Пустота и Сердца

      Нервно переставляя банки с сердцами различных животных, Енох О’Коннор мрачно думал о своём соулмейте. Если верить Эйбу Портману, давно ушедшему из петли, то на его запястье изображена пустота. И ему не нужно было быть гением, чтобы понять, что его родственная душа видит этих мерзких чудовищ, нагоняющих ледяной ужас на всех странных одним своим происхождением. И способность эта была столь редка и необычна, что Енох, давно привыкший сдерживать порывы чувств под бесстрастным лицом, маской безразличия, не смог сдержать своего удивления и неверия: брови его взлетели и поджатые губы приоткрылись после рассказа Абрахама. У О’Коннора и в мыслях прежде о подобном не было, казалось ему это столь невозможным, словно пощупать воздух — он не мог поверить, думал, что Портман лишь сказочник-чудак. Енох так желал узнать, сгорал от интереса, что же за странность досталась родственной душе его, однако услышанное его лишь сильнее затянуло в бездну горечи и печали, ведь даже Абрахам не мог быть его парой: на запястье того красовалась маленькая ладонь с огненным шаром, в то время как у Эммы почти такое же мерзостное существо, как и у О’Коннора. Когда-то эта уродливая метка смягчала отношение Еноха к Эмме, но узнав он правду — пропала к ней и всякая жалость. Не мог он признать, но сердце и душа его наполнились настоль сильной болью и завистью, что пожирали его без конца, не оставляли в измученной душе ни капли светлых чувств и надежд. Возможно ли встретить свою родственную душу с такой редкой странностью, ещё и будучи во временной петле? Енох поджимал губы и отметал мысли, тусклые проблески надежды прочь. Не верил, сомневался: знал он, что рассчитывать не на что, ведь даже удача давно отвернулась от него.       — К чёрту ваших соулмейтов! — крикнул парень, пиная ножку кровати. — Ненавижу!       — Енох, не стоит так кричать, — неожиданно заглянула в комнату Эмма Блум с противной улыбке на лице, заставив Еноха поморщиться. — Малыши только уснули, не буди их.       — Плевать я хотел на ваших малышей, — злостно ответил он. — Хотелось бы, чтобы ты быстрее свалила из моей комнаты.       Девочка-спичка закатила глаза, но вышла из комнаты, плотно закрыв дверь. Она нередко шутила с издёвкой над ним, на колкости не скупилась, однако знала точно: О’Коннор не остановится и перед мисс Перегрин, Птица гнева его не удержит, а потому не хватало ей храбрости раздражать его сильнее.        Енох вовсе не считал себя злым. Может, чуть грубым, жутко закрытым, но вовсе не злым. Страх, недоверие из событий прошлого не отпускали О’Коннора, охватили его разум целиком и полностью ещё давно, и не мог он справиться с этим, не мог заставить себя открыть глубокую его душу со множеством чувств и эмоций, желаний и сомнений. Видел он, что нет желания у других заглянуть в него поглубже, узнать настоящего и чувств подлинных, причин поведения злобного. И отставил Енох тогда своё детское желание любимым и нужным быть, обрести друзей и покой душевный. Привык он быть одним за сотни лет, однако, порой одиночество словно оплетало каждый сантиметр тела его, захватывало разум целиком и дышать полной грудью не позволяло. Енох каждый день в памяти держал, как тело его в дрожь бросало, покрывалось потом ледяным и ладони холодели. Но не был он высокого мнения о себе: корил себя бесконечно за жалость, страхи и трусость, на отражение собственное смотрел с таким отвращением, сильнее которого испытывал лишь к родителям. Неудачником себя считал и то, что скорее всего, он никогда не встретит душу родственную свою, его ещё сильнее в апатию вгоняло, будто бы мнение его подтверждало. Она, а может и он, наверняка находится в какой-нибудь другой петле или же вовсе живёт полной жизнью в мире нормальных людей. Как Эйб. Парень часто представлял своего соулмейта, и почему-то он всегда был пусть и немного, но похож на Портмана. Не знал Енох точно, то ли это от тоски сильной по другу старому, то ли от странности идентичной, то ли ещё от чего. Портман был одним из очень немногих, кто понимал Еноха. Пусть О’Коннор и не мог себя пересилить, друзьям признаться вслух, но он их очень сильно любил, был благодарен за каждый день совместно проведённый. Жаль, что он не успел сказать это им.        Енох вздохнул обречённо и решил выйти всё же, ибо в горле пересохло совсем. Он усмехался и думал, что не имей он потребностей физиологических — запирался бы в комнате своей неделями и не побоялся бы гнева Птицы тогда. Ещё на лестнице взгляд его упал на одиноко сидящего Хью, склонившегося над столом низко-низко. Енох подошёл поближе и разглядел, что Хью корпел над небольшим листком бумаги, вырисовывал что-то так аккуратно. Очевидно, что-то для Фионы, которая, вроде как даже являлась его соулмейтом. Они подходили друг другу, и даже Енох был вынужден это признать.       — Пишешь очередную сопливую записку своей Фионе? — язвительно поинтересовался парень. — Отвали, — ответил Апистон, немного краснея. Из его рта тут же вылетели три-четыре пчелы и зажужжав, подлетели к О’Коннору. Тот лишь лениво отмахнулся от них и развернувшись, поднялся по лестнице в свою комнату. По-настоящему пчёлы Хью ещё никого из дома мисс Перегрин не атаковали, лишь назойливо жужжали и летали вокруг.

***

Сделав ещё пару совершенно не похожих друг на друга гомункулов, Енох всё-таки лёг на кровать в попытке уснуть. Сон всё никак не приходил, а вставать приходилось рано, ибо все малыши просыпались примерно в шесть-семь утра и будили всех своими громкими играми. Лёжа на кровати он глупо смотрел на тёмный потолок в его комнате. Тёмным, к слову, здесь было почти всё. Исключением был маленький комод, который был закрыт сразу на несколько замков. Никто, кроме самого парня не знал, что там. Это была его маленькая тайна. Енох всё же провалился в сон.

***

Енох сидел в зелёном комбинезоне на пне на опушке леса, снова создавая и смотря на маленькую армию гомункулов. «Эта армия могла бы даже вредить пустотам или даже тварям, если их достаточно обучить и добавить росту» — мысли подобные часто посещали кукловода, но он ни разу не решился их озвучить. Знал, что лишь гору осуждения и выговоров получит, а ещё возможно и наказание мерзостное. Покачал он головой мыслям своим и отставить их хотел, да только обида и отвращение с головой поедали: неужели, так и придётся провести долгую вечность словно зайцы жалкие и трусливые, прячась во временной петли? Недалеко под деревом спал незнакомый гость, который был поразительно похож на старого друга Еноха. Сначала парню даже показалось, что это и есть Эйб, но вспомнил, что вчера пришла новость о его смерти из-за пустоты. Гость был будто копией своего деда, и в голову сами полезли мысли о дружбе с парнем. Енох горестно подумал о том, что теперь и его последний друг умер.       Спустя несколько минут О’Коннор заметил, что его «подопытный» разбудил гостя и крикнул: — Неси сюда! Парнишка в небольшом шоке подобрал странное существо, которое пару секунд назад пыталось пробраться к нему под тонкую джинсовку. — Я Енох О’Коннор, — представился перед гостем О’Коннор. — А ты, должно быть, внук Эйба. — Он самый. Джейкоб Портман, — с неловкой улыбкой парень протянул руку, которую странный тут же охотно пожал. — Извини, что он тебя разбудил, — начал объясняться он. — Просто понимаешь, я их сделал совсем недавно и они ещё недостаточно обучены, делают что хотят. Это гомункулы. Но некоторые называют их человечками. Это звучит глупо, ты согласен? — Однозначно, — Портман кивнул не слишком убедительно и он был рад, что Енох не заострил на этом внимание. — А что умеешь делать ты? — спросил О’Коннор после того, как объяснил в чём заключается его собственная способность. Он слегка напугал парня, однако это даже забавляло его. — Я? — неловкий, даже немного стыдливый смех вырвался из уст Джейка. — Ничего. — Оу. Жаль, — вздохнул Енох. — Но ты ведь всё равно будешь жить здесь, так? — Думаю, да. На лице Еноха О’Коннора появилась редкая улыбка. Возможно, ему удастся стать с Джейкобом хотя-бы приятелями, если, конечно, его не уведёт кто-то вроде Эммы. В любом случае, Енох был рад даже этому недолгому, но дружелюбному разговору. Он похлопал ладонью по траве рядом с собой, приглашая Портмана присесть. Парнишка сел и они продолжили разговаривать, иногда наблюдая за сражениями «подопытных». Разговаривали парни обо всём: о жизни Портмана до того, как умер его дед, об интересных случаях происходящих в петле, о других ребятах и их способностях. А позже разговор прервала мисс Перегрин, позвавшая их на ужин. Мысленно выругавшись, Енох вместе с Джейкобом отправился в дом. — Неужели кому-то удалось растопить ледяное сердце нашего главного злюки Еноха? — ехидно поинтересовалась Эмма, как только парни сели за стол рядом друг с другом. Нетрудно было заметить недовольство девушки, и на лице кукловода заиграла победная усмешка. — Заткнись, — ответил О’Коннор, пока рядом не было имбрины. Больше всего он не хотел, чтобы ребята наговорили что-нибудь о нём Джейку, и тогда тот прекратит общение с ним. Это напомнило ему маленького одинокого ребёнка, который уж очень сильно жаждал общения. — Не сказал бы, что он злой, — не совсем уверено подал голос Портман. Он уже слышал пару раз не очень лестные слова о «дурном» характере его нового знакомого, но не мог согласиться с ними. — Ура! Теперь у Еноха будет друг! — воскликнула Клэр Денсмор и снова принялась играть с Оливией. Мало что могло задержать внимание Клэр во время игр и иногда это даже играло хорошую роль. — Если он не захочет сделать из него очередную куклу, — хмыкнул Наллингс. — А вообще, может он перестанет быть таким. Джейк с немым вопросом посмотрел на нового приятеля, но тот лишь отмахнулся рукой, мол «потом расскажу». Сейчас парень очень хотел заткнуть остальных, но севшая за стол имбрина явно не оценила бы такую выходку. Поэтому он лишь презрительно посмотрел на девочку-спичку и примерно туда, где у Наллингса должна быть голова. Он вновь сел за стол нагишом и мисс Перегрин отправила его одеваться. — Джейк, Джейк! А ты поиграешь с нами завтра? — спросила Оливия широко улыбаясь. — Ты ведь останешься с нами, да? — Да, Джейкоб, оставайся! — воскликнула малышка Клэр. Все странные были в восторге от гостя не только потому, что к ним редко кто заглядывал, а ещё потому, что он оказался очень добр к ним. — Если только мисс Перегрин не против, — немного смущённо ответил Портман. Он явно не ожидал такого внимания к своей персоне и это его смущало. — Я была бы только рада, если бы у нас жил внук Эйба, — ответила имбрина. — А теперь отправляйтесь спать! Джейк, пройдём, я тебе покажу комнату Эйба. Енох О’Коннор поднялся в свою комнату и, закрыв дверь на замок, лёг на кровать с счастливой улыбкой. Мысли о том, что теперь дни будут не такими однообразными и у него возможно появился друг, определённо радовали. Впервые за долгое время день прошёл насыщенно и нескучно, и усталость накатилась на парня будто огромным снежным комом, отчего странный почти сразу провалился в сон.