Хочу быть с ним

— Сычжуй! Сычжуй! Просыпайся. Кто-то настойчиво тряс Лань Юаня за плечо, вырывая из глубокого сна. — М? — Он открыл глаза и попытался сфокусироваться. — Дядя? — Он огляделся по сторонам и нахмурился. — Что ты делаешь? Еще слишком рано… — В комнате было темно, как глубокой ночью. — Я спать, — он отвернулся лицом к стене и снова сомкнул веки. — Сычжуй! Вставай немедленно! — Лань Сичэнь сорвал с племянника одеяло и бросил его на пол. — Если я сказал вставать — значит ты встаешь, это понятно? Лань Юань громко вздохнул, выражая свое немалое раздражение, но все-таки послушался. Широко зевая, он сел на кровати, взял с тумбочки резинку для волос и посмотрел на часы на стене. — Шесть утра?! — вскрикнул он в шоке. — Дядя, как это понимать? Зачем поднимать меня в такую рань?! — Он перевязал резинкой волосы, убрав их в неаккуратный низкий хвостик, и с нескрываемым неудовольствием уставился на дядю Хуаня. — Время зарядки, — спокойно пояснил Лань Сичэнь. Сам он выглядел вполне бодро и был одет в хлопковый спортивный костюм светло-голубого цвета. — Одевайся и приходи в гостиную, понял меня? — Он подошел к шкафу, достал оттуда спортивный костюм Лань Юаня и бросил его на кровать. Сразу после этого он развернулся и вышел из комнаты, не дожидаясь согласия Сычжуя. Лань Юань потер лоб, борясь с отросшей челкой. — Черт, ну что за ерунда… — Он взял в руки свою хлопковую толстовку бело-бирюзового цвета и с ненавистью прожигал ее взглядом, будто она была виновата в его недосыпе. — Какая нахрен зарядка в шесть утра? Я что, в тюрьме строгого режима? Дядя меня теперь каждое утро так будить будет?.. Ох… — ворча и зевая, Лань Юань все-таки облачился в свободные серые штаны и легкую толстовку и пошел в гостиную. Квартира дяди была огромной и стильной — четыре комнаты с шикарными панорамными окнами, просторная кухня, две ванные и терраса. По большей части Лань Сичэнь пользовался лишь спальней, ванной и гостиной. Остальные комнаты почти никогда никто не занимал, потому места для Лань Сычжуя имелось предостаточно. Чисто теоретически, они могли бы жить вместе и даже особо не встречаться — разве что изредка на кухне, — но все равно им не было комфортно делить одну жилую площадь. Дело привычки или вопрос возраста, но пока что ни один из них не испытывал особой радости от сожительства. Накануне Лань Юань лег поздно — он до часу ночи разбирал и раскладывал вещи, обживаясь в новой квартире, поэтому после пяти жалких часов сна не испытывал прилива сил и энергии. Никакого настроя на какие-либо спортивные упражнения у него не было, но перечить дяде в первый же день на новом месте он не решался. Сычжуй вошел в гостиную и увидел, что дядя уже расположился там возле огромного окна с видом на просыпающийся город. Лань Хуань сидел на темно-синем коврике для йоги в позе лотоса, его глаза были плотно закрыты, а грудь размеренно опускалась и поднималась. Лань Юань переступил с ноги на ногу и застыл в нерешительности — что ему делать дальше? Заниматься самостоятельно или чего-то ждать? Сычжуй огляделся по сторонам — хотя эту комнату дядя Хуань называл «гостиной», по факту она не сильно походила на таковую. Это было просторное помещение, совмещающее в себе сразу несколько зон: зону столовой, зону спорта и зону отдыха. В правой части располагался винный шкаф, длинный обеденный стол и восемь стульев; посреди — плазменный телевизор, книжные полки, отделявшие пространство, а напротив — диван и два кресла; возле окна находились несколько спортивных тренажеров и ковриков для йоги. В комнате также имелось несколько красивых расписных ширм, которые дополняли атмосферу, а заодно служили условными перегородками между разными зонами. Возможно, кто-то другой предпочел бы поставить дополнительные стены, а может даже сделал бы из этой комнаты две-три, но Лань Сичэнь не видел в этом смысла — он вообще предпочитал открытые пространства и отсутствие лишних углов. Обстановка в этой комнате, как и во всех остальных помещениях квартиры, была светлой и минималистичной — никаких излишеств, никаких дорогих картин или бесполезных декораций, только то, что можно использовать. — Начни с беговой дорожки, — негромко сказал Лань Хуань, не открывая глаз. Он почувствовал на себе пристальный взгляд и понял, что племянник уже в комнате. Лань Юань опять вздохнул. К такому жизнь его не готовила... Бегать в шесть утра — разве это человечно?.. — Это обязательно? — кривясь, спросил он. Когда-то у него была относительно достойная физическая форма, но последние пару месяцев он вел настолько… сомнительный образ жизни, что вряд ли теперь сможет пробежать даже минут двадцать… — Не задавай глупых вопросов. Лань Юань надулся. — А можно я, как ты, просто посижу на коврике с закрытыми глазами? — с надеждой предложил он. Лань Хуань наконец распахнул веки и посмотрел на племянника пронзительным взглядом. — А ты умеешь медитировать? — Кончик его правой брови еле заметно приподнялся. — А ты медитируешь? — Сычжуй растерянно почесал затылок. — А разве люди занимаются чем-то подобным в двадцать первом веке? — Он с сомнением оглядывал дядю сверху вниз. Лань Хуань разочарованно выдохнул и снова закрыл глаза. — Я уже говорил тебе не задавать глупых вопросов. Начинай бегать, — его тон был ровным, но определенно не допускал возражений. — Подожди, дай я хотя бы за телефоном и наушниками схожу… — пробубнил Лань Юань и развернулся к дяде спиной. — Нет, — жестко сказал Лань Хуань. — А? — Сычжуй обернулся. — Почему? — Он уже начинал потихоньку сходить с ума от такого количества всяких бесполезных правил. — Бегать с музыкой намного веселее и приятнее. Лань Хуань смотрел на А-Юаня с плохо прикрытым раздражением — сколько еще раз он будет прерывать его?.. — Сычжуй, музыка — лишь способ заглушить беспокоящие тебя мысли, но разве ты недостаточно пытался это делать в последнее время? Попробуй послушать их. Лань Юань плотно сомкнул губы, чтобы не позволить словам недовольства с них сорваться и с угрюмым видом поплелся к дорожке. — Сам медитирует, а я бегать должен… — он прошептал это себе под нос, не думая, что дядя услышит, но у того оказался острый слух. — Сычжуй, я бы рад помедитировать вместе с тобой, но скажи мне, что ты знаешь об этом? — Э-м… — Лань Юань включил беговую дорожку, начиная с обычной ходьбы. — Ты типа закрываешь глаза и дышишь? Уголки губ Лань Хуаня приподнялись, но Сычжуй не мог этого видеть, так как теперь дядя сидел боком к беговой дорожке. — Почти. — Тогда что в этом сложного?.. — Огонь в бумагу не завернешь.* Для начала разберись немного со своими мыслями, а чуть позже поговорим о медитациях. Лань Юань нахмурился, но промолчал. Возможно, его дядя в чем-то прав… — Ладно, бег так бег… — Он увеличил скорость на дисплее и, стараясь ровно дышать, побежал.

***

— Цзинь Лин, мы можем поговорить? — Яньли постучалась в комнату сына. — Да, мам, заходи, — А-Лин только недавно вернулся домой — еще один выматывающий понедельник: учеба, стажировка, спортзал… Но он чувствовал приятную опустошающую усталость, которая расслабляла его. Цзян Яньли вошла внутрь и застыла в нерешительности, остановившись рядом с рабочим столом сына. — Что такое? — Жулань напрягся, что-то в выражении лица матери его настораживало. — Что у тебя там? — Он не сразу заметил, но мама определенно держала что-то за спиной. — Я давно хотела поговорить о… — Она поджала губы и вплотную подошла к столу сына. — Об этом… — Яньли положила перед Жуланем какую-то смятую бумажку. — Что э… ? — Воздух застыл в легких Цзинь Лина, как только он увидел на скомканном листе знакомый почерк. «Малыш А-Лин Жулань, умоляю тебя! Поговори со мной, пожалуйста! Это очень важно! Я не хочу, чтобы ты уходил… Не хочу, чтобы между нами все заканчивалось все заканчивалось так… Прошу, дай мне хотя бы возможность объясниться! Я уверен, что мы смогли бы все обсудить и решить проблемы! Надеюсь, ты согласишься на встречу. Когда В любое время, в любом месте! Только скажи! Буду ждать. Всегда». — Откуда это у тебя?! — закричал А-Лин. Он схватил бумагу руками и подскочил на ноги. Листок в его ладони трепыхался — Жуланя с ног до головы пробивала сильная дрожь. Он так надеялся, что у них с мамой никогда не состоится этот разговор, он все еще не был до конца готов обсуждать свою ориентацию с родителями. — П-прости, — Яньли выглядела виноватой, — я случайно увидела его среди мусора и… И подумала, что будет лучше его сохранить… Цзинь Лин опустил взгляд на несчастное письмо и еще крепче сжал его в кулаке, добавляя на бумагу новые вмятины. — Прости, пожалуйста… Я не собиралась вмешиваться в твои дела… Просто я переживаю за тебя… Очень… А-Лин тяжело вздохнул и плюхнулся обратно на свой стул, отбросив бумажку в сторону ноутбука. — О чем ты хочешь поговорить? — Он смотрел в сторону, не в силах выносить грустный взгляд матери. Яньли нервно сглотнула, так и не решаясь заговорить. — Я сам виноват, сам тебе рассказал… — Жулань прикрыл глаза. Он прекрасно помнил, как той ночью проболтался обо всем маме, но до сегодняшнего дня А-Лин продолжал надеяться, что она не сумела до конца разобрать его бормотания сквозь рыдания. — Ты… Ты любишь этого парня? — нерешительно спросила Яньли, неуверенная в том, как лучше начать разговор. Цзинь Лин некоторое время пожевал нижнюю губу. Его взгляд сам собой снова пал на письмо. «Я не хочу, чтобы ты уходил…» — Да… — Уже нет никакого смысла этого отрицать. Он полюбил А-Юаня и пока не нашел способа обратить это, как бы ни старался. — Что у вас случилось? — Яньли интересовалась не ради праздного интереса, а из искреннего желания помочь сыну. Вдруг есть какой-то способ помирить их? Или хотя бы залечить разбитое сердце сына? Она долго собиралась с мыслями, но поняла, что просто больше не может молчать и делать вид, что ее это не беспокоит. Цзинь Лин задумчиво погладил пальцами нижнюю губу. — Все просто… — Он продолжал смотреть на письмо пустым взглядом. — Я — дурак… Влюбился в него… — В Лань Юаня? — уточнила Яньли, игнорируя легкий мандраж. Непросто слушать о первых серьезных любовных переживаниях сына. Она до сих пор не могла определиться, какие чувства в ней вызывали слова Жуланя. — Да, — кивнул А-Лин, — в Лань Юаня… — Он облизал губы и опустил голову вниз. — Я не сразу это понял, но… — Он слегка наморщился. — Думаю, я влюбился в него сразу… Я не могу это объяснить… — Он покачал головой. — Это так странно… Яньли терпеливо ждала продолжения, не желая давить на сына. Цзинь Лин на некоторое время замолк, вспоминая их с Сычжуем первое знакомство. — А ты забавно скачешь, — говорил Сычжуй, очаровательно улыбаясь. Его голубые глаза блестели от неподдельной радости и веселья. — Ты. Меня. Бесишь! — А-Лин дулся и обижался, хотя на самом деле и сам понимал, что говорил это не всерьез. В какой момент Цзинь Лин осознал, что не может жить без Лань Юаня? Когда тот впервые обнял его, успокаивая и вытирая со щек слезы? Когда А-Юань впервые приготовил для него поесть? Когда помогал с учебой? Когда учил уборке или ходил с ним по магазинам? Когда выручил деньгами? Когда нашел для него подработку? Когда угощал мороженым, чтобы поднять настроение? Когда спас от Сан Фэня? Это точно произошло в какой-то неприглядный момент… Просто щелчок, и вся его жизнь переменилась. Каждый раз, когда Лань Юань не отталкивал Цзинь Лина, каждый раз, когда позволял Жуланю проникнуть в свою душу — каждый этот момент, каждое такое воспоминание Цзинь Лин бережно хранил в своей памяти, не в силах забыть. А-Лин точно уже всей душой любил Лань Юаня, когда тот повел его в клуб… Когда они танцевали на мосту… Когда гуляли по Лугоу, любуясь видом на реку Юндинхэ… Когда болтали в парке, устроив пикник… Когда впервые занимались любовью… И не только впервые — каждый раз… каждый минуту… каждый миг… Цзинь Лин любил Лань Юаня любым: больным или пьяным, грустным или злым, саркастичным или ворчливым — он любил его целиком и полностью. Если бы только тот любил его в ответ… Цзинь Лин поднял взгляд на маму — он так погрузился в воспоминания, что совсем забыл о ней. — Прости, я задумался. Давай сядем на диван, — предложил он и встал, почувствовав повисшую в воздухе неловкость. Когда они расположились на диване, разместившись друг напротив друга, А-Лин продолжил говорить: — В общем, как я и сказал, я в него влюбился и… И зря, — он грустно усмехнулся и забрался на сиденье с ногами. — Он никогда меня не любил… Вот и все… — Он сцепил ладони в замок, чтобы сдержать себя от желания что-нибудь потеребить. — Я ушел, когда понял, что все бесполезно. Он всегда любил и будет любить другого парня, — заключил он. Брови Цзян Яньли сошлись на переносице, она невольно бросила взгляд в сторону стола А-Лина, посмотрев на письмо. — Мне кажется, что все не так просто… — Она не могла толком объяснить, откуда взялось чувство несоответствия, но оно точно было. — Я видела письмо и… Тебе не кажется, что человек, которому ты безразличен, не будет неделями пытаться увидеться и поговорить с тобой? Писать письма? — Она не выдержала и снова встала. Яньли взяла со стола письмо Лань Юаня и вернулась на диван. — Посмотри на эти строчки… Очевидно, что человек, который писал их, сильно нервничал… — Она водила взглядом по иероглифам. — Дай сюда, — А-Лин грубо выдернул письмо из рук матери и заново перечитал его. Он был готов признать, что обычно Сычжуй пишет ровнее и не допускает столько ошибок, но… — Это ничего не значит! Конечно, он нервничал! Он лишился соседа… — И все-таки на кончике языке появился какой-то странный привкус… Надежды?.. Ему казалось, что он уже его забыл… — А-Лин, ты просто не видел его тогда, — Яньли грустно улыбнулась. — Когда он сидел в холле, дожидаясь тебя… Поверь мне, люди, от которых съезжает сосед — выглядят иначе. Ты уверен, что он любит кого-то другого? Цзинь Лин кивнул. — Абсолютно. Тогда ночью… Когда я вернулся поздно, и ты меня нашла в коридоре… В ту ночь я видел их вместе… — Кто тот парень? И что они делали? — Лань Юань любит Лань Цзинъи — своего друга детства, — заметив отразившееся на лице матери замешательство, он добавил: — не родственники. Лань Юаня вообще-то усыновили в раннем детстве… И у него родители геи… Цзян Яньли промолчала, но было ясно, что для нее слишком много новой информации. — В общем, я увидел их возле бара — они обнимались и целовались… Не знаю, что еще… Они были через улицу от меня… Но Лань Юань точно сам крепко-крепко обнимал Цзинъи. — Если ты стоял не возле них, как ты можешь быть уверен, что они целовались? Ты говоришь, что Цзинъи — его давний друг, так с чего ты взял, что между ними все-таки что-то есть? Цзинь Лин встал с дивана и недовольно посмотрел на маму. — Зачем ты это все говоришь? Чего ты добиваешься? К чему вообще этот разговор? Цзян Яньли тоже поднялась на ноги, поняв, что сын не намерен продолжать разговор. — Мне кажется, ты спешишь с выводами. Возможно, было бы лучше, если бы ты все-таки увиделся с Лань Юанем и как следует поговорил с ним, — она снова посмотрела на помятое письмо, которое осталось брошенным на диване. Она хорошо помнила, в какой спешке Жулань съезжал со съемной квартиры, ничего не обсудив с соседом. Цзинь Лин громко вздохнул и скрестил руки на груди. — Цзинъи расстался со своей девушкой и сейчас встречается с Лань Юанем, у меня нет в этом сомнений и говорить мне с ним не о чем. Все давно закончено. Яньли подошла к Жуланю и положила ладонь на его плечо. — А если все не так? Если он тоже любит тебя? Если он тоже страдает? Что, если ты сам лишаешь себя и его шанса на счастье? — Ей так больно было наблюдать за страданиями сына, что она чувствовала необходимость попробовать заставить А-Лина предпринять что-то. Цзинь Лин отошел на три шага назад, помрачнев. — Зачем ты это делаешь? — Его глаза заблестели. — Зачем? Зачем?! Ты думаешь, мне не больно? Думаешь, я не хотел бы, чтобы все было так, как ты говоришь? Думаешь, если бы был шанс на взаимность, я жил бы сейчас здесь? Тогда зачем… — его голос сорвался, а в уголках глаз заблестели слезы. — Просто уйди, пожалуйста. Я никогда больше не хочу это обсуждать, — он отвернулся и закрыл глаза, сдерживая слезы. Цзян Яньли на некоторое время застыла в нерешительности, а потом все же двинулась в сторону двери. — Мам, — тихо позвал А-Лин, не оборачиваясь, — теперь твое отношение ко мне… изменится, да? — О чем ты? — Она остановилась на месте. Цзинь Лин все же развернулся к матери лицом. — Тебе же наверняка неприятно, что я — гей… Теперь ты думаешь обо мне хуже? — Этот вопрос тревожил его не один месяц и сейчас просто сорвался с его губ против воли. — А-Лин, — Яньли сделала несколько шагов навстречу сыну, — даже не говори мне таких глупостей, — она подошла к Жуланю и положила ладонь на его предплечье, — для меня ничего не изменилось — ты был, есть и всегда будешь моим любимым сыном, ничто и никогда не сможет этого изменить. Цзинь Лин с некоторой опаской поднял взгляд на маму, боясь увидеть выражение на ее лице — вдруг он по глазам поймет, что она врет? Но когда он все-таки решился, то увидел, что в глазах матери была только бесконечная теплота, забота и любовь. Она определенно говорила правду. — Мам… — севшим голосом произнес он и крепко обнял не ожидавшую этого Яньли. — Ну ты чего? Неужели ты правда думал, что для меня имеет какое-то значение, что тебя больше нравятся мальчики, чем девочки? — Прости… — Только сейчас, утыкаясь лбом в плечо матери, А-Лин понял, что возможно даже немного задел ее своими словами. — Просто знай, что я всегда на твоей стороне, — она мягко похлопала сына по спине. Цзинь Лин отстранился и нерешительно спросил: — А папа — он ничего не знает, да?.. — Было ясно, что если он что-то знал, то уже давно пришел бы к сыну с серьезным разговором. — Нет. Я думаю, будет лучше, если ты сам расскажешь ему, когда будешь готов. А-Лин кивнул. — Думаешь… он сможет… когда-нибудь… принять это? — Слова давались ему тяжело, ему было страшно даже представить реакцию отца. Цзян Яньли улыбнулась, но в ее улыбке виднелась толика грусти. — Папа любит тебя не меньше, чем я, поэтому уверена, что рано или поздно он все поймет. Цзинь Лин опустил взгляд. — Не переживай, разберись сначала с собой и своими мыслями, а с папой поговоришь, когда почувствуешь в этом необходимость. Но затягивать тоже не стоит — чем раньше ты скажешь, тем раньше снимешь камень со своей души. Папа очень рад, что ты стал с ним часто общаться и проводить больше времени, он доверяет тебе, открывается — не стоит этим пренебрегать. Цзинь Лин был полностью согласен с мамой. Просто ему нужно еще немного времени… — Спасибо, мам. Мне правда важно знать, что тебя не смущает моя ориентация. — Я рада, что тебе стало спокойнее. А вообще, честно говоря, я давно это подозревала. — Что? В смысле? — удивился А-Лин. Он сам до встречи с Сычжуем не был уверен в своей ориентации — так как мама могла такое предполагать? — Отдыхай, — Яньли погладила сына по руке, — мне пора на кухню, скоро придет папа — нужно проконтролировать, готов ли ужин, — она не стала больше ничего говорить и вышла из комнаты. Цзинь Лин грустно вздохнул и вернулся на диван. Дрожащими руками он потянулся к письму и осторожно коснулся его кончиками пальцев. Если бы только у него был шанс с Лань Юанем… Но нет, Цзинь Лин слишком часто обманывался. Он не даст в очередной раз надежде проникнуть в его сердце. Цзинь Лин отнес письмо к своему столу и бросил его поверх учебников. Пусть лежит…