Хочу быть с ним

Цзинь Лин выработал определенный режим, который позволял ему лишний раз не думать о Лань Юане. Каждый будний день он рано просыпался, шел на учебу, оттуда сразу в офис — на стажировку, а после ехал домой. Но, не заходя в пентхаус, А-Лин отправлялся в спортзал. У него там был арендован ящичек с вещами, поэтому все необходимое для тренировок всегда находилось прямо в спортзале. Обычно к тому моменту, как он возвращался домой после тренировки и душа, его сил еле-еле хватало на то, чтобы выполнить самые необходимые домашние задания, переодеться и лечь спать. Жизнь текла вяло и однообразно, Жулань чувствовал постоянную усталость и пустоту, зато у него не оставалось сил и времени переживать за Сычжуя — где он? С кем? Как он?.. Цзинь Лин полюбил будни. Занятые, расписанные по минутам, прекрасные будни. Проблемы начинались в выходные… Он не знал куда податься, чем заняться, куда деть силы и энергию. Видеться с кем-то у него особого желания не возникало. Ему звонили друзья с бывшего универа, а в новом появилось еще несколько, но ни с кем ему не хотелось проводить выходные. Старых друзей видеть не хотелось — они были словно осколки прошлой жизни, детальки пазла, который он уже никогда не сможет сложить. А в новых он чувствовал лишь сплошную фальшь. Слухи о том, как он сумел так быстро перевестись и чей он сын, быстро распространились, и теперь окружающие никак не желали оставить его в покое. Каждую перемену к нему подходили парни и девушки — кто-то угощал, кто-то предлагал увидеться, кто-то пытался получить его номер телефона… Но не только студенты лезли к А-Лину сверх меры, даже профессора к нему подлизывались — еще бы, кто бы отказался от спонсорства Цзинь Цзысюаня… Цзинь Лин уставал от лишнего внимания сильнее, чем от физических нагрузок. Пока он учился в Фуданьском, все было тихо и спокойно… Никто про него не сплетничал, профессора вели себя достойно… Никто не распространялся о том, кто его отец… Чья это заслуга? Ректората, который не распускал сплетни на каждом углу? А может, там такое вовсе серьезно пресекалось? В любом случае о покое А-Лину теперь приходилось только мечтать. Чем больше к нему приставали новые псевдо-друзья, тем меньше Жуланю хотелось с кем-то общаться. Лучший его собеседник — беговая дорожка, а лучший слушатель — наушники. Никто из них точно его не предаст и не будет лицемерить. Не в силах с собой совладать, каждую пятницу и субботу Цзинь Лин ходил на ту самую улицу. Он все еще не хотел видеться с Лань Юанем, но… Просто не в силах был оставаться дома. Он возвращался в пентхаус лишь под утро. Первое время его неизменно встречала взволнованная мать, но со временем она перестала выходить к нему навстречу. А-Лин знал, что Яньли не спит — либо тихонько пьет чай на кухне, либо просто лежит в спальне, не смыкая глаз, но так ему было спокойнее. Порой Жуланю становилось интересно, что мама говорила папе о его отлучках? Знал ли он, где проводит выходные его сын? В какое время возвращается? Спальня родителей была самым отдаленным местом в пентхаусе, до туда не долетали никакие звуки, производимые в другой части дома. Комната Цзинь Лина тоже располагалась практически на максимальном расстоянии от спальни. Цзинь Цзысюань возвращался домой поздно, он сильно уставал, а потому обычно крепко спал. Вряд ли он сам мог бы что-то узнать или услышать… А судя по его относительно спокойному поведению и доброжелательному настрою к сыну, Яньли ему тоже ничего не говорила. Цзинь Лин был очень благодарен матери за это. Нравоучения и наставления отца — последнее, что ему сейчас нужно. Недели текли одна за другой. В какой-то момент А-Лин действительно привык к такому образу жизни. Бармены и официантки стали его узнавать — он всегда был щедр на чаевые, еще бы они его не запомнили. Вел Жулань себя тоже исключительно смирно: никогда не напивался, ни с кем не дрался, споров не затевал, посуду не бил. Идеальный клиент. Приходил и тихонько сидел себе в уголке за барной стойкой. Его взгляд в такие моменты делался задумчивым и был устремлен в окно. Он вглядывался в лица прохожих, но, как всегда, все не те… У А-Лина появилось три любимых бара: в одном ему нравилась музыка, в другом — интерьер, в третьем — атмосфера. Ни один из них никак не был связан с Лань Юанем, но, по забавному стечению обстоятельств, все они располагались прямо напротив тех, что любил Сычжуй. Первый — около бара «Вавилон», второй — возле «Hell Gate», а третий около заведения, где выступала ЛиЛи. Цзинь Лин посмотрел на дорогие наручные часы — было уже начало четвертого утра. Он сегодня сильно засиделся. Странно, вечер пятницы, Жулань должен лежать дома без сил, но он чувствовал себя вполне бодро. Может потому, что пропустил тренировку? Наверное… А-Лин допил остатки своего очередного «Том Коллинза», расплатился по счету и вышел на улицу. Ветер приятно освежал. Цзинь Лин не застегивал свое пальто, пока стоял у входа в ожидании такси. В воздухе чувствовалось приближение весны, от чего на душе царило какое-то приятное спокойствие. Жулань оглядывался по сторонам, скорее по привычке, чем всерьез полагая, что встретит кого-то. Поправив воротник, А-Лин достал из кармана пачку сигарет, вынул из нее одну и, спрятав коробочку обратно, полез за зажигалкой. Цзинь Лин вставил в рот сигарету и щелкнул зажигалкой, но не смог поджечь ее табачный конец. Рука А-Лина дернулась, когда из бара «Hell Gate» показался знакомый силуэт. По пальцам прошлась дрожь. В какой-то момент Жуланю показалось, что он увидел Сычжуя. Но несколько раз моргнув и сделав длинный выдох, он убедил себя, что ошибся. Это не мог быть Лань Юань. Точно не он. Слишком часто Цзинь Лин так ошибался, слишком часто принимал желаемое за действительное. Он не мог ни с того ни с сего натолкнуться на Сычжуя в пятницу ночью, но… Сигарета Цзинь Лина упала на асфальт, когда он увидел, кто вышел из бара вместе с тем парнем, которого он принял за Лань Юаня — это точно был Лань Цзинъи. Сердце рухнуло куда-то вниз. Мир потемнел. До рези в глазах Цзинь Лин вглядывался в парней на противоположной стороне улице. Спустя пару минут, у А-Лина уже не оставалось сомнений, что те двое, которые обнимаются возле входа в «Hell Gate», это точно Сычжуй и Цзинъи. Руки Лань Юаня лежали на плечах Лань Цзинъи, а лицо утыкалось в шею друга. Цзинь Лин стоял на месте, будто его поразило заклятие обездвиживания. Он столько раз приезжал на эту улицу с одной лишь целью — увидеть Лань Юаня. Хотя бы ненадолго, хотя бы одним глазком. И вот он — получай. Желание исполнилось. Вот только… легче А-Лину не стало. Жулань получил ровно то, чего хотел — дополнительную мотивацию ненавидеть А-Юаня, подтверждение того, что он все сделал верно, что правильно ушел, оставив Сычжуя Цзинъи и все же… Какого черта это так больно?! Не успел Цзинь Лин как следует разглядеть детали того, чем были заняты его старые знакомые, как перед ним затормозила машина, загораживая обзор. А-Лин с недоумением посмотрел на такси, с опозданием осознавая, что это за ним. Пребывая в каком-то странном оцепенении, А-Лин залез в машину, с трудом используя руки и ноги. Когда он оказался внутри, то первым его порывом было повернуть голову в сторону и посмотреть в окно — Сычжуй и Цзинъи все еще обнимаются? Или уже перешли к поцелуям? Но А-Лин не поддался. Он крепко зажмурился, приказывая себе не смотреть. Машина тронулась, а Жулань так и продолжал напряженно сидеть на краю заднего сиденья, плотно сжимая веки. Зачем он это увидел? Почему его встретил? Как же это несправедливо! Он ведь не хотел этого… Или все же хотел?.. — Извините, вам нехорошо? — поинтересовался водитель, с беспокойством поглядывая на своего пассажира. Цзинь Лин медленно открыл глаза и посмотрел в окно. Пейзаж давно сменился, он уже подъезжал к дому. — Да… — Что? Вам плохо? — переполошился водитель, сбавляя скорость. — Тошнит? Много выпили сегодня? А-Лин оторопело моргал, глядя на пустые ночные улицы. Он не слышал и половины того, что говорил мужчина за рулем. — Остановите. Я выйду, — севшим голосом сказал он, продвигаясь по сиденью ближе к двери. — Может, потерпите? Мы уже почти на месте, — сказал водитель, сверяясь с навигатором и заданным маршрутом. — Нет. Остановите. Сейчас, — его голос был слабым, но вполне четким. — Ох… — Мужчина вздохнул, но все же затормозил у ближайшей остановки. — Аккуратнее в следующий раз! — пожелал он, но Жулань уже вышел, не сказав больше ни слова. Цзинь Лин застегнул пальто, посильнее укутался в шарф и, убрав руки в карманы, медленно побрел к дому. И хотя он находился на улице, ему не хватало кислорода. Было трудно дышать. Каждый шаг давался тяжело, словно ботинки весили тонну. Мысли беспорядочно блуждали в голове, не концентрируясь ни на чем конкретном. К тому моменту, когда Жулань подошел к дому, он успел выкурить три сигареты, поэтому в лифте у него слегка закружилась голова. Но это его даже радовало, он мог концентрироваться на своем плохом самочувствии, а не на том, что только увидел. А-Лин открыл карточкой дверь — последнее время он, как и все домашние, начал использовать центральный вход, у него уже не было нужды прятаться. Оказавшись в коридоре, Цзинь Лин щелкнул выключателем и осел на пол возле огромного зеркала, которым так гордилась его мама — кажется, оно было заказано прямо из Венеции. Он сидел на полу, не раздеваясь, и просто смотрел в одну точку перед собой. Что только что произошло? Почему он в таком шоке? А-Лин пытался как-то собрать себя по кусочкам, но мозг отказывался функционировать в полную силу. Он ведь и раньше знал, что когда съедет, Сычжуй начнет встречаться с Цзинъи. Конечно, они вместе ходят по барам и обнимаются. Все логично. Но… Неужели все это время Жулань втайне надеялся на что-то другое?.. На что? Что А-Юань все это время один? Что сутками страдает по нему? Что не может спокойно спать и есть? Что Цзинъи все-таки убежденный натурал? Что на него не подействуют чары Сычжуя? — Ха-ха, какой же я дурак… — А-Лин тихонько рассмеялся своей же глупости и накрыл лицо ладонями. — Просто идиот… — бормотал он. — Когда я уже смирюсь… Когда… Когда… — А-Лин? Что ты здесь… А-Лин! Ты в порядке? В коридоре появилась Цзян Яньли. Заметив, что сын сидит на полу в верхней одежде и закрывая лицо, она не на шутку перепугалась. Яньли подскочила к А-Лину и, опустившись перед ним на колени, схватила его за плечо. — А-Лин, миленький, что с тобой? Что случилось? — Она чувствовала сильный запах сигаретного дыма и легкий запах спиртного. Нетрудно было догадаться, где опять пропадал ее ребенок почти всю ночь. — А-Лин, тебе плохо? — Она осторожно погладила сына по голове. Жулань молчал. Он чувствовал тепло рук матери, слышал, сколько тревоги в ее голосе. Мать жалела его… И поделом. Такому, как он, остается только сочувствовать. Цзинь Лину не хотелось ничего говорить. Все те чувства, которые упали куда-то вниз, когда он увидел Лань Юаня, теперь поднимались обратно. Волнами накатывая на Жуланя, они нещадно душили его. — А-Лин, хороший мой, пожалуйста, скажи, что с тобой. Пожалуйста, — просила Яньли громким шепотом, нервно поглаживая А-Лина по волосам подрагивающей рукой. Но Жулань продолжал молчать. — Ну что же с тобой такое, а… — говорила она сама себе, не в силах дозваться Жуланя. — А-Лин… — Она пристально вглядывалась в его лицо, поэтому заметила, как сквозь пальцы, которые Цзинь Лин продолжал с силой прижимать к лицу, потекли слезы. — Ох, мальчик мой… — Цзян Яньли не выдержала и просто сгребла сына в охапку, крепко обнимая. — Все будет хорошо, слышишь? А-Лин, — говорила она, часто целуя сына в макушку. — Все наладится, вот увидишь. — Она крепко сжимала его в объятиях, желая передать ему частичку своего тепла и уверенности. — Все обязательно будет хорошо. — Она понятия не имела, что случилось у А-Лина, но в силу своего жизненного опыта верила, что нет таких проблем, с которыми невозможно справиться. Нет ничего, что невозможно было бы пережить. В какой-то момент А-Лин расслабился. Его напряженные мышцы сдались, и он тоже. — Мама, — не в силах больше сдерживаться, Цзинь Лин прижался лицом к маминой груди. Он уткнулся носом в ее лиловый халат и громко плакал, захлебываясь слезами. — Тш-ш, все будет хорошо, А-Лин. — Она снова и снова целовала его в волосы. Ей так хотелось хоть как-то унять его боль и страдания… Если бы только был способ забрать их себе… — Мам, — пальцы Жуланя впились в мягкую ткань халата, — почему он меня не любит? Почему? Почему… Чем я хуже… — Ох, А-Лин, — Яньли давно подозревала, что в проблемах сына замешана любовь, но услышав это в открытую, ей все равно стало грустно. — Ты ничем не хуже, слышишь? Ты у меня замечательный! — Мам, мне так больно… Так обидно… Он… — Жулань так часто всхлипывал, что почти не мог сделать полноценный вдох. — Почему он с ним? — Мальчик мой, не расстраивайся, пожалуйста! Прошу тебя, — она размеренно поглаживала сына по спине. — Если ты будешь плакать, то я тоже сейчас заплачу… — Вид страдающего Жуланя разбивал ей сердце. — Ну же, А-Лин, дыши. — Мам, я не могу… Никак не могу его забыть… Я не знаю, что делать… Мам… На груди Яньли появилось большое пятно от слез Жуланя. Она много лет не видела А-Лина в такой истерике и чувствовала себя не менее растерянной, чем сын, но старалась держаться ради него. — Давай поговорим завтра, хорошо? — Она слегка отодвинулась. — Сейчас тебе нужно успокоиться, умыться и лечь спать, — приговаривала она, убирая с лица Жуланя намокшие прядки волос. — Давай, А-Лин, поднимайся, нельзя столько сидеть на полу. Ты ведь даже не разделся… Она попыталась подняться, но Цзинь Лин крепко держал ее за руки. — Скажи, когда я его забуду? Как мне заставить себя разлюбить его? Цзян Яньли ненадолго зажмурилась, лишь бы не видеть заплаканное лицо сына, а потом, нервно сглотнув, сказала: — Сейчас не время это обсуждать. Давай поговорим потом… — По-правде, у нее просто не было ответов, которых хотел от нее А-Лин. Ее брак с Цзысюанем можно было бы назвать договорным — их родители все решили за них, еще когда они были маленькими, — если бы не одно «но»: Яньли всю жизнь любила только Цзысюаня. Никогда в жизни она не смотрела на кого-то еще. И пусть они с ним нашли общий язык не сразу и прошли через свои трудности, Яньли не имела никакого другого опыта в отношениях и совсем ничего не знала о неразделенной любви… — Что это такое?! — громко спросил Цзинь Цзысюань. Яньли вздрогнула от неожиданности. Она была уверена, что муж спит в спальне и ничего не слышит. — Мне повторить вопрос? — с холодком спросил он, глядя на жену. Цзынь Цзысюань стоял в бежевом халате и тапочках, скрестив руки на груди. — Что сейчас не время обсуждать? Почему А-Лин на полу? Он что, только недавно вернулся? — в его голосе слышалось все больше и больше стали. Цзян Яньли отвернулась от мужа и тихо сказала Жуланю: — Давай, поднимайся, надо идти спать. На этот раз А-Лин не сопротивлялся. Он позволил матери потянуть его наверх и, выпрямившись, застыл. Он чувствовал себя обессиленным и, даже понимая, что нужно раздеться и идти к себе, не мог ничего с собой сделать. — Яньли, ты будешь меня игнорировать? — хмурился Цзысюань. Он подошел к жене поближе. — Вот так, давай, — она умело и быстро раздела сына и повела его в сторону комнаты. Однако Цзысюань преградил им путь. — Я жду объяснений. Яньли недовольно поджала губы и посмотрела в глаза любимого. — Я тебе все объясню чуть позже, хорошо? Иди в спальню, я скоро приду. — Я не твоих объяснений хочу! — злился Цзысюань. — Я хочу вот его объяснений! — Он тыкнул сына в грудь. — Где ты был? Почему вернулся так поздно? Что это за внешний вид? А-Лин терпеть не мог, когда родители ругались, и особенно, когда они ругались из-за него, но продолжал молчать. Губы и язык не слушались, тело казалось тяжелым и чужим. Даже стоял он, скорее, благодаря поддержке матери, чем собственным силам. Вдохи и выдохи — и те получались слабыми и рваными, будто неумелыми. — Ты не видишь? Он очень расстроен и устал, поговорите завтра, — ответила за А-Лина Яньли. — Я вижу, что он пьян. А еще чувствую запах сигаретного дыма. С каких пор тебя это не волнует? — Цзысюань с непониманием смотрел на жену. — Меня это волнует, но не вижу смысла кричать и устраивать разборки сейчас! — Яньли тоже начинала злиться. — Если не хочешь помочь, то просто жди в спальне! Брови Цзинь Цзысюаня дернулись, выдавая крайнюю степень его раздражения. Он резко развернулся быстрым шагом ушел куда-то. Яньли вздохнула. Что за ночь… Она привела сына в комнату и помогла ему переодеться. — Вот, — в комнату зашел Цзысюань. В одной его руке было влажное полотенце, а в другой — стакан с водой. — Он плохо дышит, пусть немного попьет. На губах Яньли проступила слабая улыбка, и она благодарно кивнула мужу. — Спасибо, — тихо сказала она Цзысюаню и забрала стакан и полотенце из его рук. Цзинь Цзысюань тяжело вздохнул, разглядывая сына, который сидел на кровати с отсутствующим видом. — Я буду ждать тебя в спальне, — обратился он к жене, переступая с ноги на ногу. — Он… — Цзысюань поджал губы, так и не договорив. — Ты потом мне все расскажешь, хорошо? — спросил он с ноткой жесткости в голосе. Цзян Яньли понимала, что супруг будет требовать ответы, поэтому молча кивнула. Она обязательно расскажет ему… То, что посчитает нужным…