел в еще больший тупик. Кто ему А-Юань? Бывший парень? Нет. Друг? Не совсем. Бывший любовник или бывший «друг с привилегиями»? Так себе звание… Бывший сосед? Да. Но выражало ли это слово все то, что было между ними?.. — Я поняла, А-Лин. Если захочешь об этом поговорить — я буду рядом, хорошо? — мягко сказала и вышла, наконец-то оставив Жуланя в желанном одиночестве. Вот только Цзинь Лин противоречил сам себе. Находясь в одном пространстве с кем-то, он начинал испытывать душевную клаустрофобию, но стоило ему оказаться одному, как одиночество начинало его душить. Он не мог быть один и не мог быть с кем-то… Что за дурацкое чувство?! — Черт тебя дери, Лань Юань! — бормотал он, прикрыв глаза и потирая большими пальцами веки. Он плоховато спал в последнее время. — Зачем ты сюда ходишь? Почему ты никак не оставишь меня в покое? — Он разговаривал с конвертом, что лежал на его компьютерном столе. Его принесла сюда мама, сказав, что его оставил на рецепции Лань Сычжуй. Вот уже неделю, как А-Лин время от времени пялился на это письмо, так и не решаясь его вскрыть. Цзинь Лин просто искренне не понимал настойчивости Лань Юаня. У него ведь теперь был Лань Цзинъи — пусть тот пока что, скорее всего, грустил из-за расставания с невестой, но ничего, рано или поздно Цзинъи это переживет, а дальше проще — Сычжую останется лишь вовремя подсуетиться и все, проблема решена! Он будет с тем, кого так сильно любит! Зачем ему А-Лин? К чему это ненормальное преследование, граничащее с манией? За эту неделю Жуланю приходило несколько сообщений от друзей, которые передавали ему послания Сычжуя. Во всех посланиях тот просил только одного: встречи, чтобы поговорить. Но именно этого А-Лин и не хотел. И даже не потому, что действительно этого не хотел, совсем наоборот. Он хотел этого настолько, что ему самому становилось страшно. Чувства к Лань Юаню никуда не ушли, да и куда они могли уйти? Прошло чуть больше недели с тех пор, как он вернулся к родителям. Понятно, что день и ночь он делал только одно: пытался не думать о Сычжуе. Засыпая и просыпаясь, он твердил себе, что нужно забыть ту квартиру и все, что в ней было, но пока получалось плохо. Временами он забывался, и рука сама собой тянулась к телефону, чтобы послать сообщение Лань Юаню. Стоило Жуланю увидеть, что-то интересное, как ему сразу хотелось сообщить об этом Сычжую, как прежде. А порой доходило до абсурда: по пути из нового университета он заглянул в пекарню и набрал полную корзину любимой выпечки А-Юаня раньше, чем понял, что делает. Тяжело было вычеркнуть из своей жизни того, кто занимал в ней столько места… Все вокруг напоминало ему о нем: реклама, над которой смеялся Сычжуй, или просто его любимый напиток, который брал новый одногруппник. Волей-неволей Жулань сравнивал с ним каждого парня, которого видел на улице или еще где-то: у этого глаза не настолько голубые, как у А-Юаня, а этот слишком худой и низенький, а у этого вообще не волосы, а лапша! Вот у Лань Юаня такие приятные мягкие и гладкие волосы! И каждый раз, думая нечто подобное, Жулань замирал и прикрывал глаза. Когда это пройдет? Любовная лихорадка вообще поддается лечению? Первое время это волновало Цзинь Лина, но с каждым днем тоска внутри разрасталась все сильнее и быстрее, не поддаваясь никакому контролю и меняя его мнение. Вскоре мысли о Лань Юане, которые еще недавно так сильно раздражали его, стали восприниматься иначе. Этот запах одеколона прохожего, похожий на тот, которым пользовался А-Юань, такой сладкий… Цзинь Лин в какой-то момент был готов даже подойти поближе к незнакомому мужчине, лишь бы подольше ощущать этот аромат… Он же никогда его не забудет, да? А-Лин понял, что не хочет забывать все эти дурацкие мелочи: запахи, цвета, вкусы, связанные с Сычжуем… Жулань стал запирать их в небольшой коробочке на задворках своего подсознания, боясь, что если время от времени не будет «перебирать» их, то они вовсе сотрутся из памяти, а он определенно этого не хотел. Чем больше дней проходило, тем меньше негативных воспоминаний оставалось в памяти. Зато часто стали всплывать улыбки, взгляды и прикосновения Лань Юаня… Они были такими… Наполненными. Они именно наполняли А-Лина изнутри, делали его живым и счастливым. А теперь Жулань на большую часть состоял лишь из теней и воспоминаний. Разумеется, поведение сына сильно беспокоило обоих родителей и даже прислугу, часть которой знала его с самого детства, но ему было наплевать. Наплевать ему было и на то, что одна из горничных почувствовала запах дыма, когда он на днях вернулся домой. Вот они — минусы того, что дом вечно переполнен людьми. Он просчитал, как не столкнуться с мамой или папой, но не мог просчитать, где будут все остальные. И все же Цзинь Лин не делал из этого большой проблемы — дал женщине двести юаней и попросил молчать. Курение — единственное, что хоть как-то заполняло пустоту внутри. Он не собирался курить вечно и говорил себе, что как только он перестанет думать о Сычжуе, то бросит. Поэтому и не планировал лишний раз расстраивать родителей временными вредными привычками. К тому же тот факт, что он постоянно вынуждено выходил и входил в пентхаус через боковой вход, упрощал дело. Главным входом Жулань перестал пользоваться в тот день, когда Сычжуй пришел впервые. Надо сказать, что А-Лин был весьма удивлен тем, как быстро А-Юань нашел его домашний адрес. Хорошо, что он заранее внес его в «черный список», предвидя такую возможность. Сложно сказать, что сделал бы Жулань, если бы Сычжуй все-таки смог с ним поговорить. Хотя нет, не сложно. А-Лин и сам прекрасно понимал, что один разговор с А-Юанем, и все пойдет прахом. Он не сомневался, что Лань Юань сумеет уговорить его вернуться. Хотя «уговорить» — неверное слово. Разве нужно будет Сычжую что-то говорить? Стоит А-Лину увидеть его на расстоянии вытянутой руки, и он первым не выдержит и бросится ему на шею. А как иначе?! Он соскучился так, что готов волком выть на луну! Он готов был продать душу дьяволу лишь за один взгляд А-Юаня… Хорошо, что в реальности не существует демонов перекрестков, иначе они уже подловили бы его. Ведь А-Лин любил в А-Юане все: каждую мелочь, каждую клеточку… Он любил его целиком и полностью. И все бы хорошо, но, увы, Сычжуй не разделял его чувств. Никогда не разделял и никогда не будет. Чем дольше Цзинь Лин тешил бы себя пустыми надеждами, тем больнее ему было бы потом. Он гордился тем, что сумел выбраться из плена этих недоотношений так рано, пока все не успело зайти слишком далеко. А-Лин не жалел ни о чем — ни о том, что именно с А-Юанем состоялся его первый раз, ни о том, что признался ему. Все так, как должно быть. Он истратил все шансы, что имел, но не успел уйти в минус. Жулань не знал, каким еще бывает секс, но знал, что лучше первого секса с любимым — пусть и не взаимно — ничего не могло быть. А-Юань дал ему все, что мог, и никогда не обещал ничего больше. И пусть Цзинь Лину часто становилось грустно, а на душе зияла дыра размером с несостоявшиеся первые отношения, это была светлая грусть. Скорее всего, через полгода А-Лин и вовсе забудет обо всем плохом, что было между ними и сможет войти в новые отношения подготовленным и уверенным в себе. Цзинь Лин собрал свою спортивную сумку и, как бы иронично это не было, проверил, взял ли с собой пачку сигарет и зажигалку. Последнее время спорт и сигареты служили его главными спасителями. Завести нормальных друзей в новом университете он не успел, а говорить с родителями не мог. Все, что ему осталось — это отдавать основную часть эмоций спорту, а потом заливать тлеющие остатки кофе и посыпать сигаретным пеплом. Вредно? Бесспорно. Помогало ли это? Возможно… Утешало? Наверное… — Мам, я ушел! — крикнул он и, не дожидаясь ответа матери, поспешил к боковому выходу. Название «боковой выход» являлось весьма условным, потому что по факту это был лифт, который вел прямо на парковку. Обычно им пользовались редко, но теперь А-Лин использовал только его. Такой лифт был всего один на целое здание — плюсы эксклюзивного пентхауса на последнем этаже. Попасть в него можно было лишь по специальной карточке, которая прикладывалась к считывателю. Без такой золотистой карточки в него было нельзя ни зайти, ни выйти. А чтобы попасть в спортзал, который располагался в том же здании, но на третьем этаже, А-Лину приходилось ехать вниз — до парковки, а оттуда подниматься по лестнице пешком до третьего этажа. Все, лишь бы не пользоваться главным лифтом, ведь тот мог открыться на цокольном этаже… Нет, только не встреча с Сычжуем! Жулань на пути к выздоровлению! Он излечится от любовной лихорадки, влюбится в кого-нибудь еще, и тогда и у него, и у А-Юаня все будет прекрасно. Жулань действительно не желал своему бывшему соседу ничего плохого. С чего бы? Сычжуй по факту ни в чем не виноват. А-Лин сам придумал себе то, чего не было, с расстояния это было четко видно. Но больше он не будет жить иллюзиями. Он будет жить своей жизнью, в которой нет никакого Лань Юаня.

***

— Цзинь Жулань! — Отец ворвался в комнату сына без стука, громко хлопнув дверью. — Мне осточертело это до невозможности! Уже вторую неделю так продолжается! Этот твой бывший сосед сидит в холле и не подходит ко мне только потому, что ему уже несколько раз грубо пригрозила моя охрана! Я не хочу, как ты, прятаться и приходить в свой же дом через боковой выход! Не для того я столько лет трудился, работая на эти стены, — он махнул руками по воздуху. — Либо ты немедленно рассказываешь мне, что между вами произошло, либо я сам поговорю с ним! Я пытался понять тебя и ждал достаточно! Но, А-Лин, мое терпение кончилось! Он сейчас внизу, так что у тебя есть ровно тридцать секунд — либо ты начинаешь говорить, либо я спускаюсь вниз! И если он не захочет ничего объяснять, то с ним будет говорить моя охрана! Отсчет пошел: тридцать, двадцать девять, двадцать восемь, двадцать семь… Цзинь Лин громко вздохнул. Отец не оставлял ему выбора. Жулань не хотел ни того, чтобы Сычжуй рассказал все отцу, ни того, чтобы Сычжуя избили за молчание. Придется выкручиваться самому. — Ладно-ладно, — сдался он. — Я все расскажу, не надо никуда ходить. — Прекрасно, я тебя внимательно слушаю, — Цзинь Цзысюань прошел к белому дивану сына и сел на него, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Цзинь Лин сидел за своим компьютерным столом, что располагался напротив дивана, и пытался придумать, что бы такого сказать. Рассказать правду, да еще и когда папа пришел с работы уставший и в таком дурном настроении, не было даже среди возможных вариантов. — Ну, А- Лин, я жду, — стопа Цзысюаня нервно подрагивала, выдавая его нетерпение. — О, мальчики, вот вы где! — Цзян Яньли заглянула в комнату через распахнутую настежь дверь. — Ты чего ужинать не идешь? Голодный ведь, — обратилась она к мужу, почувствовав царившее в воздухе напряжение. — У меня тут важный разговор с сыном, оставь нас наедине, пожалуйста, — попросил Цзинь Цзысюань, хотя при разговоре с женой его голос всегда немного смягчался. Цзинь Лин с детства обожал наблюдать за общением родителей, ему нравился тот контраст, что он видел в отце — жесткий и требовательный на работе, он становился мягким, добрым, нежным и бесконечно внимательным с любимой женой. На их взаимодействие невозможно было смотреть без улыбки. Они почти никогда не ругались, а порой Жуланю и вовсе казалось, что мама может успокоить папу лишь одним касанием. Стоило тому разозлиться, как она незаметно дотрагивалась до его руки, и тот сразу же смягчался. Вот она — сила настоящей любви. В глазах впечатлительного А-Лина это было сродни магии. — И к чему разговоры на голодный желудок? — с улыбкой спросила она. — Идем, поешь, потом поговорите. Жуланю было ясно, что мама просто пыталась спасти сына от расправы голодного мужа, который не успел выйти из режима «Глава корпорации». Но тот оставался непреклонным. — Прости, дорогая. Дай нам немного времени, хорошо? Это срочный вопрос. Мы поговорим и придем, — взгляд, которым Цзысюань смотрел на Яньли, почти не менялся с годами, он по-прежнему оставался наполненным любовью. — Ну хорошо, — согласилась Яньли. Умением вовремя отступить, понимая, когда давить не стоит, тоже одна из причин того, почему их брак держался так долго. Больше двадцати счастливых лет вместе. — Спасибо, — Цзысюань постарался незаметно улыбнуться супруге, но А-Лин все равно заметил, и уголки его губ тоже приподнялись. — Закрой, пожалуйста, дверь. Спасибо! Итак, — он вновь посмотрел на сына, когда дверь за Яньли закрылась. — На чем мы остановились? Вроде бы ты хотел мне все рассказать? Можешь начать с того, почему мне пришлось выложить огромные суммы денег на внезапный переезд и перевод. И поверь мне, когда я говорю огромные, то имею в виду огромные даже по моим меркам, А-Лин. После появления Яньли Цзысюань все же немного смягчился. Его поза стала более расслабленной, он больше не скрещивал руки и ноги, а подался корпусом слегка вперед — ближе к А-Лину. Жулань, которому мама выиграла немного времени на размышления, уже придумал ответ. — В общем-то ничего такого… — Он пожал плечами, стараясь выглядеть убедительно. — Мы просто поругались и все. Мне в любом случае не нравилось с ним жить. Наверное, я просто не был готов жить с кем-то. Цзинь Цзысюань молча разглядывал сына, пытаясь понять врет он или нет. — Я не люблю мыть за собой посуду, убираться… А… Сычжуй… — Он буквально выдавил из себя это имя, понимая, что было бы подозрительно, если бы вдруг он не мог произнести имя соседа. — Он любит порядок, чистоту… Пытался приучить меня ко всему этому… Меня это бесило… Мы постоянно ссорились… Ругались… — Ну, допустим, — кивнул Цзысюань, — допустим, что я поверил, что вырастил сына-неряху, который не способен жить без прислуги и делать все самостоятельно. Вот только чего он теперь за тобой бегает? С чего ему тебя преследовать? Цзинь Лин нервно сглотнул. — Он не хотел, чтобы я съезжал, — продолжал врать А-Лин, — ему теперь придется искать нового жильца, а в разгар учебного года сложно. — Но мы ведь оставили ему деньги за аренду на пару месяцев вперед, так? — Цзысюань вопросительно приподнял бровь. — Пап, ты просто не знаешь, что такое искать сожителя в кампусе! — сказал А-Лин с деланым раздражением. — Пусть я ему и не нравился, но я хотя бы платил вовремя и не воровал у него еду и прочее… — Еще бы мой сын у кого-то что-то воровал! — фыркнул Цзысюань. Очевидно, он проглотил наживку Жуланя и начинал верить в то, что говорил ему сын. — И все-таки… А-Лин, ты уверен, что это все? Ничего больше сказать не хочешь? Теперь нога стала нервно подергиваться у А-Лина. Он пожевывал нижнюю губу, пытаясь придумать что-нибудь еще, что убедит отца окончательно. — Ну, на самом деле… — Слушаю, — Цзысюань придвинулся еще чуть ближе — к самому краю дивана. — Я съехал внезапно… Не поговорив с ним… Просто я знал, что он будет против… — Хм, — Цзинь Цзысюань задумчиво разглядывал А-Лина, — это точно все? Если есть что добавить — говори сейчас, пока не поздно. И хотя все внутри Жуланя трепетало от волнения, он ничем этого не выдавал. — Да, пап. У нас все сложилось неудачно… И теперь он хочет поговорить со мной… Видимо, хочет высказать мне за то, что я так неожиданно съехал и попытаться уговорить вернуться обратно… — Но ты не хочешь? Цзинь Лин понимал, что папа чувствует подвох в его словах, просто не может никак за него ухватиться. Хорошо. Значит, он сумел сбить его со следа. — Нет, не хочу. — Ладно, — он кивнул, — значит так, отныне ты будешь выполнять часть обязанностей по дому. Не хочу, чтобы подобное повторилось. Цзинь Лин закатил глаза, хотя и не испытывал особого неудовольствия. Практически все, что он сказал отцу, было ложью — А-Юань прекрасно обучил А-Лина исполнению почти всех домашних обязанностей, и Жуланю не составит труда вновь ими заняться. В любом случае на него не повесят оба этажа, а со своей комнатой — или даже парочкой — он уж как-нибудь сумеет справиться. — Оке-е-ей, — его недовольство по большей части было наигранным. — Отлично. Следующий момент: я все равно считаю, что ты должен учиться самостоятельности, поэтому… Жулань сам перебил его. — Согласен, я хочу снова съехать отсюда. Это было правдой. Огромный пентхаус последнее время казался ему как никогда малюсеньким и тесным. Все эти комнаты, наполненные людьми давили на него. Ему хотелось на волю. Свобода, которую он ощущал, когда снимал жилье отдельно от родителей, успела проникнуть в его кровь и стать частью его ДНК, поэтому бесконечные «Я пошел туда, мам», «Я пришел оттуда, пап» давили ему на психику. Он в состоянии сам принимать решения, ни перед кем не отчитываясь. — Но, — продолжил А-Лин, — я хочу снимать квартиру один. — Ты уверен, что готов к этому? — открыто спросил Цзысюань. Прежде его сын вряд ли выжил бы один, поэтому он намеренно сделал так, чтобы Жуланю пришлось снимать квартиру с кем-то, но теперь… Он же успел чему-то научиться? — Абсолютно, — уверенно ответил А-Лин. Цзинь Цзысюань скрестил ладони в замок и опустил взгляд на пол. Помолчав некоторое время, он сказал: — Хорошо, я все равно собирался рано или поздно покупать тебе квартиру. Мне нужно было понять, готов ли ты к этому. Ты же понимаешь, что твое благополучие и безопасность для меня прежде всего? Жулань кивнул, стараясь ничем не выдать своего счастья. У него будет своя квартира? Это же… нереально круто! Цзысюань улыбнулся, горящие глаза Жуланя выдавали его восторг. А что может радовать отца сильнее, чем вид счастливого сына? — Пару месяцев поживешь здесь, пока мы подыщем тебе лучший вариант, не хочу с этим торопиться. Достаточно того, что ты теперь учишься в университете на краю города! У них не было времени выбирать, куда переводиться, потому что Цзинь Лин был в таком отчаянии, что родители просто соглашались на все его просьбы. В спешке выбранный А-Лином экономический университет был из самых дорогих в городе — скорее всего, и во всем Китае — но этот вариант был единственным, который устроил и А-Лина, и его отца. Цзысюаню не хотелось, чтобы из лучшего учебного заведения его сын перешел не пойми куда, поэтому и заплатил за поступление А-Лина столько, что тот теперь мог еще долго пользоваться расположением деканата. — Хорошо, — смирился Жулань, понимая, что сейчас не время спорить с отцом. К тому же, он сможет потерпеть жизнь здесь еще пару месяцев, утешая себя мыслями о том, что это лишь временное явление, и вскоре он сможет жить один в собственной квартире. — Но, А-Лин, я не хочу, чтобы ты думал, что все в жизни дается легко. Поэтому, если ты хочешь квартиру, то у меня есть условие. — Какое? — Ты должен будешь найти работу, — он потер свои ладони, избегая взглядов на сына, — я много размышлял об этом… Разговаривал с твоей мамой… В общем, я не хочу тебя никак ограничивать. Это твоя жизнь, поэтому ты вправе сам решать, где и кем работать. Я просто скажу тебе нужную сумму и до тех пор, пока ты будешь мне ее платить… Цзинь Лин перебил папу. — Пап, я тоже много думал об этом, — он улыбнулся, — я хочу работать у тебя. И, — он поднял ладонь в воздух, не давая отцу заговорить, — я понимаю, что мне нужно будет начинать с самых низов, я полностью к этому готов. Я согласен даже на неоплачиваемую стажировку и готов приступить к ней хоть завтра! Последнее время Жулань действительно много размышлял о том, что не хочет висеть на шее у родителей — все-таки пример А-Юаня довольно заразителен и достоин восхищения. Родители Сычжуя жили неподалеку отсюда и точно могли бы полностью содержать сына, но тот съехал от них в восемнадцать и с тех пор основную часть расходов оплачивал самостоятельно. Всем было ясно, что А-Лин в ближайший десяток лет не сможет отработать квартиру, но хотя бы будет приносить небольшую пользу семейному бизнесу и получать полезный опыт. Раньше Цзинь Цзысюань часто говорил о том, как сильно хотел бы, чтобы А-Лин продолжил его дело, унаследовал корпорацию и должность, но прежде Цзинь Лин всегда морщился. Ему казалось, что все эти родственные поблажки ни к чему. Но теперь А-Лин осознал, что в том, чтобы пройти весь путь с самых низов и заслуженно дойти до позиции отца, нет ничего плохого. Он будет все делать честно и двигаться в нужном направлении. Все равно корпорация рано или поздно станет его, так к чему терять время? Отвлечение работой и учебой — ровно то, что нужно ему сейчас. Все, лишь бы поскорее забыть Сычжуя. — Это правда? Ты правда хочешь устроиться в «Ланьлин Цзинь»? — Казалось, что Цзинь Цзысюань уже настолько отчаялся когда-нибудь услышать эти слова от сына, что теперь просто не мог в них поверить. — Да, пап, — он поднялся со своего места и сел возле отца, — на самом деле, я всегда знал, что унаследую твое дело, поэтому… Лучше начать вникать сейчас, так ведь? — Он повторил слова, которые когда-то папа повторял ему особенно часто. — Иди сюда, — Цзинь Цзысюань по-медвежьи обнял сына, — ты у меня замечательный. Я очень надеюсь, что ты со всем разберешься. — Обязательно, — пообещал А-Лин, прижимаясь к родному плечу. И пусть эти объятия были слегка неуклюжими, но очень уютными и приятными.

***

Цзинь Цзысюань вышел из комнаты, но прежде чем отправиться в столовую комнату, решил сделать еще кое-что. Оглядываясь по сторонам, он направился к входной двери. — Можешь выполнить для меня одно поручение? — обратился он к одному из охранников, что круглосуточно дежурили у его дверей — должность главы корпорации обязывала его никогда не забывать о своей безопасности и безопасности семьи. Громила в черном костюме с наушником в ухе кивнул. Конечно, он не мог отказать начальнику, все понимали, что Цзысюань задал вопрос из чистой вежливости. — Отлично. Там внизу — в холле — сидит юноша по имени Лань Сычжуй — ты его уже видел. Мне нужно, чтобы ты доходчиво объяснил ему, что таким, как он, запрещено здесь появляться. Надеюсь, что ты донесешь до него, что случится, если он вернется и переступит порог этого здания снова? Охранник снова кивнул. — Прекрасно. Тогда иди исполняй и побыстрее возвращайся.